Ваше высочество

За высокими готическими окнами королевского замка бесчинствовал глухой октябрьский ливень. Тяжёлые, ледяные капли с оглушительным стуком бились о витражные стёкла, а резкие порывы ветра заставляли вековые дубовые ставни жалобно скрипеть на железных петлях. В покоях новоизбранного правителя царил зыбкий, удушливый полумрак. В массивном каменном камине лениво догорали последние поленья, отбрасывая на высокие стены длинные, уродливые тёмные тени, а в сыром, остывающем воздухе плотно стоял дорогой запах воска, сухого лавандового масла и давно забытого травяного отвара на тумбочке.

Джордж Расселл неподвижно лежал на огромной постели под тяжёлым бархатным навесом, тщетно пытаясь уснуть уже несколько часов подряд. На нём была лишь свободная ночная рубашка из тончайшего белого шёлка, которая подчёркивала его безупречную, статную осанку и бледную кожу. Его пронзительные, льдисто-голубые глаза устало вглядывались в темноту над головой. На плечи Джорджа всего неделю назад лёг неподъёмный, удушающий груз чужой короны, и эта внезапная власть изнуряла его сильнее любого физического недуга. Из-за своей утончённой, редкой красоты и слишком правильного, честного характера он уже успел нажить себе кучу скрытых врагов среди заговорщиков, и ночная тишина замка теперь казалась ему обманчивой, сотканной из чужих заговоров. Он перевёл взгляд на лепной потолок, шумно выдохнув сквозь зубы, и в этот самый миг его боковое зрение уловило странное шевеление у самого подножия кровати.

Тяжёлая тень за плотной тканью балдахина неестественно качнулась и отделилась от стены.

Джордж рефлекторно взметнулся на постели, принимая сидячее положение. Его бёдра мгновенно свело судорожной, ледяной дрожью от подступившего к горлу панического страха, а взгляд намертво прирос к тёмному силуэту, материализовавшемуся прямо из темноты угла. Незнакомец двигался пугающе бесшумно, словно у него вообще не было веса. На нём была глухая, облегающая кожаная экипировка наёмника, покрытая дорожной грязью и каплями ночного дождя, лицо полностью скрывала тёмная плотная ткань, и только сухой, резкий щелчок взводимого стального клинка разорвал тишину комнаты.

— Кто ты? — вытолкнул из себя Джордж, и прохладный воздух со свистом застрял в его легких. Он упрямо приподнял подбородок, из последних сил стараясь не показать накатывающей паники, хотя рваный пульс уже бешено колотился в самых висках. — Что тебе здесь нужно? Охрана!

— Охрана не придёт, Ваше Величество, — раздался в ответ короткий, сухой и хриплый выдох из-под маски.

Незнакомец сделал быстрый, скользящий шаг вперёд, полностью блокируя Джорджу любой выход с кровати. Он резко вскинул руку, и узкое лезвие длинного кинжала зловеще блеснуло в угасающих сполохах камина прямо перед лицом принца. Но вместо того чтобы нанести быстрый, смертоносный удар в шею, нападающий вдруг замер. Его пальцы, намертво сжимавшие металлическую рукоять оружия, крупно, неуправляемо задрожали. Наёмник медленно, рваным движением сорвал с лица тёмную повязку, и Джордж ошарашенно замер, узнавая эти резкие, колючие черты лица, упрямо сжатые губы и потемневшие от невыносимых эмоций серо-голубые глаза.

Это был Макс Ферстаппен. Самый опасный, безжалостный убийца в королевстве, чьё имя заставляло бледнеть даже опытных стражников. Но сейчас Макс стоял перед ним, тяжело, прерывисто дыша под своей мокрой кожаной броней, и его взгляд, прикованный к шёлковой рубашке Джорджа, был наполнен такой глухой, изнуряющей болью, что вся его хвалёная холодная маска убийцы рушилась на глазах.

