Вечерний зверь

— А Дорн? Какое море там?

Его чёрное гнездо вьющихся волос шуршит о ткань его штанины, когда Ярр задирает подбородок и смотрит снизу вверх, не отрываясь от тёплого колена. Размеренно поглаживавшая его по голове рука останавливается на мгновение — будто Бейлор размышляет всерьёз над не слишком-то серьёзным вопросом — и возобновляет ненавязчивый перебор пальцев сквозь короткие пряди, задевая серебром кольца тёплый скальп.

— Чище, чем здесь, — с короткой усмешкой отвечает он наконец и бросает мимолётный взгляд разных глаз вниз, на преданно поднятое к нему лицо Ярр. Тот смотрит остервенелым, голодным лютоволком, будто каждое его слово — шмат сытного мяса, готовый упасть между мощных северянских челюстей. Бейлор рассеянно обводит тяжёлую нижнюю большим пальцем, чувствуя мощную кость под бледной кожей, не тронутой загаром даже под ярким солнцем Королевской Гавани, и поддевает его под подбородок, вынуждая чуть отклониться от его ноги. Кажущаяся неподъёмной туша Ярр повинутся мгновенно, накреняясь, куда направит его рука, хотя по его виду понятно, что он бы предпочёл остаться там, где уселся на пол, подвернув кособоко ноги под себя и привалившись щекой к колену наследника престола. — Ветры там беспокойные, волны часто штормят, а берега утыканы острыми скалами, так что далеко не всякий капитан решится приблизиться и бросить якорь. Море бережёт Дорн от вражеского флота, но и торговля там потому не идёт так бойко, как в Черноводном заливе.

Ярр вздыхает большим медведем, чуть сдвигает вес, укладывает покорно подбородок в подставляющуюся ладонь и бубнит, так что голос гудит под расположившимися на горле тёплыми пальцами:

— Как дома.

Рука на его челюсти задерживается на мгновение, а затем возвращается на растрёпанную макушку — Бейлор расслабленно откидывается на спинку стула, и тот сотрясается под Его Высочеством. Бликующая серебром в свете камина голова склоняется с незначительным любопытством — ему хочется знать, что Ярр имеет в виду.

— Медвежий остров тоже весь в скалах. И льдах. Вокруг часто бушуют штормы, — в его лице что-то неизменно меняется каждый раз, когда он говорит о родном клочке земли далеко на Севере — угрюмая челюсть упрямо выдвигается вперёд, насупленные брови кустятся по-прежнему хмуро, но в глазах неуловимо смягчается что-то, обмороженное на ледяном ветру, свистящем в створах деревянных ворот с вырезанной на них медвеженщиной. Этого достаточно, чтобы Бейлор захотел знать всё о нищем островке, на котором у людей гордости больше, чем еды в желудках. — Но рыбаки выходят в море всё равно почти каждый день. Просто знать надо, как справляться... люди Медвежьего острова знают.

— Значит, мне не стоит переживать, если вы однажды решите отправиться к берегам Дорна, — с лукавой улыбкой замечает Бейлор, заправляя за округлое ухо Ярр слишком короткую прядку, так и норовящую постоянно выскользнуть и прилипнуть к усыпанной веснушками щеке.

— Если Вы отправите меня, — с надутым упрямством тихо поправляет он, глядя в пол. Завиток чёрного локона выскакивает из-за его уха и прикрывает заметную на бледной коже розовость нарастающего смущения.

Бейлор хмыкает, подняв брови, и небрежно пожимает плечами, наконец оставляя склонённую перед ним гордую голову в покое и берясь беспокойными пальцами за собственное кольцо.

— Вы всё ещё свободный человек, сир Ярр Мормонт, — чуть сощурив глаза, он ловит брошенный исподлобья какой-то обиженный взгляд Ярр и снова откидывает голову назад, изучая его реакцию.

