Везунчик

Одинокий

До двенадцати лет мама каждое лето отправляла меня к бабушке в свой родной город, чтобы не путался под ногами. Там я занимался тем же, чем и дома — смотрел передачи по старому телевизору, выполнял мелкие поручения взрослых, изредка читал и много гулял. Каким-то образом у меня появилась постоянная компания из пяти-шести ребят, моих ровесников. Не помню, как мы собрались. В детстве не слишком-то задумываешься, с кем и почему проводишь свое время.

Мне было девять, когда во время очередной прогулки мы нашли кое-что особенное. Все мы жили в районе, от которого рукой подать до рощи с протекающей по её территории речкой. В тот день сильно пекло и мы хотели дойти до нее, чтобы умыться и поплескаться. Кто-то из нас, мы потом долго об этом спорили, кого именно считать первооткрывателем, полез в заросли кустов между деревьями, в надежде найти короткий путь к воде.

Там скрывалась маленькая полянка, которую мы раньше не замечали. Рядом был небольшой склон, ведший прямо к речке. Самое примечательное, что кто-то по неизвестной причине обложил поляну заостренными палочками, высотой примерно в наш рост. Когда Максим попытался выдернуть одну из земли, у него мгновенно покраснело лицо, его начало тошнить и он упал, тяжело дыша. Потом нам объяснили, что Максим просто словил солнечный удар, но нас было уже не переубедить. Используя всю силу детского воображения, мы поверили, что нашли в нашей захудалой роще магическое пространство.

Не знаю, как и почему мы к этому пришли. Единогласно было решено, что поляна может исполнять желания, но не просто так, а в ходе определенного ритуала, один раз в год, в конце лета. Этому нашлось даже какое-никакое логическое обоснование: якобы наши хотелки приобретают материальную невидимую форму, катятся по склону, попадают в воду, а течение уносит их в будущее.

Изначально мы собирались загадывать вслух, но Тане этот способ не подходил. Она была немая.

Я не помню, как она попала в нашу компанию. Я не помню, почему она не гуляла с другими детьми, которые знали язык жестов. Мы видели Таню почти каждый день, но никто не пытался узнать, какая болезнь или травма мешала ей говорить. Видимо, мы воспринимали её немоту как что-то само собой разумеющееся.

Благодаря ей все узнали, что желания нужно писать на листочках.

Благодаря Игорю мы поняли, что на поляне при этом находиться вовсе не обязательно. Он постоянно болел, иногда падал в обморок, часто жаловался на головную боль. Отчасти из-за того, что родители редко водили его в больницу, ведь денег на лекарства у них все равно не было. Отчасти, потому что он систематически недоедал. Они жили очень бедно. Если Игорь гостил у кого-то, то всегда просил что-нибудь покушать. Он тяжело заболел к концу августа, и передал записку со своим желанием, чтобы я загадал за него. Мы хорошо общались.

А благодаря Максиму мы разработали сам ритуал. Каждый приходил на поляну с листочком, засовывал его в специально подготовленную банку, а когда все было готово, мы просто кидали её в реку. Максим трепетно относился к таинству желания. Он никогда не рассказывал, что загадал. Теперь я понимаю, почему.

Я специально подготовил кусочек красной бумаги, но не помню, что написал на ней в тот раз. Полагаю, это было не «хорошая память». А вот записка Игоря до сих пор стоит перед глазами. Может, потому что он просил не читать, а я все равно это сделал. Он загадал что-то вроде: «больше хорошего для родителей, поменьше плохого».

Через год я узнал, что у него родился брат.

Другой мальчик придумал желание всем назло. Он загадал, чтобы следующим летом каждый день шел дождь. Максим предупредил, что, если это сбудется, он будет бить его по голове за каждый дождливый день. К счастью, мальчик больше с нами не гулял: может, куда-то переехал или просто нашёл себе новую компанию.

А следующее лето и правда оказалось ужасно дождливым. Даже бабушка говорила, что за всю жизнь никогда такого не видела.

Тогда мы почти не гуляли, а если и собирались, то ходили с кем-нибудь кому-нибудь в гости. Максим пытался выяснить, куда делся тот пацан, но его и след простыл. Впрочем, у Максима почти сразу появился другой объект для ненависти.