Пальцы Ферстаппена судорожно скрючились на металле. Вся его упрямая, жёсткая натура сейчас буквально ломалась под тяжестью секундного выбора. Кончики его ушей предательски полыхнули пунцовым румянцем от дикого, панического смущения, смешанного с яростью на самого себя.

— Твои советники заплатили мне половину казны, чтобы я перерезал тебе горло до рассвета, Джордж, — выплюнул Макс сквозь зубы, и его грудная клетка ходила ходуном от подступающих к гортани эмоций. — Им не нужен правитель, который не берёт взяток. Они наняли меня, потому что я никогда не промахиваюсь и не знаю жалости. Они не знали одной маленькой детали.

Джордж сидел неподвижно, чувствуя, как у него от этого тона кожа покрывается мелкими мурашками. Он во все свои льдисто-голубые глаза разглядывал своего несостоявшегося палача, замечая, как лихорадочно блестят серо-голубые глаза Макса в полумраке спальни.

— Какой детали, Ферстаппен? — Расселл заставил себя говорить твёрдо, хотя пальцы рук рефлекторно сжали край бархатного одеяла.

Макс горько, сломанно хмыкнул, качнув русой головой, и лезвие кинжала в его руке опустилось чуть ниже, направляясь остриём в пол.

— Они не знали, что я слежу за тобой из тени уже три чертовых года, — Макс сделал шаг ближе к матрасу, и от него пахло дождём, сырой кожей и оружейной сталью. — Я видел, как ты тренировался на площади, как читал книги в библиотеке, как закрывал глаза от усталости на совете. Я знаю каждый твой шаг, Расселл. Я люблю тебя так, что дышать не могу, когда ты проходишь мимо. И как, блядь, по-твоему, я должен опустить это лезвие в твою грудь, если ты — всё, что удерживает меня от того, чтобы не свихнуться в этой проклятой жизни? Кого угодно за тебя. Любого из твоих лордов я вырежу без колебаний. Но не тебя. Никогда.

В комнате снова воцарилась тяжелая, удушливая тишина, нарушаемая лишь глухими раскатами грома где-то далеко за пределами замковых стен. Слова Макса висели в воздухе, словно осязаемый пороховой дым. Джордж смотрел на него, и его безупречная королевская осанка впервые за вечер слегка дрогнула. Он видел, как сильно напряжены широкие плечи Ферстаппена, как лихорадочно ходит ходуном его кадык, и сколько искреннего, дикого отчаяния горело в его пронзительных серо-голубых глазах.

— Макс… — Расселл попытался сделать движение вперед, протягивая руку, но Ферстаппен резко отступил на полшага назад, качнув головой.

— Не надо, Джордж, — Макс упрямо сжал челюсти, и мышцы на его лице резко обозначились под кожей. — Не подходи ко мне. Я нарушил устав гильдии. Я провалил заказ, за который взялся. Ты хоть понимаешь, что это значит в нашем мире? Завтра утром лорд-протектор поймет, что ты жив, и на тебя объявят новую охоту. Пришлют тех, кто не будет разглядывать твои шелковые одежды. А меня… меня гильдия найдет из-под земли. За предательство у нас один исход.

Джордж почувствовал, как мышцы живота судорожно сжались от этого ровного, страшного спокойствия в голосе наёмника. Он во все глаза смотрел на Макса, понимая, что этот колючий, жесткий парень сейчас говорит чистую, беспристрастную правду. Он пришел сюда, зная, что подписывает себе смертный приговор.

— И какой у тебя план, Ферстаппен? — Джордж насупил брови, и его льдисто-голубые глаза потемнели от подступающей тревоги. — Сбежать? Спрятаться?

— Сбежать от гильдии нельзя, — Макс хмыкнул, и на его губах появилась кривая, горькая ухмылка. Он медленно поднял кинжал, переводя взгляд на острое, идеально сбалансированное лезвие, на котором тускло играли блики догорающего камина. — Но я не дам им права коснуться меня своими грязными руками. И я не хочу жить в мире, где кто-то другой может причинить тебе вред. Я выполню свою часть сделки со своей совестью.