Реакция его предсказуема: нахмурившись, Ярр выпрямляет спину и встаёт на одно колено, склонив голову и покорно сложив руки. Перед Бейлором Таргариеном, кажется, ещё никогда не преклоняли колен так часто, как это делает медвежий рыцарь, пришедший с самого Севера, чтобы показать всему свету, как их народ не станет клонить головы перед драконами.

— Я не человек, я зверь, — хмуро твердит он, всем видом напоминая ребёнка, из последних сил пытающегося убедить воспитателя, что лесные тролли из детских сказок — не выдумка и пирог утащили и съели именно они. — Зверь должен служить.

Ему отвечает тихий, беззлобный смех — Бейлор запоздало прячет улыбку, обнажившую неровные зубы, и кивает, будто услышал ровно то, что и ожидал. Оставив в покое кольцо на безымянном пальце, он снова протягивает руку и властно привлекает Ярр к себе за затылок, позволяя уткнуться лбом в шершавое сукно, обтягивающее стройное бедро.

— Тогда служи мне, — просто говорит он, мягко рисуя круги большим пальцем на греющейся коже. Этих слов и жеста хватает, чтобы Ярр выдохнул, опадая, как усталая льдина на волне, и неуклюже взялся своей медвежьей ручищей за его лодыжку, до смешного робко придерживаясь, будто не зная, дозволено ли трогать его там, куда он сам не положил его руки.

Бейлор придвигает ногу ближе с королевской ленцой, словно это не нарочно для того, чтобы его зверь мог прижаться поближе — а так просто, устраивается поудобнее после долгого дня трудов на благо Семи Королевств. Камин потрескивает, разбавляя тишину; не хватает только мурлыканья ластящейся к руке кошки — вместо неё у Бейлора северянская туша, замершая под неспешным почёсыванием затылка.

— А драконы правда служили Таргариенам? — спрашивает вдруг Ярр, заново начиная заколдованный круг любопытства, которое раз за разом приводит его к стыдливому убежищу в чёрной ткани штанов Его Высочества. — И они ездили на них, как на лошадях?

— Если бы лошади умели летать и дышать огнём, — с лукавой усмешкой Бейлор прикрывает веки, сам превращаясь то ли в пригревшегося кота, то ли в умиротворённого дракона. — И были гораздо, гораздо больше. Больше парусных кораблей, которые стоят сейчас в Гавани.

В ответ ему слышится сопение округлого носа — Ярр копошится, хмурится, собирает с его штанины мелкие пылинки, и наконец снова подаёт голос:

— Если бы я умел превращаться в медведя, я бы дал Вам седлать меня в каждую битву, — произносится это с крошечной ноткой вины: Ярр корит себя за то, что его матери не довелось дожить до дня, когда та передала бы дочерям таинство перевоплощения. Виноватость эта такая искренняя, что у Бейлора даже мысли не возникает поддразнить своего рыцаря за то, что не отличает небылиц от реальности и россказни о медвеженщинах чтит как истину. — Не дракон, но Ваши враги всё равно боялись бы и бросались прочь от короля верхом на звере.

Он представляет себе это — лютого северного медведя в доспехе навроде лошадиного под собой, покорно подставляющего бока под шпоры и несущегося на ряды врагов с рёвом, вселяющим ужас. Ярр не менее страшен такой, какой есть, когда рвётся в бой — но об этом принц ему на этот раз не говорит. Ему и так есть, от чего прятать краснеющее лицо и смущённо сопеть.

— Я бы предпочёл медведя, — только и тянет Бейлор, рассеянно обводя контур его уха вновь. — Мальчишкой я ещё мечтал о драконе, как все Таргариены — чтобы подниматься к самым облакам и одним словом подчинять себе его пламя, но сейчас... драконы жгут города, Ярр. А править пепелищем желания у меня нет.

Ярр молчит с несколько мгновений, и Бейлор уже узнаёт эту тишину — штиль перед тем, как вновь со скрежетом вскроются льдины его грудной клетки, обнажая что-то отчаянно трепещущее, пронзительное и устрашающе искреннее, что он принёс с собой на Юг — туда, где нет места подобным вещам.

