Вернувшиеся в Россию

Виктор , 24 года — аналитик

О стрессе и паническом отъезде

Помню, как в декабре я переписывался со своим другом-иностранцем, он спрашивал меня, будет ли [слово пропущено], и я говорил ему, что, конечно же, не будет. Я верил, что Путин рационален, а вторжение в Украину — безумие. В ночь с 23 на 24 февраля я не спал. Все время листал новости и начало встретил буквально в прямом эфире. Сразу появилось ощущение, что мы проваливаемся в кроличью нору, в альтернативную реальность.

Первые дни я занимался постоянным думскроллингом и об отъезде особо не думал. 27 февраля проводил друга в Грузию и впервые задумался, готов ли я тоже уехать или нет. Из-за слухов о закрытии границ и возможной мобилизации страх и тревога усиливались. Призыв мне не грозил, потому что у меня есть отсрочка, но на эмоциональном уровне мне стало очень некомфортно. Оставаться в России не хотелось.

2 марта я не выдержал и в панике купил билет до Еревана. Нашел относительно дешевый вариант на следующий день за 40 тысяч рублей. Следом за мной улетал друг, и его билет уже стоил 60. Учиться и работать я мог удаленно. Родители меня поддержали. Сказали, что, если так мне будет комфортнее, надо лететь. Поэтому я решил перестраховаться. Мой рейс постоянно откладывали, пришлось ночевать в аэропорту. Вылетели только спустя 12 часов. Пилот нам так и сказал, мол, задержались «по политическим причинам».

Не приняв полное решение об эмиграции, я эту поездку воспринимал скорее как некий отпуск. Наверное, поэтому мне и не было тяжело уезжать. С собой я взял только небольшой рюкзачок с ноутбуком, едой и аптечкой. Даже местную симку не брал, звонил родителям по роумингу. Наиболее вероятным сценарием было переждать за границей две-три недели, понаблюдать за тем, как будет развиваться ситуация и, если не станет сильно хуже, вернуться. Рационально что-то просчитывать было сложно, поэтому я решил полагаться на эмоции: если почувствую, что хочу и могу вернуться, то вернусь.

Об облегчении и путинофобии

Как только мы приземлились в Ереване и я вышел из самолета, мне сразу стало легче. До этого у меня был дикий стресс, работать было сложно. Первую неделю мне даже физически было плохо. Время от времени я задыхался. Сидел и вдруг понимал, что не хватает воздуха. У меня сбился режим, я засыпал и просыпался в рандомное время суток. А за границей появились силы планировать, режим восстановился. И когда новости читаешь оттуда, все воспринимается совершенно по-другому. Ты как будто смотришь со стороны и уже не чувствуешь себя настолько вовлеченным.

В Ереване я провел две ночи, а потом уехал в Тбилиси к друзьям. Сейчас много говорят о русофобии, но лично я не увидел какого-то заметного хейта в сторону россиян. Максимум пару раз встречал на стенах надписи в духе «Russians go home».

Куда больше было именно поддержки Украины и ненависти к Путину.

Один раз ко мне подошел мужчина и спросил: «Путин — …?». — Ждал, что я отвечу. Я сказал: «*****». — Он заулыбался и пожал мне руку.

Так что речь скорее не о русофобии, а о путинофобии.

Обратный билет я купил еще до отъезда. Решил, что вернусь по этому билету через две с половиной недели, если пойму, что готов, но рейс отменили из-за санкций. Купить новый я до последнего момента не решался. Сомневался, стоит ли возвращаться. Боялся, что, как только прилечу, случится что-то непоправимое и я больше никогда не смогу выбраться из этой страны. Но у меня в Москве остались несколько важных дел, да и родители сказали, что надо возвращаться. И спустя две с половиной недели я прилетел назад.

Я думал, что, как только вернусь в Россию и выйду из самолета, мне снова станет резко плохо, но этого не произошло. Наверное, такова стандартная психологическая реакция — принятие. [Слово пропущено] идет уже больше месяца, и, хочешь не хочешь, ты к ней привыкаешь, хотя ситуация и не становится лучше.