Мы собрались у него на какой-то праздник. Каждый из нас получил огромный кусок карамельного торта, плитку шоколада на руки и несколько кружек чая. Потом мы перебрались в комнату Максима. В ней находилась настоящая игровая зона с большим ящиком игрушек — йо-йо, маленькие машинки, кубики, фигурки супергероев, солдатики, пластиковые пистолеты, деревянные мечи, автоматы и так далее. Всё это было для нас даже желаннее, чем сладости. Только не для Игоря, конечно.

Пока мы возились со всеми этими игрушками, в комнату вошла мама Максима и начала что-то рассказывать. Сначала я подумал, что она обращается к своему сыну, но потом понял, что история предназначалась всем присутствующим.

Она рассказывала о каком-то событии, но так туманно, что даже взрослому было бы тяжело понять, в чем суть. Но чем дольше она говорила, тем злее становился Максим, он приказывал ей замолчать, а когда она уже почти перешла грань, он подошел и прямо заткнул ей рот. Она дала ему пощечину и прямо при нас поставила в угол.

Она рассказала, очень сильно смеясь, что Максим в свои одиннадцать до сих пор писается. Никто из нас не писался уже давно, и все мы громко засмеялись. Я понятия не имею, зачем она вообще это рассказала.

Никита припоминал эту историю каждый раз, как мы гуляли, даже когда рядом не было Максима. Они постоянно из-за этого дрались. Никита был крупнее и почти всегда побежал, к тому же, его многие поддерживали, потому что история с писанием казалась всем ну очень смешной.

Их вражда закончилась на трубах. Ни одна из сторон не могла считаться победившей. Хотя некоторые из нас считали, что именно Максим его и столкнул.

Мы часто гуляли в одном дворе, в котором в трех-четырех метрах над землей были проложены старые, обветшалые трубы. Конечно, взрослые нам запрещали по ним лазать, но мы не слушали. Тогда шёл мелкий дождь, но это нас не остановило, и мы начали по ним карабкаться. Даже не знаю, зачем мы это делали. Ты забирался на них, медленно переползал на другую сторону, слезал и начинал путь сначала. В детстве это казалось веселым.

Тогда мы лазали вчетвером. Это всё Максим затеял. Первым шёл Никита, за ним Максим, потом я и в конце Таня. Игорь стоял снизу и веселил народ. Мы преодолели где-то четверть пути, когда дождь усилился. Никита хотел, чтобы мы повернули, но Таня яростно замахала головой. Мы продолжили движение.

На половине пути Никита сначала затормозил, а потом вообще остановился. Таня била меня кулачками в спину и не понимала, что происходит. Я кричал, чтобы он лез дальше. Через секунд десять он сорвался и упал, сильно ударившись затылком об землю.

Не знаю точно, как это произошло, потому что весь обзор мне закрывала спина Максима. Игорь тоже ничего не видел, потому что побежал прятаться, как только с неба полило. Боялся заболеть.

У меня до сих пор стоит перед глазами картина плашмя лежащего Никиты, у которого из-под головы растекается кровь. Хотя, может быть, крови на самом деле не было, а её просто дорисовало мое воображение. Я не знаю, что с ним после этого произошло — остался ли он жив, мог ли бегать, как раньше, куда он переехал и пошёл ли снова в школу. Его погрузили на носилки в скорую и увезли. Больше мы его не видели.

Зато Максиму больше никто никогда не напоминал, что он писается.

Возможно, нам стоило всерьез задуматься над тем, а не столкнул ли Максим Никиту. Но почему-то мы начали обвинять Таню. Ведь это она не позволила повернуть назад, когда дождь начал заливать. Она пыталась оправдываться, писала что-то в заметках на телефоне и тыкала нам. Не помню, чтобы кто-то из нас хоть раз соизволил прочитать ее буковки. Какое-то время мы травили её, обвиняя в смерти Никиты. Мы решили, что он умер. Таня плакала и целыми неделями не выходила из дома. Кроме нас ей было не с кем гулять.

Я, наверное, глупо использовал свое желание, особенно на фоне Игоря, который загадал, чтобы его отец больше никогда не пил. Это дало свои плоды. На следующее лето у его семьи вдруг появились деньги, Игорь стал хорошо одеваться и больше не объедал чужие холодильники. Хотя счастья ему это не принесло. Он стал каким-то пассивным, хотя никто этому значения не придавал. Он говорил, что его раздражает младший брат, которому тогда и двух лет не исполнилось. Я у родителей единственный ребенок, так что не мог понять, что он вообще имеет ввиду.

