Дефицит бюджета в России. Цены будут расти | Владимир Милов

Смотрите полный выпуск на YouTube

Дмитрий Низовцев: И у нас на связи Владимир Милов, экономист. Мы обычно подписываем как «бывший член правительства Российской Федерации», но от себя добавлю, что и будущий тоже, когда будет Прекрасная Россия Будущего. Владимир, сегодня The Insider написал о том, что российская угольная отрасль находится в кошмарном состоянии. Это самый тяжелый период. Насколько для вас это все стало неожиданным и какие причины лично вы видите, что угольная отрасль катится в то, где она оказалась сейчас?

Владимир Милов: Всем привет. Я смотрю, весело у вас тут. Какой-то такой юмористический эфир. Но на самом деле ситуация невеселая по углю. Вообще, кстати, когда была президентская кампания Алексея Навального, я специально ездил в Кемерово и выступал там, это было ровно пять лет назад, в декабре 2017-го, я там выступал с большой презентацией о перспективах угля и говорил о том, что они довольно мрачные. То есть это такой регион, который полностью зависит от угольной промышленности. Там больше 100 тысяч рабочих мест именно в этой отрасли задействовано. То есть было ясно, что из-за зеленого энергоперехода, из-за климата у угля будут большие проблемы, и он будет терять рынок. Но все это еще дополнительно усилилось, во-первых, из-за санкций, то есть с 1 августа Евросоюз ввел угольные эмбарго против России. Во-вторых, из-за логистики, потому что теперь, в общем-то, единственный путь как можно вывозить этот уголь — это на восток страны, а это очень долго, дорого и там невысокая пропускная способность железнодорожная. То есть у них сильно выросли издержки. Ну и, в-третьих, из-за того, что в странах, куда мы экспортируем уголь, это Азия сейчас прежде всего, и там рынок очень сильно перенасыщен, там свои экономические проблемы. Я вам расскажу подробнее в своем стриме послезавтра про то, что в Китае рост замедлился до 3%. Такого реально не было 40 лет у них. И понятное дело, что из-за этого падает спрос на энергоносители. Например, глава компании СУЭК, крупнейшей угледобывающей компаний России, он говорил о том, что приходится 50% давать скидку к цене по сравнению с австралийским или индонезийским углем, чтобы конкурировать на рынке. То есть денег меньше, Европа не берет, везти можно только в Азию, там рынок перенасыщен, издержки высокие. Я думаю, что там будут большие проблемы, как были в позднем Советском Союзе, когда были все эти адские шахтерские забастовки, шахты останавливались и так далее.

Дмитрий Низовцев: Владимир, хочется спросить, есть некоторые регионы или районы в этих регионах, например, в Хабаровском крае есть пресловутый Ванинский порт, и там люди годами борются против этой угольной пыли, годами борются за то, чтобы всего этого угольного не было. На ваш взгляд, в 2023 году проще со всем этим закончить или это все модернизировать в тех регионах, где задыхаются? Просто про Ванинский я пример привожу, потому что вам не понаслышке этот пример тоже знакомы, вы про него знаете.

Владимир Милов: Мне все это очень хорошо знакомо. Это тяжелая многолетняя тема. Я вот ездил всегда и в Хабаровск, в Приморье, обсуждал это там на месте. То есть они фактически уничтожают тихоокеанское побережье вот этими терминалами открытой перевалкой угля, когда вот эта угольная пыль оседает везде, что там люди говорят в буквальном смысле слова, мол, мы уже много лет не видели ни рыбы, ни гребешка, потому что все уничтожено, вода мертвая из-за этой угольной пыли. И, к сожалению, если вы проследите сейчас за всем официозом российским и тем, что делает Путин, правительство, Министерство транспорта и РЖД… Вот последнее было совещание у Путина на эту тему 11 января. Естественно, когда портятся отношения с Европой, они продолжают с упорством, достойным лучшего применения, прорубать вот это тухлое окно в Азию. То есть что они будут делать — они будут увеличивать пропускную способность путей по перевозке угля и будут строить новые угольные терминалы. Потому что они не видят в своей парадигме и картине мира другого способа поддержать угольные регионы, кроме как пихать больше объемов туда в Азию, хоть как-то, хоть по какой цене их продать, вместо того, чтобы развивать какие-то новые отрасли, зеленую энергетику, и так далее. Поэтому я думаю, что эта проблема будет усугубляться и в связи с нашими репрессиями, что сейчас вообще никому ничего нельзя и там за пост или лайк в соцсети можно реальный срок получить, я думаю, что какие-то протесты на месте в Хабаровском, Приморском крае против экспансии этих угольных терминалов будут довольно жестко пресекаться, и репрессии будут серьезные, и ущерб природе будет серьезный.

Дмитрий Низовцев: И тоже хочется вас спросить, если идти по повестке сегодняшнего дня, некоторые европейские, балтийские страны говорят о том, что могут Россию заблокировать в морях Балтийского флота. Пока речь, наверное, про военные корабли, но дальше может быть и про грузовые перевозки. Вообще, верите ли вы в такую меру и способна ли она нанести сильный удар по российской экономике в нынешних условиях?

