Винсент Ван Гог

Первый раз Винсент Виллем Ван Гог умер в возрасте полутора месяцев.

Это не метафора и не оборот речи, это просто факт из биографии одного из самых необычных авторов двадцатого века...

Дело в том, что имя Винсент Виллем Ван Гог (так звали деда со стороны отца), предназначалось для первого ребенка Теодора Ван Гога и Анны Корнелии Карбентус, который родился в 1852 году.

И умер спустя полтора месяца, что в те времена не было чем-то удивительным (детская смертность составляла чудовищные 30% даже в относительно благополучных Нидерландах).

Когда год спустя, 30 марта 1853 года родился второй ребенок, ему опять досталось зарезервированное под первенца имя деда. Поскольку и отец, и дед были пасторами реформатской церкви (чтобы было понятнее, — речь идет именно о том течении кальвинизма, которое более известно нам по названию англосаксонской ветви, — пуританству), ни у кого в семье не было особых сомнений относительно будущего новорожденного.

Детство было, само собой, пуританским, сам Винсент охарактеризовал его "мрачным, холодным и пустым".

Сын и внук пастора, разумеется, должен был стать пастором, и долгое время он сам был убежден в этом, во всяком случае первые 27 лет из прожитых им 37 лет он снова и снова возвращался к этой идее.

Мы уже мельком затрагивали в заметке посвященной Хлебникову вопрос, почему средний возраст многих наших авторов составляет примерно 37 лет, эта тема довольно интересна и сама по себе, надо будет к ней вернуться при случае (навскидку вспоминаются Рембо, тот же Хлебников, Рафаэль, Тулуз-Лотрек, Хармс, Введенский, Байрон и многие, многие другие, включая Александра Сергеевича).

Но сейчас хотелось бы только подчеркнуть, что до того момента, пока Ван Гог не был отстранён от должности проповедника синодальным Комитетом протестантской церкви Бельгии с формулировкой "за излишнее усердие", он вовсе не планировал становиться живописцем.

Более того, картины Винсент воспринимал скорее как объект продажи, ведь многие из его родственников (включая младшего брата Тео) весьма успешно зарабатывали на арт-дилерстве и время от времени, с разной степенью успешности, пытались привлечь его к семейному бизнесу.

Здесь стоит подчеркнуть, что реальная биография Винсента имела мало общего с теми легендами, которыми обросло его житие после смерти, усилиями в первую очередь немецкого галериста Юлиуса Мейер-Грефе, написавшего в 1921-м году "научную монографию" о Ван Гоге с подзаголовком "роман о богоискателе".

К сожалению, версия Мейер-Грефе, имеющая весьма отдаленное отношение к реальности, в настоящее время стала основной, и мы раз от разу встречаем фигуру "святого безумца", рукой которого водил Бог:

«Винсент писал картины в слепом, бессознательном упоении. Его темперамент выплескивался на холст. Деревья кричали, облака охотились друг за другом. Солнце зияло ослепительной дырой, ведущей в хаос».

Разумеется, ядром этой версии является легенда об отрезанном правом ухе "отшельника от живописи" и безумии, переходящем в гениальность (и обратно), впрочем, отдадим должное и маркетинговому таланту немецкого галериста, который додумался до идеи переписать биографию художника и сделать ее ключевым элементом системы продаж ))

Именно выдуманный им миф об «интуитивном, свободном от оков разума» процессе творчества Ван Гога и привел к самым любопытным результатам в истории живописи ))

Не вижу никакого смысла и ценности в том, чтобы пересказывать этот миф, процитирую только Роберта Уоллэйса, который справедливо заметил, что в результате «даже самый изощрённый читатель, беря в руки книгу о Ван Гоге, не сможет сдержать своего любопытства, пока не найдёт строки, посвящённые уху. Всё остальное, кроме уха Ван Гога, покажется ему заурядным».

Нас интересует в первую очередь текст, написанный Ван Гогом в эпистолярном жанре, причем ценность этого текста для нашего пазла существенно превышает ценность написанных им за десять лет занятий живописью восьмисот картин. Впрочем, судите сами.

«Настоящие художники не рисуют вещи такими, как они есть… Они рисуют их, поскольку сами чувствуют себя ими».

Речь о "Письмах" Ван Гога, каким-то чудом изданных в Советском Союзе в далеком 1966-м году.

«Хочешь знать, на каком фундаменте можно строить, сохраняя душевный покой даже тогда, когда ты одинок, никем не понят и утратил всякую надежду добиться материального благополучия?