О нерешительности и туманном будущем

Хоть я и оказался готов быстро купить билет и уехать, но все-таки в среднесрочной перспективе свою жизнь я связываю с Россией. Здесь учеба, работа, семья и так далее. Да, за границей мне было гораздо спокойнее, но сложно представить, что придется резко обрубить все связи с родной страной и строить новую жизнь в чужой стране. И нужен ли я кому-то там?

Пока я продолжаю жить по довоенному сценарию. Работаю и учусь там же, где раньше. Не могу сказать, что твердо стою на ногах, но и не падаю. Хотя фоновая тревога осталась. Для меня в России нет серьезных рисков для жизни, но непонятно, что будет дальше. Может, уже стоило искать новую работу или учить языки программирования, но я не очень решительный человек. Не понимаю, как лучше поступить — жить по-старому или что-то менять.

Я пока не понимаю, эмиграция — это мой путь или нет. Хотелось бы, чтобы был не мой. Мне нравится Россия, и в альтернативной вселенной я хочу жить здесь. Но не в этой. Последним триггером стал арест Навального и последовавшие за этим протесты, которые были жестко подавлены. Тогда стало складываться устойчивое желание однажды уехать. Но к эмиграции нужно основательно подготовиться.

Еще я чувствую, что теряю эмоциональную связь с Россией. Я вижу, что многим все равно или они даже поддерживают эту [слово пропущено]. Я не хочу становиться в позицию морального авторитета и осуждать их, потому что понимаю, как работает пропаганда, понимаю, что они буквально живут в другой реальности. Но мне все сложнее соотносить себя с этими людьми и с Россией в целом. Умом я понимаю, что не все россияне такие, но на эмоциональном уровне хочу отгородиться от этой страны.

Если Россия решит опустить железный занавес — я точно уеду. Но этот сценарий мне кажется маловероятным. Хотя в настоящий момент сложно предполагать.

Я не очень смелый человек, однако 24 февраля решил, что нужно все-таки выйти и поехал на Пушкинскую. Моя попытка хоть что-то сделать в итоге погрузила меня в еще более депрессивное состояние. Полицейских было очень много, люди беспорядочно ходили между ними или жались к стенам. Я постоял недолго с краю и поехал домой.

Я бесконечно уважаю тех людей, кто борется, организует акции и придумывает инициативы. Но понимаю, что сам я, скорее, трус. Я не готов быть революционером и рисковать, из-за чего бесконечно переживаю. Я стараюсь материально поддерживать активистские инициативы, но не думаю, что по факту делаю нечто серьезное и значимое. Я не готов бороться в такой агрессивной среде, как в России. Это не делает мне чести, разумеется, но так уж есть.

Илья, 24 года — начинающий кинорежиссер

Об отъезде одним вечером

Я всегда думал, что эмиграция — это не мое. Так оно и оказалось. Как бы пафосно это ни звучало, для меня очень важны российская культура и российский дух. Отъезд в другую страну мне всегда казался крахом, чем-то страшным, а вынужденный и срочный отъезд тем более.

Я не могу назвать себя аполитичным человеком, но, например, невозможность выходить на митинги и свободно высказываться меня не сильно ущемляет. А в начале марта все вдруг заговорили о возможном введении военного положения, и именно гипотетическое закрытие границ меня испугало. Я почувствовал физическое давление, рисовал в голове страшные картины жизни в закрытой стране, представлял разговоры в духе «мы могли, но не успели». В итоге буквально за полдня мы с девушкой приняли решение уехать в Грузию.

Мы решили уехать в тот же вечер и в панике начали искать билеты. Самый дешевый билет до Тбилиси на тот момент стоил около 70 тысяч рублей. Пока мы собирались, я пытался снять небольшой фильм. Сборы, разговоры, детали нашей квартиры, вид из окна. Хотел зафиксировать в памяти отъезд из привычного мира. Но, к счастью, доделывать фильм мне не пришлось, ведь в конечном итоге мы вернулись.

