Верный пёс Бастарда

Тренировка закончилась два часа назад, и густая, почти осязаемая тишина опустилась на тренировочную базу «Бастард Мюнхен», нарушаемая лишь редким, затихающим эхом шагов где-то в коридорах административного крыла. Однако в раздевалке первой команды всё ещё горел свет — резкий, беспощадный свет галогеновых ламп, который выбеливал каждый угол, каждую каплю влаги на полу и каждый скол на крашеных металлических шкафчиках. Михаэль Кайзер сидел на длинной деревянной скамье, откинувшись спиной к холодным, покрытым инеем конденсата дверцам шкафчиков, и лениво, почти медитативно крутил в длинных, музыкальных пальцах брелок — маленькую платиновую императорскую корону, инкрустированную мельчайшими синими сапфирами, которые вспыхивали искрами в такт его движениям. Его светлые волосы сейчас рассыпались по широким, но острым плечам тяжёлыми влажными прядями после душа, и с их кончиков всё ещё срывались редкие, ленивые капли, оставляя тёмные дорожки на голубой ткани формы. Он ни на кого не смотрел, его взгляд был устремлён куда-то сквозь стену, в бесконечность, но всё в его позе кричало без единого слова: «Я центр вселенной, и эта вселенная вращается вокруг моего настроения». Даже пустой пластиковый стакан из-под протеинового коктейля, стоявший у его ноги и хранивший на своих стенках остатки ванильно-банановой жидкости, казался не мусором, а частью трона.

Алексис Несс стоял в дверях, замерев на пороге между светлым коридором и этим интимным, пропитанным властью полумраком раздевалки, и судорожно сжимал в руках пушистое белое полотенце и запотевшую бутылку ледяной минеральной воды, которую он предусмотрительно захватил для Кайзера, предвидя его возможную жажду после долгой тренировки. В его огромных, неестественно глазах дрожал восторг, смешанный с липкой, подступающей к горлу тревогой, и этот коктейль эмоций делал его взгляд похожим на взгляд преданного щенка, который боится гнева хозяина, но жаждет ласки больше всего на свете. Он наблюдал за своим императором, затаив дыхание, пытаясь по мельчайшим признакам — по изгибу губ, по частоте дыхания, по ритму, с которым вращалась корона-брелок, — угадать настроение, прочитать его, как читают карту звёздного неба.

— Ты будешь топтаться там, в дверях, целую вечность, изображая статую скорбящего ангела, или у тебя всё-таки есть цель визита? — голос Кайзера прозвучал негромко, с ленивой, обволакивающей издевкой, но без настоящего яда, скорее с оттенком снисходительного любопытства, как у сытого хищника, заметившего мелкую дичь. Он даже не поднял головы, продолжая вертеть брелок в пальцах, и его острый, словно вырезанный резцом скульптора профиль, разрезал тусклый свет раздевалки, отбрасывая на щёку длинную тень от ресниц.

Несс вздрогнул всем телом, словно от удара током, и торопливо шагнул внутрь, шлёпая резиновыми шлёпанцами по мокрому кафельному полу, оставляя на нём цепочку размытых следов. Он протянул бутылку обеими руками, выставив её перед собой, как подношение божеству, как священный дар, от которого зависит его жизнь.

— Прости, Михаэль! Прости, что заставил ждать! Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь пить после такой нагрузки... Вода ледяная, именно такая, как ты любишь, я держал её в морозильной камере, пока шла тренировка, чтобы она не нагрелась. И вот, полотенце, оно самое мягкое, я взял его из новой партии, если ты захочешь ещё раз вытереть волосы... или я могу сделать это сам, если ты позволишь мне, я буду очень аккуратно, по прядке... — он тараторил, захлёбываясь словами, и уже готов был в буквальном смысле рухнуть на колени, нервно растирая мягкую махровую ткань полотенца в побелевших от напряжения пальцах.

Кайзер наконец-то поднял глаза. Он медленно, не торопясь, осмотрел Несса с головы до ног, задержав взгляд на его паху, где уже явственно обозначился бугор натянувшейся ткани, и на его дурацких шлёпанцах, и на мятой футболке, и на полотенце, прижатом к груди, и уголок его губ чуть изогнулся в намёке на улыбку.

— Вода... что ж, это предусмотрительно. Неплохо, Алексис, — произнёс он, и его голос прозвучал как похвала короля, брошенная с высоты трона. — Но я не хочу пить. Пока что, — добавил он, и пауза перед последним словом была полна невысказанного, грязного смысла. Он лёгким, почти невесомым движением кончиков пальцев отстранил бутылку от себя, и Несс едва не выронил пластик от этого короткого касания. — Садись, — Кайзер кивнул головой вниз, указывая на холодный кафельный пол прямо у своих ног, туда, где стоял пустой стакан. — Здесь. Ближе. Я хочу видеть тебя у своих ног, как и положено хорошей собаке.

