Владимир Смоленский

«Закат» (1931)

* * *

Как лебедь, медленно скользящий

По зеркалу озёрных вод,

Как сокол, в облаках парящий,

Мой призрачный, ненастоящий,

Мой выдуманный мир плывёт.

И на его спине крылатой,

В томительном и сладком сне,

Я медленно плыву куда-то,

Без сожаленья, без возврата,

В прозрачной тая глубине.

И голос вещий, голос сонный

Мечтающей души моей

Плывёт над темнотой бездонной

И гулким эхом повторённый

Бесследно исчезает в ней.

1931

* * *

Будут жить в тесноте – тесной станет земля, как тюрьма, –

Будут знать, что ни Бога, ни ада, ни вечности нет,

Выше туч из бетона и стали построят дома,

И большой дирижабль долетит до далёких планет.

И когда зазвенит над кружащимся миром труба,

И когда над землёй небеса распахнутся как двери,

И погаснут огни, и откроются в склепах гроба –

То никто ничего не поймёт и никто не поверит…

1929

* * *

Бессильны мы, обречены судьбе,

Томимы страхом, нищетой и скукой,

В тоске смертельной я пришел к тебе –

И ты ко мне протягиваешь руку.

Молчи. Не надо о любви. К чему?

Ведь не спасает ни любовь, ни вера,

Тебя прижал я к сердцу моему,

Как прижимают дуло револьвера.

С тобою в этом мире мы одни,

И я забыл твоё лицо и имя,

Вот догорят последние огни,

И ты умрёшь, и я погибну с ними.

Не плачь. Молчи. Последний свет погас.

Сейчас конец – пойми – сейчас над нами                                                     Бессильно вздрогнет и угаснет пламя,

И тьма падёт, и тьма поглотит нас.

1929

I

Моя высокая, моя звезда,

Едва заметная, горит в ночи, –

Дробясь, как синие осколки льда,

На землю падают её лучи.

И от мерцающих лучей её

На сердце призрачный ложится свет.

Во тьме и в вечности и ты и я,

И жизни не было, и смерти нет.

1930

* * *

Какое там искусство может быть,

Когда так холодно и страшно жить.

Какие там стихи – к чему они,

Когда, как свечи, потухают дни,

Когда за окнами и в сердце тьма,

Когда ночами я схожу с ума

От этой непроглядной темноты,

От этой недоступной высоты.

Вот я встаю и подхожу к окну,

Смотрю на сад, на темную луну,

На звёзды, стынущие в вышине,

На этот мир, уже ненужный мне.

Прислушиваюсь к шёпоту часов,

Прислушиваюсь к шороху шагов.          

 Какое там бессмертие – пуста

Над миром ледяная высота.

1930

* * *

Ты уходишь от меня, уходишь…

Ни окликнуть, ни остановить,

И не разлюбить, и не убить…

Ты уходишь от меня, уходишь.

Удаляющиеся шаги,

Звёздный свет за узкими плечами…

Слушай, слушай в тишине, ночами,

Удаляющиеся шаги.

1931

* * *

Плывёт луна в серебряном огне,

Плывёт душа, качаясь в звёздной пыли,

И далеко внизу – на самом дне –

Шумит толпа, гудят автомобили.

Земное утверждая бытиё,

Ребёнок плачет и стучит рабочий.

Плывёт душа по волнам вечной ночи

В последнее пристанище своё.

На ледяной постели, у окна,

Спит человек, скрестив на сердце руки,

В его глазах, открытых в смертной муке,

Бессмертие, усталость, тишина.

1931

«Наедине» (1938)

* * *

Разбрасывать и собирать слова,

Уже почти без смысла и значенья,

Уже без страсти и без вдохновенья,

Уже без боли и без торжества.

И почерком разборчивым вписать

В тетрадь еще пять-шесть коротких строчек,

И не забыть ни запятых, ни точек.

Перечитать и отложить тетрадь.

Изнемогая в медленной борьбе,

Где победить и незачем и нечем,

Всё больше горбить сгорбленные плечи,

Всё равнодушней думать о себе

И о других. Так, продолжая жить

Уже с полузакрытыми глазами,

Почти непогрешимыми словами

Научишься о жизни говорить.

* * *

Наедине с самим собой

Бессонницей томлюсь и снами,

Бессмыслицу зову судьбой,

А жалобу и боль — стихами.

И жду, когда придёт рассвет,                                                                           Который больше не разбудит,

И знаю, что спасенья нет,

И верю, что спасенье будет.

Стихи о звезде

Гори, гори в тумане белом,

В тумане ледяном гори,

Летящим и горящим телом

Недвижный сумрак озари.

И в тесную мою темницу,

Летя по тесным небесам,

Сквозь узкое окно, как птица,

Слетай ко мне по вечерам.

Плывя над холодом и тленом,

Недостижима и близка,

Скользи, кружась, по пыльным стенам,

По низким сводам потолка,

Чтоб мог я, обжигая руки,

— О, на мгновение всего! —

В сладчайшей и легчайшей муке

Коснуться тела твоего.

* * *                         

Никого не любить, ни себя, ни других — никого.

Ничего не хотеть — даже смерти, не ждать — даже чуда,

Вот, отчаянье стало спокойное, как торжество,

Стало каменным сердце, и камни, и камни повсюду.