Мы с девушкой не знали, на сколько уезжаем в Грузию, но закладывали, что навсегда. И вещи собирали с таким же настроем. Взяли всю одежду, какая у нас была, и почти всю технику. Помню, когда я складывал свои вещи, мне было очень жалко, что не могу взять с собой все книги на русском. Уж очень они тяжелые.

В тот же день поздно вечером мы уже были в Тбилиси. Грузия не чужая для меня страна — в ней живут близкие родственники, и сам я бывал там много раз. Чудом нам удалось снять двухкомнатную квартиру в центре города за 450 долларов в месяц. Знаю, что в это же время люди отдавали в три раза больше за квартиру в отдаленных районах. Квартира причем была такой, в которой, по ощущениям, лет 40 назад могла жить советская интеллигенция. С пианино, со старыми книгами грузинских поэтов и писателей, которые я старался читать: мне было важно погрузиться в культуру страны, в которой я оказался. Грузинская культура очень самобытная и насыщенная талантливыми людьми. Я открыл для себя художника Ладо Гудиашвили и режиссера Отара Иоселиани.

О карьере режиссера в Грузии

Пока мы не были уверены, что вернемся, мы с девушкой активно думали, как в Тбилиси заниматься тем, чем мы занимались в Москве. В моем случае стоял вопрос, как строить режиссерскую карьеру в Грузии. Я нашел телеграм-чат небольшого российского киносообщества уехавших. Встречи с ними мне давались тяжеловато. На них в основном обсуждали нынешние события, и я понимаю, что для кого-то это способ справиться с тревогой, но для меня все выглядело как пустое перемалывание темы.

У меня были мысли снять фильм в Грузии. Я даже написал сценарий короткого метра и поговорил с несколькими продюсерами, но они не проявили особого интереса, а у меня не было достаточно эмоциональных сил. Из-за постоянного стресса меня хватало только на учебу и работу, которая не связана с кино.

В конце концов я понял, что моего портфолио недостаточно для того, что прямо сейчас зарабатывать как режиссер в Грузии, а расширить его, будучи там, гораздо сложнее. В Москве, хотя я и начинающий режиссер, я все-таки являюсь частью сообщества моей киношколы. Я легко могу собрать команду на проект. Если речь про рекламные ролики, то в России мне понятнее, к каким брендам обращаться и что им предлагать. Если про кино — а его я хочу снимать в первую очередь — я все-таки принадлежу к российской культуре, россиян я чувствую и понимаю. И поэтому мне легко придумать героев, их проблемы. В Грузии я не смог бы полностью реализоваться. Снимал бы только про россиян, оказавшихся в другой стране, а это — очень узкая тема. Но я хочу делать кино про нас и наш контекст.

О непривычном быте и «Вкусвилле»

Мне близок так называемый московский образ жизни, когда ты ходишь на фестивали, в только что открывшиеся выставочные пространства, сидишь на «Стрелке» и так далее. Я звучу как сноб и признаю это, и не могу ругать Тбилиси, что у них не так. Я понимаю, что в стране другая экономическая политика, что город не стремится, как Москва, быть мировым мегаполисом. В Тбилиси, безусловно, есть свой неповторимый шарм, но вести богемный образ жизни, к которому я привык в Москве, в нем не получится. Все музеи и другие культурные места мы довольно быстро обошли. Они понравились, но на них нельзя построить свой образ жизни — их мало. Новые места и выставки тоже появляются гораздо реже.

Я искренне старался перестроиться, старался понять, что из себя есть Тбилиси. В городе, например, много прекрасной полуразрушенной архитектуры, которая в сравнении с московской несет в себе гораздо большую энергию. Еще мне не хватало «Вкусвилла». Очевидно, в Грузии свои вкусовые привычки, но меня удивило, например, что нигде нельзя купить индейку. Рыбу тоже тяжело найти. Зато много мучного и сыра. А еще в Тбилиси очень вкусный творог.

О решении вернуться и пользе дома

В Тбилиси получилось немного успокоиться. У меня была иллюзия, что раз я не в России, то далеко от всех событий. Я продолжал ежечасно открывать трансляцию «Медузы», читать новости, но местная размеренная жизнь помогала отвлекаться.