Несс подчинился мгновенно, даже не успев осознать команду на уровне мозга — тело отреагировало само, как хорошо обученный инструмент. Он опустился на колени, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань его спортивных штанов и вынуждает его яйца сжаться, а член — наоборот, напрячься ещё сильнее, до боли. Он аккуратно поставил бутылку с водой рядом с пустым стаканом, так, чтобы она стояла идеально ровно, положил полотенце на край скамьи и выпрямил спину, задирая подбородок вверх, чтобы смотреть на Кайзера снизу вверх, как верующий смотрит на алтарный образ. Кайзер удовлетворённо хмыкнул, оценив скорость и беспрекословность подчинения, и лёгким, почти балетным движением стянул футболку с плеча совсем, позволив шёлку бесшумно соскользнуть вниз и лечь на скамью лужицей голубого света. Теперь он остался в одних свободных чёрных шортах, сидевших низко на бёдрах, и рельеф его торса предстал перед Нессом во всей своей пугающей, надмирной красоте. Несс заметил, что под тонким чёрным шёлком шорт уже набухла внушительная выпуклость, и от этого зрелища его собственный член предательски дёрнулся, выпуская каплю смазки на бельё.

— Мне невыносимо, непроходимо скучно, Алексис, — объявил Кайзер, откидывая голову назад и прикрывая глаза. — Все эти матчи, все эти бесконечные тренировки, тактические разборы, восстановительные процедуры... Всё это стало до отвращения предсказуемым. Как шахматная партия, исход которой известен заранее. Даже наши хвалёные соперники слишком глупы, слишком медленны, чтобы создать хоть какое-то сопротивление, достойное моего внимания. Это утомляет. А знаешь, что мне сейчас действительно нужно, Алексис? Развлечение. Маленькая, частная игра, где я снова буду императором, но не только на футбольном поле. Где я смогу проверить пределы твоей преданности, вывернуть твою душу и твоё тело наизнанку и заодно развеять эту чёртову тоску. Ты ведь готов сделать всё, что угодно, чтобы разогнать мои облака, не так ли? Готов ползать в грязи, лизать мои ноги, захлёбываться моей спермой, если я прикажу?

— Да! Конечно, Кайзер! Всегда, каждую секунду! Я готов на всё, на любую грязь, на любую боль, только бы ты не скучал! — Несс подался вперёд всем корпусом, его колени заскользили по прохладному и чуть влажному кафелю, и он едва не упал, удержав равновесие лишь чудом и вцепившись пальцами в край скамьи. Его член пульсировал в такт словам императора, и он непроизвольно тёрся пахом о воздух, ища хоть какое-то давление. — Я всё сделаю! Абсолютно всё! Какую игру ты хочешь?

Кайзер рассмеялся. Император протянул руку и неожиданно ласково, почти невесомо взъерошил малиновые перья на голове Несса, запуская пальцы в их мягкую, спутанную массу.

— Нет, мой глупый, восторженный маг. Мяч сегодня не нужен. Сегодня, в этой маленькой игре, ты будешь моей собачкой, Алексис. Моим верным, преданным псом, следующим за императором по пятам. Я хочу увидеть, насколько глубока твоя хвалёная преданность за пределами футбола и поля. Хочу увидеть её голую суть, без прикрас — в том, как ты будешь вылизывать мою задницу, как будешь скулить и просить, чтобы я трахнул тебя в твою ненасытную дырку. Если согласишься принять эти правила, я подарю тебе свою магию так, как ты её ещё никогда не видел — не через пас или гол, а напрямую. Если нет — ты просто встанешь и уйдёшь. Дверь открыта. Но тогда, — его голос стал жёстче, — не смей завтра на тренировке смотреть на меня своими щенячьими, полными обожания глазами. Потому что это будет означать, что твоя преданность — ложь, а твоя грязная маленькая дырочка останется нетронутой навсегда.

