Вирус

Кацуки ненавидел болеть. В его системе координат физическая слабость равнялась поражению, а любая хворь воспринималась исключительно как досадная техническая неполадка организма, которую следовало подавить волевым усилием, сжечь изнутри или проигнорировать.

​Но сейчас это было нечто иное.

​Состояние было мерзким, тягучим и совершенно неопределённым. Полноценного жара не было — градусник упрямо показывал нормальную температуру, но тело казалось чужим. Кости неприятно ломило, в горле першило, а в голове стоял густой, ватный туман.

Кацуки сидел на краю своей кровати, обхватив голову руками, и яростно пытался заглушить назойливый внутренний голос, который упорно шёл вразрез со всем здравым смыслом.

​«Это бред. Полнейший бред», — проносилось в его раскалённой голове.

​Ладони потели, сердце колотилось, как бешеное, а щёки горели так, будто он только что получил прямой удар взрывом собственной причуды в упор. Но Кацуки точно знал: взрывов сегодня не было. Был только Изуку.

​Этот проклятый Деку снова крутился перед глазами со своей дурацкой, яркой улыбкой, вечно помогал конспектировать лекции и лез со своим мнением куда не просят.

​— Зараза... — прошипел Бакуго сквозь зубы, зарывшись пальцами в светлые пряди и с силой сжав виски.

​Образы Мидории — улыбающегося, сосредоточенного над тетрадью, смеющегося, смотрящего на него своими большими зелёными глазами — навязчиво роились в сознании, атакуя мозг со скоростью агрессивной инфекции. Каждый раз, когда этот чёртов задрот оказывался слишком близко, Кацуки начинал задыхаться. Ему казалось, что воздух в комнате становится слишком густым, пахнущим палёным сахаром и, почему-то, весенней травой — запахом, который неизменно преследовал его повсюду, где появлялся этот вечно избитый, но не сдающийся придурок.

​— Точно вирус, — упрямо буркнул он в пустоту комнаты, с отчаянием пытаясь убедить себя в том, что это просто сезонная простуда, мутагенный штамм или странное отравление на тренировке.

​Никаких других объяснений гормональному шторму, внезапным спазмам в желудке и бабочкам (будь они прокляты, эти тупые метафоры!) взрывной блондин признавать не собирался. Сдохнет, но не признает. Оставалось только перетерпеть эту «болезнь» — желательно в полном одиночестве и подальше от источника заражения.

​Вот только, судя по тому, с какой силой образ Деку засел в голове, карантин Кацуки явно провалил.

​На следующий день общежитие академии казалось слишком громким.

​Кацуки спустился на общую кухню за водой, надеясь, что раннее утро убережёт его от ненужных встреч. На кухне стояла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника. Бакуго налил в стакан ледяной воды, выпил залпом, но это не помогло — внутренний жар никуда не делся.

​«Симптоматика налицо, мать её», — зло подумал он, отставляя пустой стакан.

​— Доброе утро, Каччан!

​Этот голос прозвучал как детонация шумовой гранаты прямо под ухом. Кацуки вздрогнул всем телом, едва не разбив стекло о столешницу.

​Изуку стоял у входа в кухню — свежий, как майская роза, в своей неизменной футболке с надписью «T-Shirt», с лёгким беспорядком на зелёной макушке и с той самой сияющей, искренней улыбкой, от которой у Бакуго мгновенно сводило челюсти. В руках Мидория держал толстую тетрадь и кружку с дымящимся чаем.

​— Ты чего такой бледный? — обеспокоенно моргнул Изуку, тут же делая шаг навстречу. — Плохо спал? Опять переусердствовал на ночной тренировке? Слушай, я вчера записал лекции по истории героев, там такая сложная схема по пересечению причуд, я могу дать тебе переписать, смотри...

​Деку стал подходить ближе, и с каждым его шагом мир вокруг Кацуки сужался до одной точки. Зелёные глаза смотрели с таким чистым, абсолютным участием, что внутри у него всё сжималось в тугой, болезненный узел.

​— Не подходи, Деку, — хрипло бросил Кацуки, отступая на шаг назад. Голос прозвучал не так резко, как планировалось, — в нём отчётливо слышалась хрипотца.

​— А? Чего это? — парень удивлённо замер, склонив голову набок, точь-в-точь как на тех назойливых картинках, что весь вечер крутились в голове блондина. — Ты точно заболел. У тебя голос сел. Дай-ка...

​Не успел Кацуки среагировать, как Мидория сократил оставшееся расстояние и протянул руку, намереваясь коснуться лба, чтобы проверить температуру.

​Для Кацуки это стало точкой кипения. Вспышка адреналина ударила в кровь с такой силой, что в ладонях непроизвольно заискрились крошечные, нервные искры.

​— Руки убери! — рявкнул он, резко отшатнувшись и едва не задев спиной шкаф. — Совсем рехнулся, задрот?! Хочешь меня заразить своей фигнёй?!

​Изуку застыл на месте, растерянно моргая. Рука повисла в воздухе.

— Заразить?.. Каччан, о чём ты? Какая фигня? Я же просто хотел...

​— Ничего ты не хотел! — Кацуки задохнулся от возмущения, яростно скрестив руки на груди и отводя взгляд в сторону, лишь бы не смотреть на эти чёртовы веснушки. — От тебя одни проблемы! Отвали, я сказал! У меня... у меня карантин! Понял?!

​Развернувшись на пятках, Бакуго буквально вылетел из кухни, хлопнув дверью так, что зазвенели стёкла в раме, оставив ошарашенного Мидорию стоять посреди пустой комнаты с кружкой остывающего чая.

​Заперевшись в своей комнате, он тяжело осел на пол у двери.

​Сердце колотилось где-то в рёбрах, нос предательски защипало, а в груди разливалось странное, жгучее чувство, похожее одновременно на злость, обиду и... тоску.

​«Вирус. Самый настоящий, ебучий вирус», — пронеслось в голове блондина, пока он невидящим взглядом смотрел в одну точку на полу.

​Он знал правду. На самом деле он знал её с самого начала. Никакая это была не простуда и не вирус. Это было то самое разрушительное, неуправляемое чувство, которое он годами давил в себе тоннами презрения, криков и взрывов, потому что признать его означало расписаться в собственной слабости.

​Но Деку... этот проклятый Деку проникал в самую суть, обходя любые щиты без единого удара. Просто улыбаясь. Просто протягивая конспекты. Просто веря в него так слепо и безумно, что у Кацуки плавились мозги.

​Бакуго медленно поднял руку, коснулся горящей щеки и выругался в тишине комнаты, понимая: лекарства от этой болезни не существует. Да он, если честно, и не хотел лечиться.