Момент решения о возвращении я оттягивал. В какой-то момент понял, что ситуация, хоть и не становится лучше, но не разрастается катастрофически. Я в принципе с самого начала старался не воспринимать ситуацию как конец света. Мол, моей страны и дома больше нет. Вот он мой дом, на месте, вот мои любимые улицы — все осталось.

Забавная деталь: все время, что мы были в Грузии, я мониторил цены на продукты в Москве. Хотел знать, например, насколько подорожает мой любимый йогурт. Раньше он стоил 50 рублей, а сейчас — 54. Для меня такое изменение стало еще одним показателем, что моя жизнь кардинально не меняется. Как бы наивно это ни звучало.

После трех недель в Грузии мы решили вернуться. Поняли, что жить и строить карьеру в России нам все-таки легче. Даже несмотря на нынешнюю экономическую ситуацию. И как только мы приняли это решение, я перестал тяготиться мыслями об эмиграции, отсутствии работы, близких и прочем. Понял, что нахожусь тут временно, стал воспринимать пребывание как туристическую поездку и каждый день с радостью думал, что вот-вот вернусь домой.

У меня высокий болевой порог. Пока в России открыты границы, есть продукты и можно сходить в Пушкинский музей, я не уеду. Несмотря на происходящие события, мои планы остаются такими же. Буквально на днях я закончил свой очередной режиссерский проект, а летом планирую снимать свой второй короткий метр.

В Грузии у меня был интересный разговор с одной девушкой, которая тоже работает в креативной сфере. Она недоумевала, как могут ее знакомые поп-певцы в такое время писать треки «про Бакарди и тачки». Я ответил, что сейчас, наоборот, важно поддерживать ту частичку нормального мира, которая была до и будет после. Если все музыканты, художники, режиссеры, архитекторы и прочие сейчас бросят то, чем они всю жизнь занимались, это, к сожалению, не остановит конфликт, а часть прежнего мира будет разрушена. И восстановить ее будет непросто. Мне кажется важным в сложной ситуации продолжать держаться за привычное.

Я хочу быть полезным здесь. Особенно в такой трудной ситуации. Если весь креативный класс уедет из России, кто будет здесь делать классные культурные проекты, снимать хорошее кино? Я, разумеется, не осуждаю тех, кто уезжает. У каждого свой путь, и эмиграция — точно не мой. Мне лучше в России. Я хочу продолжать вносить свой позитивный вклад.

Алина, 20 лет — менеджер

О страхе отключения интернета и решении уехать

Я никогда особо не интересовалась политикой. О громких событиях, конечно, знала, но сильно в политические темы не углублялась. Когда я прочитала новость о признании ЛНР и ДНР, сначала, честно говоря, даже не очень поняла, что это значит. Потом начала читать, обсуждать со знакомыми, и появилось понимание, что нас ждет что-то плохое.

Когда началась [слово пропущено], я не знала, как реагировать. Мне всегда было непонятно, зачем люди начинают [слово пропущено]. Про это писали везде — в телеграме, в инстаграме, в VK. От этого невозможно было отвлечься, не получалось сосредоточиться ни на чем другом. К тому же моя работа вся завязана на телеграме. То есть мне пишет человек по простому рабочему вопросу, а рядом с ним новостной канал с сообщением про новый авиаудар. От негативных мыслей и эмоций никак не получалось спрятаться. В конце концов, я плакала чуть ли не от каждой новости. В голове не укладывалось, как можно продолжать заниматься своими обычными делами, когда кто-то даже на улицу не может выйти, опасаясь за жизнь.

Мысли об отъезде появились практически сразу. Было очень страшно. Я панически боялась лечь спать, а наутро узнать, что в России отключили интернет. Но мне нужно было разобраться со срочными делами дома, поэтому улетела я только через две недели. Хотя свой отъезд я все равно называю импульсивным.