Слова упали в повисшую тишину, как раскалённые угли на сухую бумагу, прожигая в душе Несса дыры и заставляя его член истекать смазкой. Он почувствовал, как кровь сначала отлила от его лица, сделав щёки мертвенно-бледными, а затем прилила обратно, заливая их густым, почти лихорадочным румянцем, который разлился теплом по всему телу, спускаясь от груди к животу и концентрируясь в паху. Стать собачкой Кайзера? Ползать у его ног, носить ошейник, выполнять команды, лишиться права голоса, быть выдранной в задницу, как последняя сука? Идея была настолько дикой, настолько унизительной с точки зрения любого нормального человека, что у любого, кто услышал бы это, она вызвала бы лишь отвращение и ужас. Но для Алексиса Несса, чья душа была странным образом искривлена, чьё сознание было навеки приковано к сиянию императора, это прозвучало не как оскорбление, а как высшая, почти недостижимая форма близости. Принадлежать Михаэлю. Целиком, без остатка. Быть его ручным существом, получать ласку и приказы из его рук, чувствовать его член в своём горле и в своей заднице, доказывать верность не в игре, а в реальности. Фантазии, которые он годами заталкивал в самые дальние вдруг вышли на свет, озвученные голосом самого императора, и от этого осознания у него закружилась голова, а из члена вытекла новая струйка смазки, пропитавшая ткань штанов.

— Я... я хочу этого, Михаэль, больше всего на свете, — прошептал Несс, и его голос сорвался на высокой ноте, превратившись в полувсхлип. — Пожалуйста, умоляю тебя, позволь мне быть твоей собакой. Твоим псом. Я буду самой послушной, самой верной, самой преданной сукой, ты даже не представляешь, насколько. Я докажу тебе, что достоин этой чести. Я хочу, чтобы ты выдрессировал меня, выебал во все дыры, пометил изнутри, как свою территорию.

Глаза Кайзера сверкнули хищным, тёмным огнём, тем самым, что загорался в них в моменты величайшего триумфа на поле. Он откровенно наслаждался реакцией, смаковал её, как сомелье смакует редкое вино, и эта медленная, тягучая садистская радость делала его лицо ещё более красивым и пугающим одновременно. Он медленно, величественно поднялся со скамьи, возвышаясь над Нессом, как статуя императора над коленями варвара, и тот рефлекторно опустил голову ещё ниже, почти касаясь лбом пола. Кайзер провёл рукой по своей выпуклости в шортах, сжал её, давая Нессу увидеть, насколько он возбуждён этим зрелищем.

— Хорошо. Очень хорошо. Тогда первое правило нашей маленькой игры, и оно нерушимо: пока мы играем, ты не разговариваешь как человек. Ты забываешь слова. Единственное, что тебе дозволено — это звуки. Кивки, мотание головой, взгляды, скуление, лай, если захочешь. Ни одного человеческого слова. Понял, щенок?

Несс энергично закивал головой, и из его горла сам собой вырвался тихий, сдавленный, жалобный звук, похожий на щенячий скулёж, полный нетерпения и мольбы. Кайзер одобрительно хлопнул в ладоши, и звук этот эхом разнёсся по пустой раздевалке, словно аплодисменты в пустом тронном зале.

— Прекрасно, мой милый пёсик. У тебя отлично получается. Второе правило: ты слушаешься всех моих команд. Без колебаний. Без раздумий. Без оценки их разумности. Команда — исполнение. Между ними не должно быть даже доли секунды. Если я скажу «соси», ты берёшь в рот. Если скажу «подставь задницу», ты раздвигаешь ягодицы и молишь о вторжении. И третье, — он наклонился, сокращая расстояние между ними, беря Несса за подбородок двумя длинными, прохладными пальцами и заставляя его заглянуть прямо в глаза, в самую глубину синей бездны, — если вдруг тебе станет слишком... некомфортно, если игра перестанет тебе нравиться, если ты испугаешься или захочешь прекратить, ты можешь просто отползти в угол — вон туда, к батарее — и свернуться там клубком, закрыв голову руками. Это стоп-сигнал. Сигнал того, что игра окончена. Ты веришь мне, Алексис? Веришь, что я, твой император, не сломаю тебя, а сделаю только лучше?

В голосе Кайзера, в этом холодном и властном тембре, на мгновение промелькнула неожиданная, почти неестественная для него серьёзность, тень заботы и ответственности, которую он никогда, ни при каких обстоятельствах не показывал другим игрокам или соперникам. Несс мог бы расплакаться от переполнявшей его благодарности, и его глаза действительно подозрительно заблестели. Он снова кивнул, его губы дрогнули и разомкнулись, и он, движимый инстинктом, который был сильнее разума, лизнул кончики пальцев императора — быстро, коротко, самым кончиком горячего и сухого языка, как настоящий пёс, пробующий руку хозяина на вкус.

Кайзер замер на секунду, и его зрачки расширились, почти поглотив синюю радужку. Он выдохнул воздух сквозь зубы с тихим, почти неслышным смешком, в котором смешались удивление и глубокое, животное удовлетворение.