Стало каменным сердце, а ты говоришь о любви,

Стало каменным сердце, а ты говоришь о надежде,

Те же звёзды сияют и лгут и сияют как прежде,

Только сердце как камень, а было в слезах и крови.

Надо много вина, чтоб забыть, чтоб поверить опять,

Надо много вина, чтобы сердце согреть ледяное,

За кабацкою стойкой, последнее место земное,

Где мы можем ещё улыбаться, любить и мечтать.

Дай мне руку твою на прощанье — уж близок рассвет,

Гаснут души, и звёзды уходят дорогою млечной

Вот, ещё одну ночь скоротал с пьяной музой поэт,

Вот, ещё одну ночь, а ведь каждая ночь — бесконечна.

Владиславу Ходасевичу

Всё глуше сон, всё тише голос,

Слова и рифмы всё бедней, —

Но на камнях проросший колос

Прекрасен нищетой своей.                

 Один, колеблемый ветрами,

Упорно в вышину стремясь,

Пронзая слабыми корнями

Налипшую на камнях грязь,

Он медленно и мерно дышит —

Живёт — и вот, в осенней мгле,

Тяжёлое зерно колышет

На тонком золотом стебле.

Вот так и ты, главу склоняя,

Чуть слышно, сквозь мечту и бред,

Им говоришь про вечный свет,

Простой, как эта жизнь земная.

* * *

Не стоило так долго жить,

Так много знать, так много видеть,

Чтоб виденное разлюбить,

Любимое возненавидеть.

Не стоило. — Не возражай,

Не спорь — ты знаешь цену слова;

Себя надеждой не смущай

И ложью не прельщай другого.

Средь тёмных душ, и слов, и числ

В небесное глядись сиянье

(Единственный быть может смысл!)

Земное дли существованье

Не для того, чтоб что-то вдруг

Понять или простить кому-то

(Всё прощено, мой нищий друг…)

Но дли, чтоб отдалить минуту

Прощания, вот с этим всем

Ничтожным и прекрасным миром,

Где в шуме умолкала лира,

Ненужная ему совсем.

     «Счастье» (1957)

Таисии Смоленской

I

Оттого, что я тебя люблю,

Ласточку весёлую мою,

Мой чудесный золотой цветок,

Мой в аду не тающий ледок,

Мой глубокий вздох, мой лёгкий стон,

Мой прекрасный, мой предсмертный сон.

Оттого, что я люблю тебя,

Погибая и тебя губя,

Там, на запредельных высотах,

В недоступно близких небесах,

Благостна, печальна и светла

Божия улыбка расцвела.

V

Я знаю, исчезнет вот это печальное счастье,

И ляжет на сердце уже ледяная рука,

И страсти на смену придёт неземное бесстрастье,

И ветер сорвет лепестки золотого цветка.

Я знаю — исчезнет… Но что мне до исчезновенья,

Когда ты живёшь всем смертям вопреки и в ответ,

Когда мне так сладко меж жизнью и смертью скольженье,

Сквозь ясность слепую и сквозь ослепительный бред.

Мы, помнишь, читали — «одни поцелуи всесильны»,

Мы, помнишь, метались, друг друга по свету ища?

Какое нам дело, что где-то есть сумрак могильный,

И что у Распятья горит гробовая свеча.

В. Ходасевичу

Страшно мне и горько в этом мире,

Холодно среди могильных плит —

Ты всю жизнь душой склонялся к лире,

Жизнь ушла, а лира всё звучит.

Страшно мне — в безвыходном покое,

В ледяном безмолвии земли,

В полусгнившем гробе, слышишь ли

Ты звучанье это неземное?

1944

* * *

Над Чёрным морем, над белым Крымом

Летела слава России дымом. 

Над голубыми полями клевера

Летели горе и гибель с севера.

Летели русские пули градом,

Убили друга со мною рядом,

И Ангел плакал над мёртвым ангелом…

— Мы уходили за море с Врангелем.

Георгию Иванову

Умер друг — не плачь, душа, не надо…

Умер друг — но почему ж я плачу?

Ничего не знаю я, не значу

В тайнах смерти, жизни, рая, ада…

Почему твоей руки из воска

Мёртвой, вечной, страшной не коснуться?

Ты мечтал — Империя, берёзка…

Но мечтам к могиле не вернуться.

Помнишь, говорил мне: «Здравствуй, Коша»,

Пил со мной из одного стакана,

Тяжела была земная ноша,

Горек хлеб, неисцелима рана…

Господи, не надо смрадной гнили,

Тяжести, безумия, сомненья:

Знаю — нет тебя в твоей могиле,

Верю в славу, вечность, воскресенье.

Помолчи, всё это очень просто —

Жизнь и смерть — струна, что рвётся в лире,

Крест на дальнем, как мечта, погосте

И звезда, горящая в эфире.

* * *

Я знаю, Россия погибла

И я вместе с нею погиб —

Из мрака, из злобы, изгибла

В последнюю гибель загиб.

Но верю, Россия осталась

В страданье, в мечтах и в крови,

Душа, ты сто крат умирала

И вновь воскресала в любви!

Я вижу, крылами блистая,

В мансарде парижской моей,

Сияя, проносится стая

Российских моих лебедей.

И верю, предвечное Слово,

Страдающий, изгнанный Спас

Любовно глядит и сурово

На руку, что пишет сейчас.

Недаром сквозь страхи земные,                                                    В уже безысходной тоске,

Я сильную руку России

Держу в моей слабой руке.

1955