Виолончель без скрипки

Джиюн вскочила с постели, судорожно хватаясь за грудь, где часто билось сердце, готовое выпрыгнуть от страха. Оно стучало так сильно, что закладывало уши. Сон. Это был сон. Только осознав это, она смогла выдохнуть, постепенно возвращая себя в реальность. Девушка повернула голову, сфокусировав взгляд на мирно спящем рядом Донхене. В ту реальность, где он был с ней, рядом, а остальное было сном. В ту реальность, где Донхен был ее любимым, беспричастным к чертовому клубу.

***

Прогуливаясь вместе по оживленному и яркому весеннему Сеулу, везде играла различная музыка, включая треки самой Луны. Но одна мелодия зацепила ее больше всех. Звук виолончели она могла распознать из тысячи других. Улыбка, возникшая на губах, не ускользнула от Донхена. Джиюн лишь вздернула подбородок в направлении источника звука.

Уличный музыкант так аккуратно держал инструмент, словно это единственное, что у него было. Инструмент поглощал его, становился неотъемлимой его частью. И даже тут она видит Донхена... Он покорил ее, окружил, стал для нее как виолончель для уличного музыканта. И все, что напоминало о нем, вызывало трепет в груди.

Донхен слабо улыбнулся, видя устремленный взгляд девушки. Подошел ближе к музыканту и кинул пару купюр в чехол от инструмента. Дождавшись конца мелодии, он склонился к исполнителю, что то шепча, что Джиюн не смогла разобрать из за уличного гула. Виолончелист передал с вежливой улыбкой смычковый, уступая свое кресло, в которое Донхен скромно устроился.

Он поймал взгляд своей любимой, прежде чем смычок плавно коснулся струн в той самой мелодии. Без скрипки, конечно, было не так, как Джиюн привыкла слышать, но это не умаляло красоты звука и умений Донхена. Тот с аккуратной точностью водил смычком по всей виолончели, закрыв глаза, чтобы полностью сконцентрироваться на утягивающей мелодии. С первых нот время, показалось, остановилось, а дыхание затаилось. Джиюн могла заметить едва усилевшуюся хватку Донхена от переполняющих чувств, бушевавших внутри. Менял динамику, делая звуки грубыми, жесткими, а затем возвращался к изначальной нежности и чувственности.

Лишь под конец Донхен открыл глаза, в упор смотря в глаза девушке, которой сыграл – специально для нее одной, несмотря на столпившуюся кучу людей. Касаясь последний раз струн, он встал. Обменявшись любезностями с восхищенным владельцем струнного, вежливо поклонился и удалился к восторженно хлопающей в ладоши Джиюн. Он отвесил шутливый поклон.

– Захотел порадовать тебя, увидев твой детский восторг. Это был намек, чтобы я чаще играл тебе? – выпрямившись, произнес мужчина.

Притянул к себе девушку, обняв за талию, не позволяя себе больших фривольностей.

– Был намеком. Сейчас же – прямая просьба, – обвивая шею мужчины, ответила она.

Донхен любовался ею. Ресницы, дрожащие на веках, хитро прищуренные глаза, нежные линии скул, мягкий овал подбородка. Волосы, которые мягкими волнами спадали на плечи манили провести пальцами по этим мягким локонам, ощутить их шелковистость, натянуть на пальцы, потянуть, зарыться в них... Ее пухлые губы, согнутые в улыбке, особенно притягивали его. И все таки не сдержался, позволил себе чуть шалостей. Наклонился, оставив легкий, невесомый поцелуй на ее губах.

Не было ни Эдема, ни трагичных убийств. Лишь двое влюбленных и виолончель.