— Хороший мальчик. Очень, очень хороший мальчик. Тогда начинаем нашу игру. Собачка должна передвигаться как собачка — то есть, на четырёх лапах. Встань на четвереньки, Алексис. И для начала сними эту дурацкую, бесформенную футболку и штаны, ты в них похож на бродячего клоуна, потерявшего свой цирк. Я хочу видеть твоё голое тело, твой стоячий член и твою влажную, готовую дырочку.

Несс торопливо, путаясь пальцами в ткани, стянул через голову мятую футболку с логотипом «Бастард Мюнхен», которая и правда была ему велика, затем, не вставая с колен, неуклюже стащил штаны вместе с бельём, обнажая бледные, худые бёдра и эрегированный член — средней длины, но толстый, с ярко-розовой, влажно блестящей головкой, вокруг которой уже скопилась ниточка густой, прозрачной смазки. Он отбросил одежду в сторону, даже не посмотрев, куда она упала, и снова встал на колени, а затем опустил ладони на ледяной кафель, чувствуя, как холод обжигает кожу и медленно расползается вверх по запястьям. Его позвоночник прогнулся, лопатки выступили под бледной, почти прозрачной кожей, украшенной редкой россыпью бледных веснушек, идущих от плеч к пояснице, а между раздвинутых бёдер, в тени ягодиц, приоткрылась тугая, розовая дырочка, сжатая и пульсирующая. В этой позе он ощущал себя предельно, абсолютно уязвимым и открытым, каким-то подношением, разложенным на алтаре, но тяжёлый, ощутимый физически взгляд Кайзера, который медленно скользил по его спине, задерживаясь на каждом позвонке, на этой открытой дырочке, заставлял сердце биться чаще и разгонял кровь, горячую и сладкую, по венам. Стыд смешивался с возбуждением в такой гремучей пропорции, что у него пульсировало внизу живота и в висках одновременно, а член качался под ним, оставляя на полу капли смазки.

Кайзер обошёл его по кругу, медленно, заложив руки за спину, разглядывая его с таким вниманием, с каким покупатель на аукционе разглядывает дорогую породистую борзую, оценивая стати и изгибы. Он специально остановился позади Несса, провёл пальцем по его ягодицам, раздвинул их, обнажая дырочку полностью, и хмыкнул.

— Какая милая, узкая дырочка. Совсем нетронутая. Я сделаю её своей, растяну под себя так, что ты будешь помнить меня несколько дней. — Его босые ступни ступали по полу почти бесшумно, и только колебания воздуха да едва уловимый запах его парфюма подсказывали Нессу, где он находится. Потом Кайзер остановился спереди, загородив собой свет лампы, и Несс увидел только его длинные, стройные ноги и край чёрных шорт. Император протянул руку к своему шкафчику, распахнул дверцу и, порывшись в недрах сумки, достал тонкий чёрный кожаный шнурок — тот самый, которым он обычно перевязывал свои спортивные сумки для порядка, чтобы они не открылись при переездах. Ловкими, почти не глядя, движениями он завязал из него петлю, напоминающую ошейник, с длинным свободным концом, который свисал как импровизированный поводок. Наклонившись так близко, что Несс ощутил его дыхание у своего виска, Кайзер аккуратно, даже нежно обернул шнурок вокруг тонкой, бьющейся жилкой шеи Несса, не затягивая туго — так, чтобы не перекрывать дыхание и не оставлять следов, — но достаточно плотно, чтобы тот чувствовал его мягкое, постоянное давление при каждом движении, каждом глотке, каждом повороте головы.

— Теперь у моей собачки есть временный ошейник, — прокомментировал Кайзер, и в его голосе слышалось искреннее, видимое удовольствие творца, довольного своей работой. Он провёл пальцами по кромке шнурка, касаясь выступающего кадыка Несса и заставляя того шумно сглотнуть. — И поводок. Отлично. Сейчас я проверю твою реакцию на ведение.

Кайзер отошёл на шаг, и кожаный шнурок натянулся в его руке, создавая линию напряжения между хозяином и собакой. Несс, повинуясь импульсу, который шёл откуда-то из глубины инстинктов, пополз за ним на четвереньках, неуклюже переставляя руки и колени по скользкому полу, чувствуя, как коленные чашечки тут же начинают ныть от контакта с твёрдым и холодным кафелем. Но он даже не поморщился, не позволил себе издать ни звука боли. Его глаза были прикованы к стройным, изящным щиколоткам Кайзера, к его босым ступням с длинными, аккуратными пальцами, к тонким голеням, покрытым светлыми волосками, и в голове билась единственная мысль, заглушавшая всё остальное: "Я следую за императором. Я его пёс. Я на своём месте. Я счастлив так, как не был счастлив никогда в жизни". Его собственный член раскачивался под ним в такт шагам, и капли смазки оставляли на кафеле влажные дорожки.