Этот фундамент – вера, которая остается у тебя при любых условиях, инстинктивное ощущение того, что уже происходят огромные перемены и что скоро переменится все. Мы живем в последней четверти века, который, как и предыдущий, завершится грандиозной революцией. Но даже предположив, что мы оба увидим ее начало в конце нашей жизни, мы, конечно, все равно не доживем до лучших времен, когда великая буря очистит воздух и обновит все общество. Хорошо уже и то, что мы не дали одурманить себя фальшью нашего времени и в его нездоровой гнетущей духоте увидели признак надвигающейся грозы. Надо говорить так: нас еще гнетет удушливый зной, но грядущие поколения уже смогут дышать свободнее».

Уникальность этого текста в том, что основное содержание писем — это просто описание "внутренней кухни" процесса творчества, перемежающееся время от времени жалобами, бытовыми подробностями и сентенциями, явно имеющими отношение к его опыту проповедника... Самые яркие страницы — описывают его только что написанные картины:

"В этой картине я пытался выразить неистовые человеческие страсти красным и зеленым цветом. Комната кроваво-красная и глухо-желтая с зеленым бильярдным столом посредине; четыре лимонно-желтые лампы, излучающие оранжевый и зеленый.

Всюду столкновение и контраст наиболее далеких друг от друга красного и зеленого; в фигурах бродяг, заснувших в пустой, печальной комнате, - фиолетового и синего.

Кроваво-красный и желто-зеленый цвет бильярдного стола контрастирует, например, с нежно-зеленым цветом прилавка, на котором стоит букет роз. 

Белая куртка бодрствующего хозяина превращается в этом жерле ада в лимонно-желтую и светится бледно-зеленым". 

Казалось бы, что здесь может быть интересным?

Но оторваться от чтения невозможно, особенно если читать, отслеживая вхождение автора в измененные состояния сознания прямо по ходу текста...

А через некоторое время после прочтения вдруг понимаешь, что и сам был с автором в том удивительном мире осознанных сновидений, который он проецирует на страницах своих "Писем".

"Я все больше прихожу к убеждению, что о Боге нельзя судить по созданному им миру: это лишь неудачный этюд. Согласись: любя художника, не станешь очень критиковать его неудачные вещи, а просто промолчишь. Но зато имеешь право ожидать от него чего-то лучшего. 

Нам следовало бы посмотреть и другие произведения Творца, поскольку наш мир, совершенно очевидно, был сотворен им на скорую руку и в неудачную минуту, когда он сам не понимал, что делает, или просто потерял голову. (....)

Разумеется, такие ошибки совершают лишь мастера - и это, пожалуй, самое лучшее утешение, так как оно дает основание надеяться, что Творец еще сумеет взять реванш.

Следовательно, нужно принимать нашу земную, столь сильно и столь заслуженно критикуемую жизнь такой, как она есть, и утешаться надеждой на то, что мы увидим нечто лучшее в ином мире."

 Буквально каждый вечер, после утомительного дня, проведенного в работе над холстом очередной картины, Винсент писал эти письма, — прежде всего брату Теодору (Тео), без соглашения с которым картин Ван Гога просто не существовало бы.

Здесь стоит чуть-чуть углубиться в тему: это соглашение было заключено между ними еще в 1884 году.

Тео в обмен на картины Винсента обязался выплачивать ему 220 франков в месяц и обеспечивать его кистями, холстами и красками лучшего качества. Кстати, благодаря этому картины Ван Гога в отличие от работ Гогена и Тулуз-Лотрека, из-за безденежья писавших на чем попало, так хорошо сохранились. 220 франков составляли примерно четверть месячного заработка врача или юриста и в принципе позволяли сносно существовать.

Именно Тео вытащил брата в Париж в 1886-м году, где Винсент поступил учиться в частную студию Фернана Кормона и общался с Анри Тулуз-Лотреком, Эмилем Бернаром и Люсьеном Писсарро. К моменту приезда в Париж Винсента его брат был руководителем «экспериментального» отделения «Гупиля» на Монмартре.

В "официальной" галерее Тео проводил персональные выставки Камиля Писсарро, Клода Моне и других импрессионистов, к которым Париж начал понемногу привыкать. А этажом выше, в своей собственной квартире, он устраивал «квартирники», выставки работ дерзкой молодежи, которые «Гупиль» боялся показывать от собственного имени...

Его клиентами-художниками были не только добившиеся прочного положения Клод Моне, Альфред Сислей, Камиль Писсарро, Огюст Ренуар и Эдгар Дега, но и «восходящие звезды» Синьяк и Гоген.