Я попросил у поляны новый телевизор. У нас дома стояла плазма, а у бабушки — толстый ящик с идиотской ручной антенной. И буквально через пару месяцев после этого родители неожиданно решили отблагодарить мою крестную, за то, что она каждый год освобождала их от родительского долга. Подарили ей наш телевизор. У нас потом появился новый.

Может быть, поляна по-настоящему исполняла желания.

А может быть, это я так достал своих родителей рассказами, как же скучно сидеть у бабушки в дождливые дни и пялиться в потолок.

Таня же загадала съездить на море. Её не было весь июнь.

В тот год, в мое одиннадцатилетние, у нас появилась новая забава. Вернее, у Максима. Родители давали ему много карманных денег, а тратил он их на спички, и все мы часто практиковались ими орудовать.

Я не жег ничего крупнее листьев, а если огонек грозил перерасти во что-то большее, то сразу его тушил.

Таня играла со спичками неаккуратно и однажды подожгла себе волосы. Она вышла гулять только через неделю после этого, с новой прической, короче прошлой. Ей очень шло, но я так ей об этом ни разу и не сказал. Мало того, что она вернулась с моря сильно загоревшей, и мы смеялись из-за этого; теперь у нас появился новый повод для шуток. Мы до конца августа дразнили её ведьмой. Она как бы сожгла сама себя. Эти насмешки сильно её обижали, но сделать с ними она ничего не могла. Она делала вид, что не слышит нас, и даже не бралась за телефон, не пыталась написать какой-нибудь ответ. Даже не знаю, что подталкивало её продолжать с нами гулять. Возможно, мы были её единственной компанией.

Но все же здорово, что к спичкам после этого она больше не притронулась.

Игорь и Максим нашли в пиромании свою отдушину. Они жгли полиэтиленовые пакеты, банки, разный мусор на улице, якобы заботились об окружающей среде. Один раз они подпалили гору сухих листьев и веток в роще и не успели вовремя потушить. Мы убежали, и ещё долго боялись туда возвращаться.

В другой раз мы нашли на улице то ли больную, то ли просто голодную кошку. Максим решил её поджечь. Мы все встали на защиту кошки и отобрали у него спички. Началась драка, и так как Игорь был щупленьким, а Таня девочкой, то драться пришлось мне. Мы с Максимом немного повалялись в грязи. Он очень взбесился и ушёл домой. А через пару дней всё было по-прежнему.

Потом как-то на улице я встретил его маму, и она спросила, что у нас произошло. Якобы недавно Максим бегал по всей квартире и клялся, что ненавидит меня. Я рассказал ей про кошку. Тем летом гулять его больше не выпустили.

Он передал Игорю записку с желанием, но у меня не получилось узнать, что в ней написано. Сам Игорь пожелал достатка своей семье. Тем летом мы почти всегда гуляли втроем, мне было скучно, и, полагаю, я снова загадал что-то глупое, вроде «хочу, чтобы следующее лето прошло интересно».

Таня же впервые сохранила свое желание в тайне.

На следующее лето она заметно похорошела. Я давно заметил, что она симпатичная, и иногда выводил её из себя просто чтобы поглядеть, как она злится. Как будто в ней одновременно ничего и не поменялось, но что-то явно стало другим. Думаю, это просто я начал смотреть на нее по-новому.

А когда я увидел Максима, то понял, что за один год он непостижимым образом перерос меня на голову. Теперь никто бы не смог забрать у него спички.

А ещё он нашел себе отвратительное хобби.

Мы ни о чем не подозревали, пока он сам не рассказал. Он показал нож. Старый, с тяжелой деревянной рукояткой, весь в отметинах. Он хранил его в коробке под деревом во дворе своего дома.

Это передали Игорь и Таня. Мне Максим не доверял, думал, что я снова сдам его родителям.

Когда я узнал, для чего именно ему понадобился нож, я подумал, что он собирается стать животным хирургом. До окончания школы было ещё далеко, нужно же как-то практиковаться. Он утверждал, что разделывал только мертвых, и никогда не вредил живым. Когда я похвалил его за то, что он так рано выбрал себе профессию, он ответил, что никогда не хотел быть ветеринаром и это даже не приходило ему в голову. Наверное, я просто пытался успокоить сам себя.