— Хорошо идёшь, ритмично, — похвалил Кайзер, и голос его прозвучал почти тепло, почти ласково, как голос хозяина, разговаривающего с любимой охотничьей собакой после удачной травли. — А теперь первая настоящая команда: принеси мне ту бутылку воды, которую ты так заботливо притащил. Только осторожно, без рук. Возьми её зубами, как полагается собаке.

Несс повернул голову и посмотрел на бутылку, оставленную у ножки скамьи. Пластик блестел от конденсата, капли стекали по этикетке, и сама идея взять его в рот, ухватить зубами за горлышко и не уронить, показалась на мгновение совершенно нелепой. Но именно эта абсурдность, именно эта унизительная сложность задачи и возбуждала его больше всего, заставляла чувствовать себя живым. Он подполз к скамье, наклонил голову и попытался ухватить бутылку зубами, но та, скользкая от влаги, выскользнула, покатилась по полу, закрутилась вокруг своей оси и упала на бок. Несс издал тихий, полный досады скулёж, быстро накрыл бутылку ладонью, чтобы остановить её, и тут же одёрнул себя: собаки не хватают вещи руками, это нарушение правила. Он взглянул на Кайзера растерянно, ища в его лице подсказки, разрешения, чего угодно. Император снисходительно усмехнулся, качнув головой.

— Ладно, на первый раз я прощаю. Можешь придерживать одной рукой, но только чтобы донести и не разлить половину по дороге. Я не жестокий хозяин. Я справедливый.

Окрылённый этой маленькой поблажкой, Несс зажал горлышко бутылки зубами, чувствуя, как холодный пластик холодит губы и дёсны, придерживая её снизу ладонью для устойчивости, и пополз обратно к императору. Движения его стали более скоординированными, он уже поймал ритм, понял, как распределять вес между руками и коленями, и полз почти плавно, как настоящее животное. Когда он приблизился, Кайзер наклонился и принял бутылку из его рта, и их пальцы на миг соприкоснулись — горячая кожа Несса и прохладная, сухая кожа Кайзера. Император демонстративно, не сводя глаз с лица своего пса, открутил крышку, поднёс бутылку к губам и сделал несколько глотков, а затем, будто случайно, пролил несколько капель воды себе на грудь. Холодная вода потекла по рельефу грудных мышц, собираясь в ложбинке живота, по тонкой линии светлых волос, ведущей от пупка вниз, и исчезла за резинкой чёрных шорт, оставляя на коже влажный, блестящий след.

— Облился, — бросил он небрежно, и его голос был полон наигранной досады, хотя глаза смеялись. — Какая досада. Собачка, оближи своего хозяина. Вылижи каждую каплю, как послушный пёс.

Это было уже за гранью простой игры, за гранью того, что Несс мог себе вообразить даже в самых смелых, тёмных фантазиях. Он замер, глядя на блестящие дорожки влаги на бледной, идеальной коже Кайзера, на капли, которые всё ещё дрожали на его животе, готовые сорваться вниз. Запах его тела — чистый, с нотками дорогого мыла, лёгкого цитрусового парфюма и чего-то пряного, личного, присущего только ему — ударил в нос, заполнил всё сознание, вытеснил все остальные мысли. Сглотнув и чувствуя, как пересохло во рту, Несс на коленях приблизился вплотную, упёрся ладонями в напряжённые, твёрдые как камень бёдра Кайзера, чувствуя под пальцами жар его кожи и дрожь мышц, и робко, самым кончиком языка, коснулся той самой капли, что застыла у ключицы. Вкус был чуть солоноватый, тёплый от кожи, с отголоском холодной воды, и этот контраст свёл его с ума. Кайзер напрягся под его языком, его пресс обозначился резче, но он не отстранился, а наоборот, положил ладонь на затылок Несса, запутавшись длинными пальцами в малиновых волосах, и чуть надавил, направляя.

— Медленнее, пёсик. Тщательнее. Я хочу чувствовать каждое движение твоего языка. Хочу, чтобы ты собрал всю воду до последней капли, а затем спустился ниже.

И Несс облизывал. Он вёл языком по изгибам грудных мышц, чувствуя, как соски Кайзера твердеют от прохлады и прикосновений, задерживаясь у одного из них и обводя его круговыми движениями, пробуя на вкус; тот сразу напрягся и заострился, и Кайзер шумно выдохнул сквозь зубы, сжав пальцы в волосах Несса сильнее. Затем Несс спустился ниже, по ложбинке между рёбрами, по тонкой, почти прозрачной линии светлых волос, ведущей к пупку, собирая каждую каплю, каждый влажный след, оставленный водой. Когда язык достиг резинки шорт, Кайзер остановил его, надавив на затылок.