Братья тогда составили амбициозный план — создать рынок живописи постимпрессионистов, поколения художников, шедшего на смену Моне и его друзьям. За шесть лет действия соглашения им удалось довольно многое, и, если бы не практически одновременная смерть обоих братьев, вполне возможно, что они успели бы воспользоваться плодами своего замысла.

"Мы слишком мало знаем жизнь и едва ли имеем право судить о том, что добро и что зло, что справедливо и что не справедливо. Утверждение, что, раз человек страдает, значит, он несчастен, еще не доказывает, что это действительно так…

Я склонен думать, что болезнь иногда исцеляет нас"

P.S. Приключения картин Ван Гога в двадцатом и двадцать первом веке стали самым популярным сериалом в мире новостей ))

Во-первых, с подачи японцев они на какое-то время стали самыми дорогими в истории живописи.

В 1987 году компания «Ясуда» купила на аукционе в Лондоне «Подсолнухи» Ван Гога за 40 миллионов долларов. Три года спустя эксцентричный миллиардер Риото Сайто, который ассоциировал себя самого с Винсентом, заплатил на аукционе в Нью-Йорке 82 миллиона долларов за «Портрет доктора Гаше» кисти Ван Гога.

Целое десятилетие это была самая дорогая картина в мире. По завещанию Сайто ее должны были сжечь вместе с ним после его смерти, но кредиторы разорившегося к тому времени японца не дали этого сделать ))

А потом  «Автопортрет с отрезанным ухом и трубкой» в конце 1990-х годов был продан в частную коллекцию за 90 миллионов долларов.

Во-вторых, они стали самыми похищаемыми картинами в истории.

В декабре 2013 года ФБР опубликовало топ-10 громких краж гениальных художественных произведений с целью, чтобы общественность могла оказать содействие в раскрытии преступлений. Самыми ценными в этом списке являются 2 картины Ван Гога – «Вид моря в Шевингене» и «Церковь в Ньюнене», которые оцениваются в $30 млн. каждая. Обе эти картины были похищены в 2002 году из Музея Винсента Ван Гога в Амстердаме. Известно, что в качестве подозреваемых в хищении были арестованы двое мужчин, но доказать их вину не удалось.

Популярность творчества Ван Гога в криминальных кругах такова, что был даже уникальный случай воровства подделки ))

Речь о похищенной из музея в Каире в 2010 году картины Винсента Ван Гога "Маки", стоимость которой оценили в 55 млн долларов: по мнению английской полиции, эта картина на самом деле являлась точной копией с оригинала, украденного из этого музея еще в 1977 году.

Все эти годы оригинал хранился у некоего крупного чиновника, приближенного к окружению бывшего президента Хосни Мубарака, и был продан в том же, 2010-м году, на аукционе за 35 млн долларов.

Официально после похищения в 1977 году "Маки" вернулись в музей Махмуда Халиля, — при весьма странных обстоятельствах. Судя по всему, вернулась в коллекцию уже подделка, и руководство Египта, как говорят в Лондоне, знало об этом. В ходе одного из визитов в Лондон супругу экс-президента Сюзан Мубарак предупредили, что в каирском музее выставлена копия, а не оригинал. Видимо, этим и объясняется отсутствие большого рвения со стороны властей страны в поиске картины Ван Гога после похищения в 2010 году".

P.P.S. Ну да, ухо было правым. И не ухо, а мочка уха. И, скорее всего, если верить исследованиям немецких исследователей 2009 года, отрезал ухо не сам Ван Гог, а его добрый друг — Гоген, в ночь на 23 декабря 1888 года. Успокоились?

И да, конечно, можно было бы написать и о диете из абсента, скипидара, кофе и табака, и о привычке слизывать содержащую свинец краску с кистей (желтая была любимой), и о психиатрической больнице, в которой были написаны "Ирисы" и "Звездная ночь", и о диагнозе "эпилепсия височных долей", и о сифилисе, которым тогда болели все поголовно, и об отсутствующих к 37 годам зубах, даже о пистолете, которого так и не нашли ...

Но моя задача в данной заметке — пробудить у вас желание перечитать первоисточник, ведь наш автор один из немногих, кто решился рассказать о внутренней изнанке самого процесса творчества.

"В моей душе горит яркое пламя, но никто не заходит погреться около него: прохожие замечают лишь маленький дымок, выбивающийся из трубы, и идут своей дорогой"