— Я бы сказал, что жёг бы для Вас города, — шепчет он, уткнувшись в его колено, и наконец поднимает взгляд, полный такой щемящей преданности, что Бейлор с трудом его выдерживает. — Но Вы бы никогда такого не приказали.

Поэтому я люблю Вас — не говорит Ярр вслух, но он читает это на его лице яснее, чем в любой книге. Он по-прежнему не знает, что делать с этой молчаливой верностью, ничего не желающей, кроме возможности ему служить — его характер противится такому боготворению; но Бейлор уже знает, что, если велеть медвежьему рыцарю подняться с колен и сесть рядом на равных, добиться можно лишь судорожной мольбы не вынуждать его.

— Не приказал бы, — просто соглашается он и отводит глаза, находя знакомый жар языков пламени, отгоняющий северную стужу преданных синих глаз. Его руки покоятся, сложенные на животе, впервые за вечер, и он чувствует, как Ярр почтительно отстраняется, оставаясь у его ног, но больше не ластясь вплотную.

Ему сразу начинает не хватать тепла его тела.

— Встаньте, сир Ярр, — Бейлор поднимается первым, снова берётся за своё кольцо и усталым кивком головы подзывает своего зверя следовать за собой. Он медлит ровно столько, сколько нужно, чтобы принц успел рассмотреть его спокойным взглядом сверху вниз, и поднимается. На коленях у него остаются пыльные отпечатки с пола. — Час поздний. Время отойти ко сну.

Каблуки его сапог отмеряют глухим стуком по полу — шаг, ещё, и ещё; затем замирают и скрипят налипшим за день песком, стоит Бейлору обернуться с привычной грацией и бросить на Ярр улыбчивый взгляд.

— И мне бы не хотелось ночевать беззащитным перед сквозняком. Вы меня сопроводите?

Нога Ярр замирает в полушаге — всё его тело обращено к нему, но лицо почти сразу прячется, полыхнув заметным румянцем. Бейлор не прячет растущей улыбки, собирающей уголки его глаз лучистыми морщинами — расслабив плечи ещё сильней, он протягивает Ярр руку ладонью вверх.

У него уходит ещё пара десятков секунд, чтобы набраться смелости взяться за неё — и ещё столько же, чтобы позволить Бейлору притянуть себя ближе.

— Идём, мне некому греть постель, кроме тебя, — ласково подгоняет он Ярр и, накрыв затылок ладонью, целует в высокий лоб — туда, где веснушки редеют, отступая перед смолью нависшей чёлки. — А дрожать, забравшись под одеяло в одиночестве, принцу не пристало.

Ярр сопит носом — но рука его наконец находит его талию и осторожно берётся за расшитый пояс.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — выдыхает он и утыкается круглым кончиком носа в бархат туники на его плече. Смелость руки заканчивается на поясе — снять его он уже не решается.

— Ярр.

В его голосе — та же мягкая улыбка. Только его невиданным для Таргариена терпением можно уговорить медвежьего рыцаря забраться на ночь в берлогу.

Ярр молчит. Затем вдруг выпускает его пояс и тянет за ткань на груди, привставая на носки — нелепое зрелище, покачивающийся в поисках равновесия зверь. Его пальцы скользят выше, когда Бейлор свободно подаётся ближе и наклоняется, задевают случайно посеребрённую сединой щетину на краешке челюсти и замирают там. К ещё частично тёмному короткому ворсу на его виске прижимается осторожный поцелуй.

— Я буду греть Вас всю ночь. И охранять. От сквозняков и... не сквозняков.

Бейлор не даёт ему отстраниться, укладывая твёрдую руку на прогнувшуюся от усердия дотянуться поясницу — Ярр остаётся только стоять и чувствовать прилив тепла в щеках от того, как он ласково притирается своей бровью к его, подглядывая одним лукаво прищуренным глазом.

— А я не говорил вам, какие зябкие сквозняки идут со стороны гавани по утрам?