— Нет, дальше. Сними их ртом. И оближи то, что под ними. Всю ту влагу, что скопилась от пота и желания.

Несс, поскуливая от возбуждения, прихватил зубами край резинки и потянул вниз, обнажая лобок и основание члена. Запах здесь был гуще, мускусный, и он уткнулся носом в пах, вдыхая его полной грудью. Затем он начал вылизывать всё вокруг: складки паха, мошонку с плотными яичками, покрытую тонкими светлыми волосками, внутреннюю сторону бёдер. Кайзер застонал, его член дёрнулся, ударив Несса по щеке, оставляя на ней влажный след. Несс, не дожидаясь команды, облизал и его, проведя языком по стволу, слизывая выступившую смазку, и Кайзер шумно, прерывисто задышал. Его собственное дыхание сбилось окончательно, а член Несса, оставленный без внимания, пульсировал и истекал, оставляя липкую лужицу на полу. Руки, вцепившиеся в чужие бёдра, чувствовали, как дрожат мышцы императора, как бьётся его пульс под кожей. Власть, обычно исходившая от Кайзера холодными волнами, сейчас пульсировала совершенно по-другому — она требовала подчинения, но и сама отдавалась в ответ, вибрировала в такт с движениями языка Несса.

— Достаточно, — выдохнул Кайзер, и голос его был ниже обычного, с хрипотцой. Он отстранил Несса от своей груди за волосы, заставляя того поднять голову. Глаза императора потемнели, синяя радужка стала почти чёрной, как ночное море перед штормом, и лишь тонкая кайма всё ещё светилась. На высоких скулах проступил лёгкий, едва заметный румянец — единственный признак того, что его собственное самообладание дало трещину.

— Ты на удивление хорошо выполняешь команды. Твои инстинкты безупречны. Теперь я хочу посмотреть, как моя собачка просит награду. Что делают собаки, когда хотят ласки от хозяина? Покажи мне. И я хочу, чтобы ты просил конкретно. Чтобы ты тёрся о мои ноги, пока твой член не оставит мокрых следов на моей коже, и выл, как голодный зверь.

Несс, поскуливая всё громче и жалобнее, потёрся щекой о бедро Кайзера, затем о пах, чувствуя, как его собственный член скользит по бедру императора, оставляя влажные разводы. Он тёрся об него, как течная сука, поскуливая и заглядывая в глаза с выражением абсолютной, всепоглощающей мольбы. Из его горла вырвался тихий, умоляющий скулёж, который перешёл в вибрирующее поскуливание, а затем в настоящий вой, отдающийся эхом в пустой раздевалке. Хвоста у него, конечно, не было, но он представил его себе — длинный, пушистый, малиновый, как его волосы, — и представил, как виляет им отчаянно, до судорог в пояснице, выражая всем своим существом желание получить хотя бы каплю хозяйского внимания, хозяйского члена, хозяйского семени. Унижение жгло где-то на самом дне сознания, но этот огонь был далёким, как пожар в соседнем городе, а выше, над ним, поднималось ликующее, почти экстатическое чувство абсолютной правильности происходящего. Ему хотелось ещё. Ему хотелось всегда.

Кайзер рассмеялся снова, на этот раз почти мягко, тепло, и этот смех обернул Несса, как одеяло. Он потрепал его по голове, пропуская малиновые пряди сквозь пальцы, затем погладил по щеке тыльной стороной ладони, спускаясь к ошейнику, и подцепил шнурок пальцем.

— Хороший пёсик. Очень хороший, верный, послушный пёсик. Пожалуй, ты заслужил большее, чем эта жалкая верёвка с моей сумки. Ты заслужил, чтобы я снял с тебя этот импровизированный мусор и дал нечто более подобающее твоему статусу императорской собаки. — Он расстегнул узел на самодельном ошейнике, и кожаный шнурок, влажный от пота Несса, упал на пол с тихим шлепком. Несс выдохнул с облегчением, растирая шею, но вместо разочарования почувствовал новую волну ожидания, почти электрическую. Кайзер отошёл к своей сумке, стоявшей в распахнутом шкафчике, и, порывшись в одном из потайных отделений, вытащил оттуда нечто, от чего у Несса перехватило дыхание: узкий, изумительно выделанный кожаный ошейник из чёрной телячьей кожи с маленькой, но тяжёлой серебряной подвеской в форме короны — точной копии той, что болталась на брелоке Кайзера. Очевидно, это был аксессуар из какого-то его сценического или повседневного образа, но теперь, в этом контексте, его назначение было предельно, пугающе ясным.

