Весело!

Огромный стол был наглухо забит едой, которую, казалось, оставляли на красный день в календаре на протяжении долгого промежутка времени.

А на телевизоре включен канал с самой заезженной музыкой, оглушавшей всех и всё вокруг. 

Она добавлялась в высоту по громкости с каждым часом, становясь уже просто фоновым развлечением. Выбешивая каждого, добавляла той атмосферы посиделки.

Напротив девушки извивались в мягких движениях. Их шёлковистые платья разлетались в пленительном танце, а взоры парней направлялись лишь в их сторону.

Брюнет же разговаривал со знакомыми, ведя светские беседы, кружился с ними, подобно изящной птице. 

Как и последний, силуэт рядом расплывался в этом же кругу песнопения. 

Андрей был не так заметен среди толпы: его скудные черты сковывались, а сам он плыл, нарушив данное обещание о том, что сегодня ни одна капля алкоголя не попадет внутрь организма.

Наоборот, шот за шотом летел в разгоряченное горло. Стопки производили ужасный эффект, разливаясь по нутру. 

Бутылки уже громко разрезали сбор, заставляя отвлечься от идиллии заседания. Характер парня под влиянием становился невыносимым.

***

Улыбка с лица Фёдора давно слезла, теперь в душе пылал страх. Действия партнёра в опьянении всегда были необдуманны и поистине отвратны. 

Будто сейчас за все свои провалы можно было лишь умереть и это единственное решение.

Руки тряслись, перебирая щеколду ванны вновь, в попытках доказать себе, что чужое нападение ударов закончится в скором времени.

Но было только хуже: время пробило ровно четыре утра, голос блондина звучал рычанием, когтями впивался в конечности тела, от чего тремор становился ещё сильнее.

Хлипкая дверь еле выдерживала толчки, а гости словно испарились: опоры больше не было, мелодия уже не звучала так ярко, как ранее. 

Лёгкие лучи рассвета падали у двери, подчёркивая безнадёжность ситуации. Мерзкий хрип вновь заставил шелохнуться.

Любое решение повлияет на разный исход: звонить кому-то нет смысла и помощь просить тоже, всем давно стало плевать.

— Боишься? Но ты же так любил веселиться, — Послышалось снаружи.

В голову Игнатьева сразу упала первая мысль: ответом томить нельзя, но впервую очередь, лез только страх. Всё, что он смог выдавить, — это малейший писк, не означающий ответ.

— Давай уже выходи, сука, устроим веселье по-хардкору, — Добавилось опять.

И чего теперь ожидать с этого, было неизвестно. Возможно ли исправить ход событий в нынешнем положении?