От бесконечных новостей про войну я была морально убита. Я, конечно, даже примерно не представляю, какую боль испытывали тогда и до сих пор испытывают украинцы, и не хочу сравнивать с ней свои переживания. Решиться на отъезд было непросто. До 24 февраля я вообще не думала об эмиграции. У меня здесь учеба, квартира, мама, кот. Когда я сидела в аэропорту и ждала начала посадки, не могла перестать думать, что делаю что-то не то. Боялась, что никогда не смогу вернуться. Но я сразу понимала, что хочу уехать на время. Правда, непонятно, на какое.

О попытке отвлечься, любви к России и решении вернуться

Мне очень помогла компания, в которой я работаю. Они поспособствовали релокейту каждого сотрудника, оплатили билеты и жилье на первое время. По прилету я полностью погрузилась в работу и почти не выходила из дома — только подышать воздухом или сходить поесть. Во-первых, на меня навалилось много задач, а во-вторых, я хотела таким образом отвлечься от новостей и переключиться. Просыпалась, сразу садилась за ноутбук, засыпала с ним же и действительно ни о чем другом почти не думала.

Через две недели после отъезда я решила, что пора возвращаться. В конце марта учебу в моем вузе перенесли в офлайн. Не очень понимаю, почему. Понятно, что пандемия ушла из повестки, но из России-то она не ушла, заболеваемость по-прежнему высокая. И потом, я не хотела еще дольше отягощать маму. Я, грубо говоря, заставила ее бросить свою жизнь и заняться моей: жить в моей квартире, сидеть с моим котом.

Возвращаться тоже было не просто. Я опять не понимала, правильно ли я поступаю, что меня здесь ждет. Думала, может, все-таки стоило плюнуть и не лететь назад. Хотя эти мысли довольно быстро исчезли. Я поняла, что остаться насовсем я бы не смогла. Наверное, пока что я не созрела для эмиграции.

В будущем я рассматриваю вариант уехать, но хочу хорошенько обдумать эту мысль. Может быть, отчислюсь из университета, накоплю денег, сделаю нужные прививки коту и улечу вместе с ним в Турцию. Навсегда. Я люблю Россию и не стала любить ее меньше, но я больше не чувствую себя здесь в безопасности. У нас теперь даже собак на митингах задерживают.

Антон, 33 года — инженер

Об отъезде и «неприветливом НАТО»

Почти сразу после начала [слово пропущено] многие мои друзья резко уехали из России. Потом добавились слухи про мобилизацию. Не хотелось идти сражаться непонятно за что, губить чужие жизни и свою. Я вообще очень ценю свободу. Одна мысль, что кто-то будет указывать мне, куда идти и что делать, сильно раздражала. А если речь еще и о том, чтобы взять автомат в руки и в кого-то стрелять — нет. Я не человек войны.

Окончательное решение об отъезде я в итоге принял практически за полдня. Утром 3 марта я, как обычно, ехал на работу, мне позвонила девушка и сказала, что ее знакомые услышали про возможный призыв и улетели. Это сработало как пинок.

В тот день я совсем не мог работать, башка не варила. Я подошел к руководству и честно обо всем сказал, попросил отпустить меня и позволить две недели поработать удаленно, потому что тут от меня никакого толку, эффективность нулевая. Начальство отреагировало нормально, отпустили. К тому же судьба проекта, над которым я работал, была непонятна. Компания, над проектом для которой я работаю, приостановила свою деятельность и инвестиции в Россию. Я до сих пор не знаю, что будет с моей работой.

Я решил перестраховаться и уехать. Гнал неприятные мысли. Понимал, что еду не в отпуск, но гнал панику и просто делал, что нужно: найти билет, купить страховку, собрать вещи и так далее. Не хотел, чтобы моя тревога передалась девушке, поэтому старался не метаться, держаться хладнокровно. Ей мобилизация не грозила, а так быстро перейти на удаленку и сорваться она не могла, поэтому мы решили, что я пока поеду один.