— Тебе повезло, мой маленький маг, — пояснил Кайзер, ловко, не глядя, застёгивая ошейник на шее Несса, и его пальцы скользнули по коже, проверяя, чтобы он сидел плотно, но не душил. Несс ощутил прохладную, благородную текстуру кожи и тяжесть холодного металла, плотно облегающего горло, и это ощущение было как посвящение в рыцари. Подвеска-корона легла точно в яремную ямку, в углубление между ключицами, и её острые зубцы чуть покалывали кожу. — Я таскаю с собой целую коллекцию разных мелочей, и, как видишь, не зря. Теперь ты официально мой. Не на время игры, а вообще. Встань. Точнее, иди за мной, — он легонько потянул за серебряное колечко ошейника, направляя Несса к более широкой скамье в центре раздевалки, покрытой мягким массажным матом для разминки.

Там, в этом островке относительного комфорта посреди кафельной пустыни, Кайзер сел, широко, по-хозяйски расставив ноги, и указал длинным пальцем на пол — точнее, на пространство мата между своих ступней.

— Место. Здесь. Это твоё место. — Несс послушно забрался в указанное пространство, опускаясь на колени на мягкую, пружинящую поверхность мата, которая пахла резиной и чужим потом. Теперь его лицо оказалось на одном уровне с пахом императора, и он не мог не видеть, как под тонкой тканью шорт, натянувшейся до предела, явственно обозначилось внушительное, почти пугающее напряжение. Его собственный член, всё это время бывший твёрдым как камень, пульсировал и истекал смазкой, которая уже натекла в небольшую лужицу под ним. Он замер, ожидая приказа, но не смог удержать свой язык, который снова скользнул по пересохшим, припухшим губам, оставляя на них влажный блеск.

Кайзер перехватил его взгляд, направленный на свой пах, и улыбнулся уголком губ — той самой улыбкой, ледяной и торжествующей, с которой он выходил на поле, забивая сотый гол в ворота поверженных врагов.

— Видишь, как действует на меня твоя жалкая, но такая искренняя преданность? Ты возбуждаешь императора, Несс. Даже против его воли. Разве это не та самая магия, о которой ты всё время твердишь? — он провёл ладонью по своей груди, спускаясь к животу, и Несс следил за каждым движением его пальцев как заворожённый. — Теперь я хочу, чтобы ты поработал ртом. Но сначала — я хочу почувствовать твой язык в другом месте. Развернись. Я хочу, чтобы ты вылизал мою задницу, как верный пёс. Покажи, насколько глубоко твоё обожание. А потом я дам тебе в рот то, о чём ты так просишь.

Кайзер привстал, стянул шорты до колен и наклонился вперёд, опираясь руками о скамью. Перед Нессом открылась картина: узкие, мускулистые ягодицы, разделённые глубокой ложбинкой, в глубине которой темнела тугая, чистая дырочка, окружённая светлыми волосками. Он уткнулся туда носом, глубоко вдохнул запах — чистый, мускусный, с ноткой пота, — и, высунув язык, провёл им от мошонки вверх, по промежности, до самого ануса. Кайзер вздрогнул и издал низкий, утробный стон, когда язык коснулся сжатого колечка мышц. Несс принялся вылизывать его, старательно, как собака вылизывает миску, обводя языком складочки, надавливая кончиком, проникая чуть внутрь, размягчая и увлажняя. Он чувствовал, как Кайзер расслабляется, как его дырочка чуть приоткрывается, впуская язык глубже. Он работал ртом, зажмурившись от наслаждения, его собственный член раскачивался и пульсировал, с него капало на мат, а из горла вырывались влажные, чавкающие звуки. Кайзер стонал всё громче, его пальцы сжали край скамьи до побеления.

— Достаточно, — выдохнул он наконец, отстраняясь. — А теперь — рот. Возьми меня так, как я учил.

Несс, повинуясь, развернулся обратно. Кайзер сел на скамью, широко раздвинув ноги, и его член стоял вертикально — длинный, изящно изогнутый кверху, с бледной, почти голубоватой кожей, по которой змеились вены, и с розовой, влажно блестящей от смазки головкой. Несс приблизился вплотную. Высунув язык, он провёл им от самого основания до верхушки, слизывая смазку, а затем, не сдерживаясь, вобрал головку в рот и начал сосать, жадно, с влажным чмоканьем. Кайзер застонал и схватил его за волосы, направляя.

— Глубже, пёсик. Я хочу чувствовать твоё горло. Задыхайся, если нужно.

Несс подчинился, расслабляя горло и подавляя рвотный рефлекс. Он погружал член всё глубже, пока головка не упёрлась в горло, а затем, сделав вдох, пропустил его дальше, чувствуя, как заполняется до предела. Слёзы брызнули из глаз, слюна потекла по подбородку, смешиваясь со смазкой, но он продолжал, двигая головой, посасывая и издавая гортанные звуки. Кайзер трахал его рот размеренными, сильными толчками, и его стоны становились громче.

