Вибрации соседства.

уильямэст.

Повседневность/От ненависти до любви/Романтика/драма

3 глава

Сцена с джунглями, внезапно выросшими в квартире Уильяма, стала катализатором, перевернувшим их мир с ног на голову. Уильям, застывший посреди этого буйства тропической растительности, сначала был ошеломлен. Затем гнев, горячей волной, окатил его, но, словно прорвавшись сквозь плотину, его внезапно сменил смех. Истошный, почти истерический, смех, в котором звучало отчаяние, но все же смех. Он представил Эста, с его обычно серьезным и сосредоточенным лицом, таскающим эти непомерные горшки, украшающим комнату этими нелепыми, спутанными лианами, и не мог сдержать приступы хохота. В конце концов, какая здравомыслящая личность решится на подобное безумие?

На следующее утро Уильям, вооружившись лопатой, как солдат, и мешками для мусора, словно готовясь к битве, начал разбирать этот тропический хаос. Когда он, измученный и покрытый грязью, закончил и вынес последний, неподъемный мешок, он краем глаза заметил Эста, робко выглядывающего из-за приоткрытой двери. На лице Эста читалась неподдельная вина, смешанная с тревогой.

-Я… я помогу убраться

Пробормотал он смущенно, словно прося прощения, выходя из квартиры с тряпкой, ведром и бутылкой моющего средства.

Уильям удивленно вскинул брови, не ожидая такого поворота событий, но промолчал и кивнул в знак согласия. Они вместе принялись за уборку, молча, как приговоренные, собирая остатки земли, оттирая грязь с мебели, словно стараясь стереть следы вчерашнего побоища. Они избегали зрительного контакта, словно боясь увидеть в глазах друг друга отражение собственной вины и смущения. Но в воздухе ощущалось какое-то новое, странное напряжение, нечто большее, чем просто неловкость после ссоры.

Когда квартира, наконец, засияла относительной чистотой, а последний отголосок "джунглей" был устранен, Эст, набравшись смелости, внезапно произнес

-Прости. Это было… чересчур. Я погорячился.

Уильям устало пожал плечами, пытаясь скрыть облегчение от того, что напряжение хоть как-то разрядилось

-Ты тоже прости. Латиноамериканская музыка в шесть утра это уже не просто месть, это садизм в чистом виде.

Они оба неловко усмехнулись. Это был первый раз за несколько долгих недель, когда они говорили друг с другом без яда и неприкрытой ненависти в голосе. В их смехе прозвучала хрупкая надежда на примирение.

-Может, выпьем?

Предложил Эст, опуская взгляд и тщательно изучая потертый ковер в коридоре.

Уильям удивленно поднял глаза, не веря своим ушам. Выпить? После всего этого? После этой бесконечной череды злобных шуток, громкой музыки и искусственных джунглей?

-Ну, надо же как-то отпраздновать наше маленькое перемирие?

Эст слабо улыбнулся, искорка лукавства мелькнула в его глазах.

Уильям, после недолгих колебаний, согласился. Им обоим нужно было отвлечься. Они пошли в ближайший бар, который, к счастью, оказался не переполненным, и вечер прошел на удивление спокойно, даже приятно. Они говорили о работе, стараясь избегать острых углов, о своих увлечениях, за которые раньше так яростно высмеивали друг друга, и даже немного посмеялись над своими безумными выходками, признав, наконец, абсурдность ситуации. Уильям узнал, что Эст, оказывается, талантливый художник, тонко чувствующий мир, обожающий классическую музыку и тихие вечера, проведенные в компании хорошей книги. Эст, в свою очередь, узнал, что Уильям гениальный программист, мечтающий о путешествиях по Латинской Америке, страстно любящий танцы и мечтающий выучить испанский.

В последующие дни атмосфера между ними заметно изменилась. Утренние латиноамериканские ритмы, хотя и не исчезли совсем, звучали значительно тише, не как вызов, а скорее как напоминание о прошлом. Медитативные мантры, раньше раздражавшие Уильяма до мозга костей, звучали реже и уже не вызывали такой бурной реакции. Они начали здороваться по утрам, обмениваться случайными шуточками, даже иногда обедать вместе, делясь историями и новостями. Однажды Уильям застрял на работе до поздней ночи, пытаясь исправить критическую ошибку в коде, и Эст, неожиданно для него, принес ему тарелку домашней пасты. В другой раз Уильям, воодушевленный примером Эста, в шутку научил его базовым движениям сальсы прямо в гостиной, и они, смеясь и спотыкаясь, танцевали под латиноамериканскую музыку, позабыв о всех своих разногласиях.

Постепенно, сквозь толстый слой взаимной ненависти и раздражения, начали пробиваться ростки общих интересов, проблески чувства юмора и даже… легкой симпатии. Уильям стал замечать, как Эст внимательно слушает его истории о программировании, как его глаза загораются, когда он увлеченно говорит о своих мечтах о путешествиях и танцах. Эст, в свою очередь, оценил неуемную энергию и неиссякаемый оптимизм Уильяма, его умение находить радость в самых простых вещах и его заразительное чувство юмора.

Однажды вечером они сидели на кухне Уильяма, потягивая дешевое красное вино и слушая музыку, тихо звучащую из динамиков. Заиграла медленная, чувственная мелодия, заполнив комнату томным настроением.

-Ты ведь знаешь, что я ужасно танцую

Смущенно пробормотал Эст, отводя взгляд.

-Не переживай, я тебя научу.

Ответил Уильям, ободряюще улыбаясь и протягивая ему руку.

Они встали и начали двигаться в такт музыке. Сначала неуклюже, сбивчиво, наступая друг другу на ноги, но потом постепенно расслабились, почувствовали ритм и слились в объятиях. Уильям почувствовал тепло тела Эста, тонкий запах его одеколона, его тихое, взволнованное дыхание на своей шее. Он поднял глаза и посмотрел в глаза Эста и увидел там… смутный, но явственный отблеск желания.

Он медленно наклонился и, словно неопытный юнец, робко коснулся губами губ Эста. Это был нежный, почти невинный поцелуй, словно проверка, попытка понять, что произойдет дальше. Эст сначала удивился и застыл в его объятиях, но потом медленно, неуверенно начал отвечать на поцелуй, прижимаясь к нему все ближе и крепче.