Я поставил себе срок две недели. Предположил, что за это время ситуация стабилизируется или, по крайней мере, станет понятно, как быть дальше. Цены на билеты в Тбилиси и Стамбул были космическими — от 100 тысяч и выше, — и я вспомнил про Эстонию. От Питера близко, к Европе тоже, плюс в Таллине живут мои хорошие знакомые. Я нашел в BlaBlaCar машину и доехал до Нарвы в тот же вечер за 500 рублей. Там перешел границу пешком и около полуночи был в Эстонии. Сразу отписал девушке и друзьям, пошутил, что «по телевизору правду говорят, тут в НАТО темно и холодно». Переночевал в Нарве, а утром доехал на автобусе до Таллина.

О поиске работы за рубежом и отсутствии общения

После пересечения границы стало чуточку полегче. Как минимум одной проблемой — возможной мобилизацией — меньше. Но осталось их все равно немало. Через несколько дней начались проблемы с работой карт за границей, и мои финансы резко урезались. Остались только те деньги, которые я успел снять в самом начале, — около 400 евро. Хорошо, что не нужно было платить за жилье друзьям.

Я не сильно распространялся об отъезде. Даже родителям не говорил — не хотел их волновать. Когда созванивались, говорил, что в Питере и все нормально. Даже когда вернулся, не рассказал.

Практически все время, что я был в Таллине, я искал работу. Составлял резюме, мониторил сайты с предложениями, рассылал письма в разные иностранные компании — эстонские, финские, грузинские, норвежские. Но инженеру найти работу за границей оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Понятно, что законы физики везде одинаковые, но в каждой стране свои требования, своя документация. Одних моих скиллов и знания английского было мало. Почти везде нужен местный язык.

С поиском работы не клеилось, вдобавок тревога не отпускала. Общая неопределенность сильно давила. Что будет со мной, с близкими, с работой, со страной? И понимание, что я все-таки не дома, тоже давило. Работа помогала отвлекаться хотя бы ненадолго — но рука все равно постоянно тянулась проверить новостную ленту. Я пробовал ограничить чтение новостей, но не получилось.

Пока жил в Таллине, я часто сравнивал себя с людьми из Средней Азии, которые приезжают в Россию на заработки. Я всегда к ним нормально относился, а теперь как будто лучше стал понимать. Например, я много раз обращал внимание, что они постоянно разговаривают по видеосвязи с близкими. И сам прочувствовал, насколько сильно не хватает общения с семьей и друзьями, когда ты находишься в чужой стране.

О неудавшейся эмиграции

Спустя две с небольшим недели пребывания в Эстонии и поисков я понял, что с работой ничего не получается. Я не получил ни одного отклика. К тому времени тревога, хоть и не исчезла, но уменьшилась. Не хотелось дольше злоупотреблять гостеприимством друзей. Деньги заканчивались. В Питере осталась девушка, друзья, собаки. Поэтому решил, что надо возвращаться, и сел в автобус Таллин — Санкт-Петербург. После возвращения, как ни странно, мне даже полегчало. Было приятно вернуться домой, увидеться с девушкой и друзьями. Но потом я опять вернулся в состояние постоянной фоновой тревоги. Так в нем до сих пор и нахожусь.

Хочу я эмигрировать или нет, пока не понял. Я хочу жить в своей стране, но мысли об отъезде не исчезли. Мне хочется планировать свою жизнь, а в России я не могу быть уверен даже в завтрашнем дне. За границей ситуация стабильнее, поэтому попыток найти там работу и зацепиться я не оставил.

Раньше я много путешествовал и, когда был в той или иной стране, всегда присматривался, фантазировал, где хотел бы жить. Но когда уезжаешь вынужденно и резко, без работы, еще и финансы ограничены, смотришь на отъезд по-другому. Найти работу — крайне важно. Причем соответствующую моему уровню. Если здесь я работаю инженером, то не хочу в другой стране горбатиться на автомойке.

Я не жалею, что попробовал эмигрировать. У меня не получилось, но передышка, смена обстановки пошла на пользу. В России я не мог ни работать, ни есть, ни пить, только бесконечно читать новости. И на собственном опыте убедился, что путь эмигранта гораздо сложнее, чем может показаться.

Подписывайтесь на канал "Взгляд изнутри" и делитесь статьей с друзьями