— Умница... мой грязный, послушный пёс... Я сейчас кончу тебе в рот, и ты выпьешь всё до капли, понял? Ни капли мимо.

Несс закивал, не выпуская член изо рта, и Кайзер, ускорив темп, с глухим стоном излился. Горячая, солоноватая сперма ударила в горло, заполнила рот. Несс глотал, захлёбываясь, чувствуя, как она течёт по подбородку, и продолжал сосать, выжимая последние капли. Когда Кайзер наконец отстранил его за волосы, Несс, тяжело дыша, облизал губы, собирая остатки, и проглотил их. Глаза его сияли. Кайзер, ещё не остыв, провёл пальцем по его подбородку, собирая каплю спермы, и поднёс к его рту.

— Оближи. Всё должно быть чисто.

Несс послушно облизал его палец, затем, не удержавшись, принялся облизывать и вылизывать его член, мошонку, промежность, собирая остатки семени. Кайзер расслабленно откинулся, позволяя ему это. Но через минуту он снова напрягся.

— Я ещё не закончил с тобой, пёс. Я хочу трахнуть тебя в задницу. Ложись на мат, на спину, и подтяни ноги к груди. Раздвинь ягодицы сам. Покажи мне свою голодную дырочку.

Несс, всё ещё в ошейнике, перевернулся на спину, чувствуя, как холодный воздух раздевалки обдувает его разгорячённое, влажное тело. Мат под ним был упругим и чуть липким от чужого пота и его собственной смазки. Он подтянул колени к плечам, обхватив их руками, и сам развёл ягодицы, обнажая влажную, пульсирующую дырочку, которая уже немного приоткрылась от возбуждения. Кайзер навис над ним, упираясь коленями по обе стороны от его бёдер, загородив собой весь мир. Смочив пальцы в собственной слюне, он поднёс их к входу и провёл круговое движение, дразня.

— Какая мокрая, развратная дырочка. Ты так ждал этого, да? Хочешь, чтобы я растянул тебя, выебал жёстко, наполнил своей спермой?

— Да, Михаэль, пожалуйста! — вырвалось у Несса, нарушая правило, но сейчас было всё равно. — Я хочу, чтобы ты выебал меня, сделал своей, растянул так, чтобы я чувствовал тебя днями.

— Какой непослушный пес. Почему не гавкаешь?

Кайзер ухмыльнулся и ввёл сразу два пальца, грубо, без подготовки. Несс вскрикнул, но тут же заскулил от наслаждения, когда пальцы нащупали простату. Кайзер двигал ими, растягивая, добавляя третий, пока Несс не начал умолять. Тогда он убрал пальцы и приставил головку своего вновь затвердевшего члена ко входу. Одним плавным, сильным толчком он вошёл до основания, заполнив его целиком. Несс закричал, слёзы брызнули из глаз, но это был крик экстаза. Кайзер начал двигаться — жёстко, глубоко, вбиваясь в него с влажными шлепками. Несс обхватил его ногами за талию, прижимая к себе, и смотрел в его горящие синие глаза. Кайзер наклонился и прошептал:

— Кончи для меня, моя грязная сука. Кончи от одного моего члена, без рук.

И Несса накрыло оргазмом — резким, скручивающим всё тело, он закричал, изливаясь себе на живот, сжимаясь вокруг члена Кайзера. Кайзер, почувствовав это, с рыком излился в него, пульсируя и замирая. Несколько мгновений они лежали, судорожно дыша. Затем Кайзер медленно вышел, и из растянутой дырочки Несса потекла белая, густая сперма. Кайзер провёл пальцами по ней, собрал и поднёс к губам Несса.

— Оближи. Ты должен попробовать нас вместе.

Несс, не колеблясь, облизал его пальцы, проглотил смесь их соков, глядя на императора с абсолютным обожанием. Кайзер лёг рядом, подтянув его к себе и обняв.

— Игра окончена. Ты был великолепен. Моя лучшая собака. Завтра мы попробуем кое-что ещё. Я куплю тебе пробку с хвостом, чтобы ты ходил с ней на тренировках, напоминая себе, кому принадлежишь.

Несс всхлипнул, уткнувшись носом в его плечо, и прошептал:

— Я люблю тебя, Кайзер. Спасибо, что позволил мне быть твоей грязной, послушной сукой... Гав—гав...

Кайзер не ответил словами, но его рука, гладившая спину Несса, была нежнее любого признания. Завтра они снова выйдут на поле, но сегодня у них была эта раздевалка, пропахшая потом, спермой и абсолютной, всепоглощающей похотью.