Ферстаппен резко, без малейшей суеты перехватил рукоять кинжала обеими руками. Его движения были отработаны до автоматизма за годы тренировок. Он развернул клинок острием к себе, приставляя холодную сталь точно к центру собственной грудной клетки, прямо напротив рвущегося из груди сердца.

Джордж похолодел. Кончики его пальцев мгновенно онемели от натурального, панического ужаса, а дыхание намертво застряло где-то в районе гортани.

— Я пришел отдать тебе дань, принц, — Макс упрямо вскинул голову, глядя на него в упор своими потемневшими серо-голубыми глазами, в которых сейчас горела пугающая, фатальная решимость. — Единственное, что я могу сделать, чтобы защитить тебя и доказать свою верность — это уйти на твоих условиях. Кого угодно за тебя, Джордж. Но не тебя. Прости.

Ферстаппен коротко, рвано выдохнул, и его локти напряглись, готовые с силой вогнать сталь глубоко под ребра, обрывая эту сумасшедшую, изнуряющую жизнь.

Локти Макса судорожно напряглись, фиксируя суставы в одну прямую линию, готовую в следующую долю секунды совершить финальный, неостановимый толчок. Острие кинжала уже слегка вдавилось в плотную кожу его куртки, проминая ткань.

Джордж не стал думать. Времени на придворный этикет, королевское достоинство или базовый страх перед вооруженным убийцей больше не оставалось — всё это мгновенно рассыпалось в прах. Расселл рванулся вперёд прямо с постели, одним безумным, импульсивным движением сбрасывая с ног тяжёлое бархатное одеяло. Белый шёлк его длинной ночной рубашки смазанным, летящим пятном взметнулся в полумраке спальни, когда он буквально перемахнул через деревянный бортик кровати.

Джордж выбросил руки вперёд, намертво, до боли в суставах вцепляясь в запястья Макса.

Ферстаппен дёрнулся, упрямо пытаясь завершить начатое, его плечи напряглись, но Джордж навалился на него всем своим высоким, статным телом, напрочь лишая наёмника устойчивости. Они оба с глухим, тяжёлым стуком рухнули коленями прямо на жесткий каменный пол у края кровати, тяжело и хрипло выдыхая друг другу в лица. Джордж сжал пальцы на чужих руках со всей сокрушительной силой, на которую только был способен, уводя остриё кинжала в сторону от груди парня. Оружие с коротким, жалобным звоном выскользнуло из онемевших пальцев Ферстаппена, улетело на ковёр и покатилось куда-то в темноту под массивный дубовый шкаф.

— Нет! — выплюнул Джордж прямо ему в губы, и его связки рвано хрипнули от подступающих к горлу эмоций. Его льдисто-голубые глаза расширились, в упор гипнотизируя наёмника. Расселл судорожно, до треска прочных швов схватил Макса обеими ладонями за воротник его мокрой кожаной куртки, с силой встряхивая. — Дурак! Какой же ты идиот, Ферстаппен!

Макс ошарашенно захлопал светлыми ресницами, полностью растеряв всю свою фатальную решимость. Его серо-голубые глаза потемнели до глубины зрачков, отражая лишь слабые дрожащие сполохи догорающих поленьев. Шея и кончики ушей наёмника мгновенно полыхнули густым, паническим румянцем от удушающей близости принца. Он попытался отстраниться, дёрнул плечом, упрямо сжимая челюсти, но Дордж держал его намертво.

— Отпусти, Расселл... — хрипло выдохнул Макс, и его кадык судорожно ходил ходуном под чужими пальцами. — Ты не понимаешь. Мне нельзя оставаться живым. Я предал гильдию ради тебя. Они всё равно...

— Заткнись! — перебил его Джордж.