В то лето мы гуляли намного реже. Я разрывался между симпатией и виной перед Таней за то, что раньше говорил и делал. В Игоре не осталось ничего веселого, иногда казалось, он тоже онемел. А Максиму компания больше не была нужна.

Я пытаюсь вспомнить, что именно говорил Игорь о своем брате, но у меня не выходит. Игорь был хорошо одет, у его отца дела пошли в гору, у них даже появилась машина. Но Игорь был несчастен. Как-то он сказал, что родители перестали проверять у него уроки, потому что все время сидят с братом. Я сказал, что ему повезло, я бы мечтал, чтобы родители не проверяли у меня домашку. Наверное, он постоянно что-то рассказывал, но я просто не слушал.

Я думаю о том, как ощущала себя Таня в компании ребят, любимая забава которых — издеваться над немой девочкой.

Я думаю об этом, потому что хочу понять, почему они загадали именно это.

В конце августа мы снова собрались на поляне, каждый со своим листочком. Палочки давно кто-то вырвал из земли. Сам процесс уже не был таким веселым и волнующим, как раньше. Мы просто сложили наши желания в баночку, закрыли её крышкой, кинули в реку и разошлись. В принципе, то же самое, что и раньше, но ощущалось по-другому.

Я уже знал, что это мое последнее лето у бабушки. Её понемногу пожирала деменция. Я много времени потратил на обдумывание желания, потому что мог больше не вернуться в эти места. Так оно и получилось, кстати.

Тщательное обдумывание желания по итогу ни к чему не привело, и в тот же день, как мы кинули банку, я решил его изменить. Хотя, может, дело не в этом. Может, мне просто хотелось узнать, что загадали все остальные. Они все решили не рассказывать.

В общем, я вернулся на поляну, спустился по склону и начал искать нашу банку. Это заняло какое-то время. Я надеялся, что Таня промахнулась и не запульнула её прямо в воду.

Я её нашёл. Вынул свой смятый желтый обрывок листочка, зачеркнул прошлое желание и всерьез задумался, что бы мне загадать такого, чтобы не жалеть. Я остановился на варианте, за который бы меня точно похвалили взрослые. Я пожелал, чтобы все всегда были счастливы.

Читающие могут догадаться, что мое желание не сбылось. Когда я прочитал остальные желания, мне пришлось снова зачеркнуть свое и написать новое.

Игорь пожелал, чтобы его брат умер.

Таня в своей записке выразилась туманно, и я даже боюсь представить, что бы произошло, если бы её желание исполнилось. Она написала: «пусть все будут как я». Полагаю, она хотела, чтобы все на свете тоже онемели.

Я долго не мог разобрать желание Максима, но было очевидно, что оно содержало мое имя. Оно начиналось c «я хочу, чтобы Андрей...».

Скорее всего, последним словом было «умер» или «помер».

Я вытащил их листочки, разорвал на мелкие куски и разложил по карманам. Решил на всякий случай не бросать в воду. Когда я избавлялся от желания Максима, у меня было чувство, словно я только что увернулся от пули.

Сейчас я думаю, что мог бы попробовать сделать всех людей счастливыми с помощью поляны, и, возможно, ни Максим, ни Игорь не пожелали бы никого убивать. Но тогда я не догадался до этого, да и не хотел рисковать, потому написал: «хочу, чтобы поляна больше никогда не исполняла желаний», положил листок в банку, закрыл и закинул прямо в воду.

Через несколько дней папа забрал меня, и больше я не видел никого из ребят. Учитывая, что я до сих пор жив, а человечество не онемело, полагаю, поляна правда потеряла свою магию, если когда-то её вообще имела, или же ребята после первого же невыполненного желания потеряли в нее веру.

На самом деле я сомневаюсь, что хоть одно из наших желаний исполнилось. Скорее всего, что-то совпало, а что-то мы надумали. Это значит, я обманул вас, и вся эта история не имеет смысла, ведь никакой угрозы для жизни и не было. Хотя, Максим и правда мог что-то со мной сделать. Если бы я лез по трубам перед ним, например.

Кстати, пока я искал банку в реке, я нашёл ту, которую мы кидали в первый раз. Это была банка от кофе, я сразу её узнал. Внутрь попала вода, бумага разложилась, но я увидел обрывок своего красного листика, и сразу вспомнил, что тогда загадал.

Иронично, но я попросил поляну дать мне хороших друзей.