Владимир Милов: Я в физическую блокаду не очень верю. Я верю во что — что вот как мы увидели, например, на той же нефти, на эмбарго и всех этих усилиях с потолком цен и на перевозке других грузов. Вот, например, у нас рекордный урожай, а пшеницу мы вывезти не можем. Почему? Потому что торговый флот очень сильно зависит. Там есть ограниченное число игроков на рынке фрахтовых перевозок, ограниченное число игроков, которые страхуют вот эти все суда. Вот то, что через эти инструменты можно давить и ограничить перевозки по Балтике — это факт. Потому что там действительно многие пути проходят через территориальные воды стран Евросоюза, и они реально могут здесь выставлять свои регуляторные требования так, что перевозчики и страховщики откажутся работать. Вот в этом плане я верю и довольно серьезно могут подрубить весь экспорт и вывоз чего бы то ни было по Балтике. По физической блокаде, честно говоря, не думаю, что до этого дойдет. Ты видишь, как они все традиционно опасаются физического противостояния с Путиным и его армией и флотом. Даже танки не хотели Украине давать и так далее. Поэтому думаю, что, скорее всего, если они будут действовать, то таким путем через перевозчиков, страховщиков и все такое прочее.

Ирина Аллеман: Владимир, у меня есть предложение поговорить про деньги. Сейчас издание Bloomberg сообщило, что даже после введения эмбарго на российскую нефть и заморозки резервов ЦБ в долларах у Путина все еще остается много резервов, в частности, в юанях, на то, чтобы вести войну в Украине еще несколько лет. По крайней мере, это следует из расчетов Bloomberg. Как вы думаете, справедливо ли это утверждение? 

Владимир Милов: Смотрите, здесь резервы Центробанка делятся на две части. Это собственно центробанковские деньги, валюта, которую он держит для того, чтобы влиять на рынок и регулировать рынок. И второе — это деньги Минфина, которые лежат, вот этот самый Фонд национального благосостояния, которые лежат на счетах правительства в ЦБ и тоже входят в состав резервов. То есть, чтобы не путаться, вот этот ФНБ, это часть резервов Центробанка. Там что, в чем номинировано — это не очень важно. Важно — сколько там осталось денег. Денег там осталось, мягко говоря, не очень много. На 1 января они докладывают, что так называемая ликвидная часть ФНБ составила 6 триллионов рублей, уменьшилось на треть за минувший год. При этом на этот год только плановый бюджетный дефицит составляет 3 триллиона, но это исходя из запланированной цены нефти в 70 долларов за баррель. Мы видим, что в начале года цена Urals там типа 40 с чем-то долларов за баррель всего-навсего. То есть, скорее всего, там и вторые 3 триллиона дефицит нарисуются, и мы к концу года, возможно, с ФНБ попрощаемся. Будут ли оставшиеся резервы Центробанка, в том числе юани, которые они покупали, тратить на поддержку экономики? Смотрите, во-первых, я думаю, что нет, потому что Центробанк в эти резервы вцепится, они ему нужны для воздействия на валютный рынок. Если он останется без ничего, то он будет как в 90-е годы, голодранцем ходил, без золотовалютных резервов, и рубль скакал туда сюда, как Летучий голландец. В принципе, как бы будет, не будет — это не так сильно отличается от банальной денежной эмиссии, что расходование средств ФНБ на поддержание дефицита, что расходование резервов Центробанка, что просто печатание денег. Как говорила Набиуллина на своей декабрьской пресс-конференции, все это дело все равно несет проинфляционный эффект, потому что когда вы кучу лишних денег вываливаете в экономику, где мертва деловая активность, то есть ни в какие инвестиции никуда это не пойдет, это просто пойдет в рост цен. Поэтому то, что бюджет дефицитный, каким бы образом это не финансировали — ФНБ, резервами, эмиссией, это все равно приведет… Дефицитный бюджета является инфляционным фактором, это приведет к росту цен. Вот как бы вывод такой. Хватит им, не хватит — я думаю, мы будем обсуждать в виде такой мыльной оперы непрекращающейся весь год, но главное, что надо понимать, что рост цен из-за этого дефицитного финансирования продолжится.

Ирина Аллеман: Владимир, последний вопрос. Он, кстати, от нашей зрительницы Юлии Поулсон из Суперчата. Она спрашивает: «Может ли полностью изолированная экономика успешно обособленно существовать?»

Владимир Милов: Нет, потому что современный мир — это мир кооперации. Небольшой экскурс в прошлое. Вот то, что у нас появились такие вещи, как смартфоны, например, и много всяких достижений цивилизации, это является непосредственным следствием того, что, начиная с 80-х, 90-х годов, мир начал снимать торговые барьеры, торговать друг с другом. И вот даже в такой штучке, в вашем смартфоне содержится компоненты и технологии, которые производятся в десятках стран. В принципе, если вы зайдете в любой супермаркет и даже возьмете там пачку с чипсами, я вам хочу сказать, что для того, чтобы произвести такую пачку с чипсами, нужны и технологии, и сырье, компоненты, которые производятся в значительном количестве стран. Все, что мы видим, вот это вот потребительское благополучие и инновации, новые технологические продукты — это предмет серьезной международной кооперации, благодаря чему цивилизация так резко продвинулась за последние 30-40 лет. Такой кооперации раньше не было никогда в истории. Поэтому думать, что вы можете выстроить автаркию, где производить все у себя — это будет как депутат единоросс Макаров, говорил про импортозамещение в прошлом году: «Будет хуже и дороже». То есть вот такая вот Лада Гранта, мы отвыкли за 20 лет уже на таких машинах ездить, она будет за 2 миллиона продаваться. Китайский москвич тоже, по-моему, за два или больше миллиона рублей они хотят выставить. Поэтому цена попытки сделать автаркию, обособленную от мировой экономики — это то, что будет сильно хуже качеством, мы будем отставать, и это все будет гораздо дороже для наших кошельков. 

Присоединяйтесь к нашим ежедневным эфирам на канале «Популярная политика»