Расселл больше не собирался слушать этот бред про уставы, заговоры и неминуемые смертные приговоры. Он просто подался всем телом вперёд, полностью ломая оставшуюся между ними дистанцию, и отчаянно, рвано впился в губы Макса поцелуем.

Это прикосновение не было похожим на нежную королевскую ласку — в нём было слишком много накопленного за эти годы глухого напряжения, лихорадочного страха потерять и дикого, удушающего облегчения от того, что сталь не коснулась плоти. Джордж целовал его жестко, собственнически, вжимаясь всем телом в чужую грудь, заставляя Макса окончательно замолчать.

Ферстаппен замер, словно подкошенный грозой. Вся его жёсткая, колючая броня наёмного убийцы, которую он выстраивал годами в тёмных переулках королевства, рассыпалась в одну секунду от этой внезапной, сокрушительной шёлковой нежности. Его руки, покрытые старыми шрамами, сначала судорожно зависли в воздухе, а затем Макс рвано, до боли в пальцах вцепился в тонкую ткань шёлковой рубашки Джорджа на спине, прижимая принца к себе в ответ. Его серо-голубые глаза зажмурились, грудная клетка ходила ходуном, а из груди вырвался глухой, беззащитный всхлип прямо в чужие губы. Он полностью, безоговорочно капитулировал, принимая свою судьбу из рук своего короля.

Когда они наконец оторвались друг от друга, за высокими окнами покоев ливень уже начал постепенно стихать, превращаясь в мерный, глухой стук тяжелых капель по витражному стеклу. В комнате установилась сонная, теплая тишина, нарушаемая лишь их общим прерывистым дыханием. Джордж медленно отстранился, но ладони с плеч Макса не убрал, упрямо фиксируя наемника перед собой.

Ферстаппен сидел на коленях прямо на холодном каменном полу, низко опустив голову. Его русые волосы были дико взъерошены после поцелуя, а на бледных щеках всё еще горел тот самый панический, лихорадочный румянец смущения. Он тупо разглядывал свои ладони, которыми только что судорожно сминал дорогой шёлк королевской рубашки, и не верил в реальность происходящего.

— Ты с ума сошёл, Расселл, — хрипло, едва различимым шёпотом выдохнул Макс, и его серо-голубые глаза растерянно блеснули из-под челки. — Завтра лорды спросят, где моя голова и где твой труп. Тебе нужно было позвать стражу. Казнить меня. Это было бы логично. Правильно для короля.

Джордж лишь лениво, с истинно аристократическим превосходством хмыкнул, качнув головой. Он упрямо перехватил Макса под локти, заставляя подняться на ноги. Колени Ферстаппена после пережитого стресса слегка подкашивались, и Расселлу пришлось практически силой затаскивать этого измотанного, колючего парня на свою огромную кровать.

— Я сам буду решать, что правильно для моего королевства, Ферстаппен, — ровно, спокойно произнёс Джордж, забираясь на матрас вслед за ним и безжалостно укутывая Макса в тяжелое бархатное одеяло по самый подбородок.

Макс попытался брыкаться, ворчать, что его грязная кожаная куртка перепачкает чистые королевские простыни, но Джордж просто заблокировал его движения своим телом, укладывая на мягкие подушки под балдахином. Расселл аккуратно протянул ладонь вперед и подушечками пальцев бережно стёр след засохшей дорожной грязи со скулы Макса, а затем запустил пальцы в его жесткие русые волосы, неторопливо перебирая пряди.

Ферстаппен от этой ласки окончательно затих, утыкаясь носом в шелковую шею Джорджа. Вся его наемническая суровость полностью капитулировала перед этим комфортом. Он лениво, собственнически закинул одну руку поверх талии Расселла, намертво прижимая принца к своему боку.

— Я официально самый паршивый убийца во всей истории, — сонно пробурчал Макс куда-то в шёлк рубашки. — Прийти на заказ и остаться ночевать в постели у жертвы. Позор для гильдии.

