Вечная молодость

Кирос остановился на краю обрыва, мелкие камешки посыпались из-под ног в винные воды Эврота. Поток бурлил, унося к морю прутья и листья, закручивался в водовороты и щетинился грязной пеной. В безоблачном небе носились ласточки.

– Струсил?

Никиас оскалил щербатый рот. Кирос замотал головой.

– Струсил, струсил! – захохотал Никиас. – Девчонка! Как же ты будешь сражаться на войне?

К смеху присоединились остальные мальчики, уже успевшие искупаться. Они окружили Кироса, хлопая его по спине мокрыми ладонями и тормоша волосы. Немного поодаль, на нагретых солнцем камнях, расположились мальчишки постарше: Ктесипп, Темен и Диокл. Их ровесники затеяли игру в прибрежной роще – оттуда доносились громкие крики. Кирос оглянулся, не надеясь, что они захотят вмешаться. Диокл перехватил его взгляд, улыбнулся и кивнул, мол, не бойся.

Кирос отвернулся. И вовсе он не боится! И вообще, сейчас он всем покажет! Глубоко вдохнув, он отошёл на пару шагов и с разбега бросился в реку. Мальчишки одобрительно заулюлюкали.

Тёмные волны обожгли холодом, в глазах защипало. Ноги коснулись илистого дна. Наглотавшись воды, Кирос выплыл на поверхность и закричал:

– Ничего я не боюсь!

Никиас замахал загорелыми руками.

– К берегу! Пора возвращаться!

***

– Боги благоволят Спарте! – зычный рёв полемарха раздался над строем. – Сегодня мы отправляемся к границам Аргоса, Зевс принял нашу жертву!

Кирос украдкой покосился на товарищей. Никиас смотрел прямо перед собой. Темен возвёл очи к небу, беззвучно шевеля губами. По второй эномотии их триакады, состоявшей из мужчин постарше, пробежал шепоток. Кто-то дотронулся до его плеча.

– Что? – не оглядываясь, спросил Кирос.

– Посмотри на Диокла! – собеседник давился смехом.

Кирос осторожно вытянул шею. Две луны назад Диокл женился и теперь почти каждую ночь ускользал из казармы, а утром вяло отмахивался от шуточек Темена и Ктесиппа, которые пока с женитьбой не торопились и вовсю подтрунивали над бледностью и сонливостью товарища. Вот и сейчас он спал стоя, уронив голову на грудь.

Кирос фыркнул, и это не укрылось от внимания полемарха.

– Гоплит, выйти из строя! Имя?

– Кирос, сын Медона, – отчеканил он. – Виноват.

– Выпороть.

– Нет, – властный голос без труда перекрыл шум лагеря. – Некогда заниматься воспитанием. Выступаем на рассвете.

Басилей с ними! Кирос не посмел взглянуть на него.

***

Вопреки словам царя, они отправились в путь ещё затемно. Гоплиты в нарядных алых гиматиях распевали старинный гимн, телеги илотов тащились за ними, конные периэки замыкали отряд. К вечеру войско добралось до границы Аргоса.

Лагерь аргивян светился десятками огней, как упавшее на землю созвездие. Поужинав чёрной похлёбкой, хлебом и разбавленным вином, воины расположились на ночлег.

Кирос никак не мог уснуть. Ноги гудели после длинного перехода, от сладкого вина бурчало в животе, мысли бежали по кругу, как мутные воды Эврота. Кирос уже убивал: илотов во время криптий, зверей на охоте. Но ещё ни разу он не сражался с такими же воинами, гражданами другого полиса.

Слева храпел Никиас, справа Ктесипп что-то бормотал во сне. Кирос сел, подтянув колени к груди.

– Боишься? – прошептал кто-то.

Кирос обернулся. Диокл тоже не спал. Кирос не видел его лица, но в отблеске огней было заметно, что его плечи слегка подрагивают, будто от холода.

Не дожидаясь ответа, Диокл продолжил:

– Я вот боюсь.

Признать свой страх – величайший позор или величайшая сила? Кирос привык думать, что первое. Но ведь это был Диокл, один из лучших в эномотии, с детства известный своим бесстрашием.

– Это всё равно что прыгнуть в реку с обрыва! – убеждённо зашептал Кирос. – Если что, я тебя прикрою.

Диокл пожал плечами. Их места в фаланге располагались слишком далеко друг от друга, чтобы это обещание имело какое-то значение. Но, кажется, это было неважно.

***

Их разбудил окрик лохага. Полемарх, уже в кирасе и поножах, но ещё без шлема, выстроил фалангу, сам встал на правый фланг. Слева над лагерем поднимался дым жертвенного костра. Прозвучал сигнал к атаке, гоплиты двинулись навстречу аргивянам. Шагая в строю, Кирос почувствовал, как его наполняет знакомое по криптиям чувство общности. Они – лучшие воины Спарты! Лучшие воины Эллады! Щит Темена закрывал его от противника, а сам Кирос прикрывал своим щитом Никиаса. И пусть они пока сражаются на левом фланге, среди слабейших, сегодня боги предрекли Спарте победу, которая обессмертит их имена.

Спартанцы сошлись с аргивянами. Щиты столкнулись с гулким стуком, и Кирос уколол копьём воина, идущего на него. Удар пришёлся вскользь, отражённый щитом. Никиас словно озверел: рыча и ругаясь, он бешено размахивал мечом – копьё не выдержало первого удара и сломалось. Темен стойко держался под натиском высокого бородатого аргивянина. Кирос посмотрел на своего противника. Лица было не разглядеть под шлемом, только глаза, чёрные, как жуки. Кирос ещё раз ударил копьём. Кровь обагрила наконечник. Враг дрогнул, и Кирос ударил снова.

Он не заметил, как Темен упал, выронив щит. Его место должен был занять Ктесипп, но он замешкался, и бородач воспользовался этим. Страшный удар обрушился на голову Кироса. Не успев понять, что произошло, он рухнул в пыль, пропитанную кровью.

***

Аргос проиграл эту битву. Тела погибших доставили в лагерь и сложили на телеги, чтобы предать земле, когда войско вернётся в Спарту. Диокл подошёл к одной из повозок и увидел Кироса. Засохшая кровь перепачкала лицо, волосы торчали тёмными клочьями. Рядом лежал Темен, которого сбили с ног, а потом растоптали во время наступления. Диокл закрыл остекленевшие глаза товарищей, павших в их первом сражении. Разве об этом они мечтали, когда были лишь глупыми детьми?

Высоко в небе носились ласточки. Над лагерем поднимался дым жертвенного костра – благодарность Зевсу и Афине за победу. Только Танатос не принимал даров. Никогда.