Варя Гончарова. Мини-интервью Шрифтовой ХТОПП.

Студент третьего курса провёл небольшую беседу с выпускницей нашего института, закончившей исследовательскую программу Atelier national de recherche typographique в Нанси — Варей Гончаровой.

Данило Боровинич (ДБ): В данный момент шрифтовое образование в России, к сожалению, сильно уступает западноевропейскому. Например, ни один российский вуз не предлагает возможности получить степень магистра в этой области. Однако среди моих сверстников распространено мнение, что такие магистратуры бессмысленны и что лучше сразу идти работать по специальности. Вы же, помимо магистратуры, решили поступить ещё и на постмагистерскую программу в ANRT. Могли бы вы на своём примере объяснить, что шрифтовой дизайнер получает от продолжения обучения после бакалавриата? Каким людям вы посоветовали бы пойти по этому пути, а каким — нет?

Варя Гончарова (ВГ): Мне кажется, работа и образование должны идти рука об руку. Особенно ценно, когда после бакалавриата появляется возможность сразу погрузиться в профессиональную среду — это логичное продолжение обучения: развивается коммуникация, появляется опыт коллективной работы, ускоряется темп решения задач. У меня так и вышло — после университета я сразу начала работать, правда, больше как графический дизайнер, чем шрифтовой. Со временем мне захотелось это изменить.

Осталась внутренняя потребность вернуться в учебную, исследовательскую среду, сосредоточенную именно на шрифте. Это пространство, где можно продолжать поиски — и творческие, и профессиональные. Учёба дала время на рефлексию, которой часто не хватает в плотном ритме коммерческих проектов. Именно в этом замедлении появился шанс честно задать себе вопрос: чем бы хотелось заниматься дальше? Неожиданно для себя я поняла, что исследовательская работа увлекает меня даже больше, чем сам процесс рисования шрифта.

На магистерских шрифтовых программах часто ощущается дух соревнования: ты оказываешься в пространстве с людьми, так же глубоко погружёнными в тему. У всех — разный опыт, навыки, биография. И вполне возможно, что через пару лет вы либо будете работать вместе, либо — претендовать на одну и ту же позицию. Это пока сложно изменить и к этому надо быть готовым: профессия узкая, а выпускников с каждым годом всё больше. Мне повезло — в ателье, где я училась, конкуренция почти не ощущалась. Наоборот, ощущалось искреннее любопытство к проектам друг друга, стремление выйти за пределы типографики, углубиться в историю, открыть новые страницы. Эти различия между нами стали важным ресурсом — возможностью учиться друг у друга.

Советы тут давать сложно — у каждого свой путь. Кто-то годами ищет своё место, и, пожалуй, учёба — не самый плохой способ для таких поисков.

ДБ: Обложку первого выпуска «Типографического бюллетеня» украшают буквы из вашего исследовательского проекта в ателье. Расскажите, как возникла идея работы с вязью? Сложно ли было адаптировать латинскую письменность под неродную для неё пластику этого почерка? Опирались ли вы на некий исторический опыт таких адаптаций?

ВГ: В какой-то момент у многих каллиграфов и шрифтовиков стал появляться большой интерес к традиционным стилям кириллического письма, в их работах все чаще внедрялись и переосмыслялись эти формы. Наверное, для меня поворотным моментом стало прочтение статьи Марии Скопиной и Олега Мацуева «О двух техниках древнерусской каллиграфии» в журнале Шрифт — они показали, как можно рассматривать и анализировать письмо, и этот путь захотелось продолжать. Вязь всегда где-то мелькала, и к ней возникало все больше и больше вопросов — откуда она появилась, почему так сильно изменилась с течением времени, как именно она устроена?.. Пора было исследовать, и это изучение надо продолжать.

Латиница в шрифте мне помогла лучше объяснить моим коллегам и преподавателям, как именно устроена вязь — и в какой-то момент они с удивлением обнаружили, что могут ее прочесть, увидеть конструктивную сложность, которую они не могли понять, видя образцы из моего исследования. Конечно, создавая этот «мостик» нужно было на что-то опираться — я смотрела на средневековые рукописные образцы в латинице, где встречались лигатуры, сравнивала эти подходы между собой. Некоторые соединения и формы знаков, которые в кириллице мы считываем довольно легко, невозможно включить в латиницу — из-за того, что такой традиции не существовало. То есть, тут есть привычка читателя, которую необходимо проверить и учесть.

Было важно выстроить отношения между письменностями с уважением к ним — так, чтобы одна не заглушала другую, чтобы не было «экзотической» интерпретации. Я смотрела на то, как другие решали этот вопрос — в Zhivov (Юрий Остроменский), Balkan Sans (Marija Juza, Nikola Đurek), Basileus (Вера Ефстафьева), La Contraste (Naïma Ben Ayed, Redouan Chetouan). Еще помог аналитический обзор Максима Жукова из статьи «The pecularities of the Cyrillic letterforms» в журнале «Typography Papers», сопоставляющий формы кириллицы и латиницы.

ДБ: Я знаю, что некоторые люди считают вязь пережитком прошлого, ввиду сложности её прочтения (даже в самых упрощённых вариантах). Другие же говорят о её ценности и актуальности, исходящим из пластической идеи. Что вы думаете о взаимодействии вязи и современного мира, есть ли ей место в нём и какова может быть её роль?

ВГ: Думаю, многое зависит от художников, шрифтовиков и графических дизайнеров — от того, как они будут работать с вязью, как её переосмыслять, и будут ли вообще. Сейчас она чаще появляется в традиционных или религиозных контекстах — откуда, в общем-то, и пришла. Но можно посмотреть на исторический пример готики — она прошла через разные стадии, разные смыслы и формы. Новое звучание она обрела именно благодаря экспериментам и смелому выходу из привычного контекста.

Мне кажется, что изучение пластики вязи может стать источником чего-то нового — и не только в кириллической графике.

ДБ: Надеюсь, что поиск вдохновения в примерах из истории письменности и печати действительно поможет типографическому сообществу найти ещё много новых решений.

Хотелось бы немного вернуться к теме учёбы и карьеры — ведь эти вопросы особенно актуальны для наших студентов. Как человек, завершивший высшее образование в области шрифта, как бы вы оценили профессиональные перспективы в этой сфере? Возможно ли сегодня построить комфортную жизнь, занимаясь исключительно буквами, или это всё ещё в значительной степени идейная деятельность, которую приходится совмещать с другими источниками дохода?

ВГ: В моем окружении есть друзья и знакомые, которые занимаются шрифтовым дизайном на фулл-тайме. Тем не менее, подобные вакансии появляются довольно редко — тут должны сложиться вместе много факторов, в числе которых, к тому же, талант и удача. Как и с любым другим бизнесом, открыть собственную словолитню — задача со звездочкой, про подобный путь лучше спрашивать тех, кто на это решился. Есть те, кто выбирают шрифтовой фриланс, и для него нужно хорошее портфолио и связи.

Я думаю что большинство, выбирая шрифтовую профессию, продолжают совмещать ее с более стабильной занятостью. Кто-то занимается шрифтом в свободное время, сохраняя творческую независимость, а также свободу от дедлайнов и экономических перемен. Лично мне кажется, что подобные компромиссы как раз помогают жить в относительном комфорте.

Шрифтовой дизайн, несмотря на растущую популярность, все еще остается довольно камерной индустрией, где многие друг друга знают. И учеба, короткие курсы и конференции помогают создавать новые связи и открывают больше возможностей для того, чтобы влиться в эту профессию.

Интервью было взято в мае 2025-го года специально для Telegram-канала «Шрифтовая ХТОПП».