— Зато это лучшая смена правил, Макс, — тихо ответил Джордж, зажмурив свои льдисто-голубые глаза и утыкаясь подбородком в его макушку. — Спи. Завтра мы перепишем эту историю с самого начала.

Утреннее солнце пробилось сквозь тяжелые тучи, заливая просторные покои ярким, золотистым светом. В огромном тронном зале замка было не протолкнуться — старые лорды-заговорщики во главе с лордом-протектором собрались на заседание совета, предвкушая увидеть пустующий трон и объявить о внезапной кончине молодого правителя. Они тихо переговаривались между собой, ухмыляясь в кулаки и пряча торжествующие взгляды.

Тяжелые дубовые двери зала с грохотом распахнулись.

Джордж Расселл вошёл размеренным, монументальным шагом. На нём был роскошный парадный камзол из тяжелого синего бархата с золотым шитьем, на плечах покоилась мантия, а льдисто-голубые глаза смотрели на придворных с таким ленивым, удушающим спокойствием, что у половины заговорщиков лица мгновенно вытянулись и побледнели. Но самое главное — прямо за его спиной, на расстоянии всего одного шага, шел мужчина.

На Максе больше не было грязной маски и порванной одежды наемника. Он был одет в безупречный, глухой черный колет королевской гвардии с серебряным тиснением герба на груди. Его короткие русые волосы были аккуратно зачесаны, а серо-голубые глаза сканировали притихший зал с холодной, убийственной уверенностью профессионала. На его поясе в новых кожаных ножнах покоился тот самый длинный стальной кинжал.

Джордж плавно опустился на трон, закинув ногу на ногу, и опустил ладони на подлокотники. Лорд-протектор судорожно сглотнул, сделав неуверенный шаг вперед, и его пальцы крупно задрожали.

— Ваше Величество… — его связки выдали сиплый хрип от шока. — Рады видеть вас в добром здравии. Мы… мы не ожидали. А кто этот человек позади вас? Он выглядит как опасный преступник из сводок тайного сыска.

Джордж лениво приподнял бровь, и на его губах проступила тонкая, едва заметная аристократичная ухмылка. Он перевел взгляд на Макса, и Ферстаппен в ответ едва заметно кивнул, упрямо сжав челюсти.

— О, лорд-протектор, это мой новый официальный личный телохранитель, — спокойно, веско произнес Джордж, и его голос разнесся по притихшему залу, как удар колокола. — Мастер Ферстаппен принял мое предложение возглавить личную гвардию короны. Отныне он полностью освобожден от любых бывших обязательств, контрактов или указаний сторонних гильдий. Любое посягательство на его жизнь или свободу со стороны заговорщиков будет расцениваться как государственная измена и караться немедленной казнью через отсечение головы прямо на этой площади.

В зале повисла оглушительная, звенящая тишина. Лорды стремительно бледнели, понимая, что их идеальный план полностью провалился — их собственный лучший наемник теперь стоял по правую руку от короля в качестве его самого верного и неприкосновенного щита.

— Есть ли у совета какие-то возражения по поводу надежности моей охраны? — Джордж обвел присутствующих своим пронзительным взглядом. Ни один лорд не посмел поднять глаз. — Отлично. Тогда перейдем к текущим вопросам управления. Мастер Ферстаппен, заприте двери зала. Кажется, некоторым из наших советников сегодня придется очень подробно рассказать мне, куда именно ушла первая половина королевской казны прошлым вечером.

Макс сделал шаг вбок, его сапоги сочным хрустом отпечатались на мраморных плитах. Он положил широкую ладонь на рукоять своего кинжала, и на его лице проступила та самая наглая, уверенная ухмылка, от которой у заговорщиков окончательно подкосились колени.

Джордж и Макс обменялись коротким, понятным только им двоим взглядом. Секретный пазл их многолетней скрытой драмы наконец-то сошелся полностью и навсегда. Маски были сброшены, правила игры переписаны, и теперь они были готовы держать оборону своего королевства плечом к плечу, до самого конца.