— Васька, ну дай таблетку!

— Никак не могу, Степан Иванович, главврач узнает — убьет.

— Одну всего, а я тебе за это кое-что покажу.

— Нет, я, конечно тот еще дурак, но в этот раз у вас не получится меня обмануть, Степан Иванович. — Васька многозначительно посмотрел на мужчину.

— А, ну тебя! — Старик махнул рукой и отвернулся. — Сам раздобуду.

— А зачем вам она?

— Мы с Ним, — Степан Иванович показал на пол, — в прошлый раз не договорили.

— С кем “с ним” ?

— С Ним самим, Вась.

Санитар ушел и старик остался один. Если честно, то и не старик он вовсе, просто жизнь помотала, вот и выглядит старше своих лет. В психбольнице, знаете ли, время по-другому идет. У кого-то в обратную сторону, у кого-то спешит. Так уж устроено, ничего не попишешь.

Степан Иванович попал сюда три года назад, после Нового Года. Сам прибежал, просил защитить. От кого защитить не сказал, но приняли мы его радушно. Вместо хлеба — успокоительное, вместо соли — тоже, но уже в таблетках. Прожил с годок спокойно, а потом начал чудить. Знакомил всех с Ренаком каким-то. Никто этого Ренака не видел, но жали ему руку вполне по-настоящему.

Степан Иванович говорил, что это его личный чёрт, второго разряда. Ни с кем другим Степан Иванович в больнице не дружил. Обзывал всех больных дураками и идиотами, а работников — идиотами и дураками. Из-за этого с ним никто не хотел общаться. Кроме, пожалуй, Васьки-санитара. Но Васька сам постоянно сквернословил в свою сторону. Так продолжалось три месяца.

Потом Ренак пропал. Никто не знает почему, но главврач склонялся к тому, что Степану Ивановичу перестали давать таблетки. Как оказалось, предположение было верным. Степан Иванович очень расстроился и хотел было обидеться на Ренака, но быстро понял, что во всем виноваты Гурьев и Васька. Гурьев назначал лекарства, а Васька их разносил. После этого Степан Иванович начал партизанскую войну. Кидался остатками еды в Ваську, ставил подножки Гурьеву, пытался писать кляузы главврачу, но не смог из-за того, что из букв получались рожицы, которые злобно смотрели на Степана Ивановича, а он их боялся до дрожи.

Партизанская война ни к чему не привела. Гурьев ловко уворачивался от подножек и они не доставляли ему много хлопот. Васька, в свою очередь, заходил в столовую только после того, как оттуда выйдет Степан Иванович. Сам же Степан Иванович начал по ночам горько плакать: единственный друг бросил его и возвращаться явно не планировал. От этого плача делалось тоскливо Ваське.

— Степан Иванович, чего вы как маленький? — спросил санитар после очередного обхода.

— Горько мне, Вась, друзей-то нет. — понуро ответил старик.

— У меня тоже их нет. По правде сказать, их и не было никогда. — в этих словах послышалась такая грусть, что Степан Иванович чуть опять не заплакал. Решив приободрить Васю, он сменил тему:

— А ты почему сюда работать пришел?

— Маменька больная сделалась, деньги нужны были, а кому я сдался дурачок такой? — Вася опустил голову. — Вот сюда и пошел уборщиком работать, это потом меня в санитары перевели.

— А с маменькой что стало? — старичок заглянул ему в глаза.

— Умерла. — Вася не сдержал слез. — Пойду я, Степан Иванович, а вы спите, вам покой нужен.

Степану Ивановичу стало жалко Васю. И себя чуть-чуть.

С этого дня старичок и санитар стали чаще общаться.

— Вась, а чем мама твоя болела?

— Ну, она одноглазая была, ее дразнили часто, — было видно, что Васе эти слова даются с трудом. — Камни в нее кидали и один раз в голову попали, вот после этого и слегла. По докторам ходили, но те руками только разводить горазды.

— Прости, что заставил вспомнить.

— Да ничего, пережил же как-то, — Вася вытер слезу и посмотрел на Степана Ивановича. — А вы как сюда попали?

— Сам пришел. Квартиру продал, деньги изорвал и пришел.

— А как же семья? — недоуменно спросил Вася.

— Нет семьи у меня. Я же от одиночества сумасшедшим и сделался.

— Похожи мы с вами, Степан Иванович. — Вася встал и направился к выходу из палаты. — Спите, вам покой нужен.

Выйдя из палаты, Вася прислонился к стене и мечтательно вздохнул. В больнице появился кто-то, готовый слушать его. Друг.

Степана Ивановича разбудил кто-то настойчивый.

— Хватить дрыхнуть, всю жизнь проспишь. — это был Ренак.

— Явился, значит. Ну и где ты был все это время?

— В командировке. Ты же не один у меня такой.

— Я, между прочим, обиделся на тебя. — пробурчал Степан Иванович.

— Это ты брось, я же в этом не виноват. Если бы мне можно было — век не отходил бы от тебя, честно.

Степан Иванович прищурился и улыбнулся.

— Ладно, прощаю, друг.

— Ну вот и хорошо.

В этот момент в палату вошел Вася.

— Степан Иванович, вы чего это сами с собой разговариваете? — спросил он.

— Как это — сам с собой? Я с Ренаком болтаю.

— Но в палате только я и вы, — явно не понимая, что происходит, сказал Вася.

— Врёшь. — злобно прошипел Степан Иванович. — Ты заодно с ним, да?

— С кем — с ним?

— С Гурьевым этим. Все ясно. Уйди, ты мне больше не друг.

Вася молча вышел из палаты и аккуратно закрыл дверь.

— Все меня предали, Ренак, только ты и остался. — удрученно протянул старичок.

Ренак хотел было что-то сказать, но промолчал. Прошли долгие десять минут перед тем, как он начал говорить.

— А он тебя не предавал, Степа. Я действительно плод твоего воображения. И существую лишь у тебя в голове. Ты меня выдумал, когда один остался, помнишь?

— Замолчи! Ты — реальный! — взревел Степан Иванович.

— Перестань себя обманывать, взрослый же человек.

— Не ври мне! Вася — предатель! Он сейчас наверняка к Гурьеву побежал ябедничать!

Ренак громко засмеялся. От его злого хохота у Степана Ивановича пошли муражки.

— Нет больше твоего Васи! — прокричал Ренак.

— Как — нет? — старичок не верил этим словам.

— А вот так! С крыши сиганул и дело с концом.

— Когда? — Степан Иванович все еще не верил словам демона.

— Минут пять назад. В окно выгляни и увидишь.

Степан Иванович подошел к окну, распахнул его и посмотрел вниз. На асфальте лежал Вася. Луна освещала его мертвое тело, которое застыло в неестественной позе. На его лице была улыбка.

Старичок взглянул на его лицо и горько заплакал, лишь изредка произнося имя друга.