Варя 

Это была первая скучная поездка в Севастополь, потому что раньше они всегда ездили с Лыжиными, а в этом году Лыжины не смогли, и они поехали сами: мама, папа, Варя и Настенька. 

Настенька, кругленькая, с огромной головой и складочками на каждом сгибе, ползала по батутам, потому что вставать на вздутых резиновых брёвнах у нее не получалось, а прыгать тем более, и всё равно Настенька побывала: на голове обезьяны, на пиратском корабле, в надувных джунглях и просто на обычном круглом батуте, не тематическом. Варя обычно ждала на скамейке и читала “Двух капитанов” из списка на лето, хотя в прошлом году, с Лыжиными, она ещё прыгала. Но это, во-первых, в компании, а во-вторых, за год ноги у Вари удлинились на 5 сантиметров, и на детский батут её могли просто не пустить, а это было бы даже позорнее, чем если бы пустили. Да и на самом деле приятного мало: Варя помнила, какими раскаленными могут быть упругие желтые батутины, если на них падает солнце, помнила резиновый запах и висящее в воздухе сухое электричество, от которого покалывало нос и волосы становились дыбом. Мама немного поуговаривала Варю пойти прыгать с Настей, а потом отстала. 

Было жарко, и в потеющих ладонях атракционные жетоны начинали пахнуть грязным железом, и ноги тоже потели и скользили в сандалях, и от этого к ним липли всякие палки и сухие иголки. На два вариных жетона папа предложил ей поиграть в тир и попал по воздушному шарику три раза из десяти, а Варя попала один. Папа сказал, что у них специально ружьё кривое, чтобы никто не выиграл приз. Призом были плюшевые миньоны и рыбы немо, и Варя сказала, что не больно-то и хотелось такой приз, и тогда папа купил сахарную вату, и они втроем с мамой её незаметно съели, пока Настя ползала на батуте. 

Они сняли квартиру посуточно в доме рядом с парком аттракционов, поэтому и ходили туда каждый день. Квартира была маленькая и душная, а по ночам папу кусали какие-то насекомые, и папа говорил, что это клопы, а мама говорила, что на клопов не похоже, и что это, наверное, блохи приходят из соседней квартиры. Всё это было невыносимо скучно. Терпеть было возможно только по одной причине: Варя надеялась, что они с Марком всё-таки будут есть кукурузу на закате и болтать в воде ногами, как договаривались, и что он покажет Варе свой любимый кинотеатр с красными креслами и столиками для еды.

Они познакомились ВКонтакте в паблике про стихи: Марк сочинял остросоциальные верлибры, а Варя их читала и хвалила. Потом говорили про всё, о чем любят говорить претенциозные подростки: научный атеизм, устаревшая система образования, антиутопии. Точнее, Марк говорил, а Варя соглашалась или спорила. Играли в морской бой. Обсуждали, как встретятся в Севастополе и…  

С самого начала они договорились, что будут общаться «без оглядки на внешность». Никаких фотографий или созвонов по скайпу. У Марка вместо лица стоял Отто Фон Бисмарк, у Вари – рыбка Поньо. Так они друг друга и представляли (точнее, пытались – уговор был – не выдумывать ничего о внешности другого).

Правда, однажды Варя впала в отчаянно-смелое состояние и отправила Марку своё фото. Он молчал пять минут (пять минут вариного стыда и сожаления), а потом написал, что не знает никого красивее. Так и осталось с тех пор: они виделись только наполовину. А теперь вот Варя к нему приехала.

В целом Севастополь за год не поменялся: в Херсонесе трава была такая же пожухлая, под ногами хрустели улитки, а на пляжах всё ещё валялись бычки и абрикосовые косточки. 

Варе было тринадцать лет. У неё были: прыщи на лбу, второй подбородок, прыщи на груди, складка на животе (если сидеть с неровной спиной), волосы на ногах. Но иногда она была красивая. 

— Мам, скажи, только честно, я толстая или нормальная? 

— Ты не толстая, у тебя сейчас нормальный вес. Ты вполне даже стройная. Но набирать ещё тебе не нужно, - говорила мама и предлагала устроить “разгрузочный день”. 

И они устраивали разгрузочный день: покупали сто килограмм слив и абрикосов и весь день ели только их. От этого живот у Вари вспучивался и надувался ещё сильнее, и ей было стыдно раздеваться до купальника. Тогда она торопилась скорее зайти в море, чтобы видно было только голову и плечи, и так плавала до буйков и обратно, чтобы похудеть.

Три дня подряд Марк писал, что вечером не может встретиться, потому что его заставляют сидеть с братом, сильно извинялся, а потом перестал отвечать. Мобильного интернета у Вари не было, и каждый раз, возвращаясь с моря в квартиру, она, вся солёная, шла на кухню, подключалась к вай-фаю и проверяла, не пришло ли сообщения - так целеустремленно, что папа даже спросил, не появился ли у неё жених. Варя скрывала от родителей волнение, старалась поменьше думать о парнях и слушала крутую музыку. Она чувствовала, что это всё странно, и что выглядит так, как будто Марк не хочет её видеть, и тут же придумывала ему оправдания, ведь раньше он писал «обниму тебя и никогда не отпущу». А потом ей становилось стыдно и приторно от слов, которые они друг другу когда-то отправляли, и Варя злилась: на себя, на Марка, на Настеньку, а родители говорили «переходный возраст», и тогда она злилась и на них тоже.

Варя знала про Марка почти всё. Образ его, неизменно прекрасный, выходил далеко за пределы аватарки с Отто Фон Бисмарком и обретал родные человеческие черты. Ему было пятнадцать лет, он сменил две школы и ещё отходил в музыкалку. Любил младшего брата. Любил отца. Ненавидел мать, потому что она реально была неадекватная. Ещё знала, что у младшего брата был синдром Дауна, и у Марка, выходит, тоже мог бы быть, но ему повезло, и от этого он страдал.

«Мне иногда стыдно, что я здоровый, а он нет. А иногда я, наоборот, завидую. Я бы сейчас сидел и не парился. И ел бы картон».

Вообще, у Марка была очень тяжелая судьба. У него умер лучший друг и любимая собака. А у Вари никто не умирал. Даже кролик по имени Пень – и тот жил уже 8 лет. Нет, конечно, слава Богу, что у неё все живы и здоровы. Тьфу-тьфу-тьфу. Но иногда Варе казалось, что это как-то инфантильно . 

«Как будто во мне нет глубины», – писала она в дневнике, – «Я не переживала в жизни никакого горя. И от этого я чувствую, что я просто тупая маленькая девочка». 

Варя представляла себе, кого ей не жалко было бы потерять. Точно не подходили: мама, папа, Настя, бабушки и дедушки, кролик Пень, тёти и дяди, двоюродные братья, Марк, Лыжины, Лиза, Даша… Так она мысленно перечисляла всех своих знакомых, и оставались только те, чья смерть не принесла бы в жизнь Вари никакой глубокой трагедии, потому что это были слишком далёкие знакомые. 

А книги? Варя отчаянно пыталась припомнить какою-нибудь книжку из школьной программы, в которой бы никто не умер. На ум ничего не шло: даже в «Муму» умерла Муму. Выходит, чтобы написать хорошую, глубокую вещь, непременно надо, чтобы кто-то из героев умер. Прям как в жизни.

Когда Варя увидела море на закате, она подумала, что, возможно, именно морю суждено дать ей глубину. Она зашла в воду по пояс и смотрела, как бело-розовая пена обволакивает её живот. Вода была похожа на шампанское, особенно если поболтать хорошенько руками, а там, где пузырьков не было, мерцали, как глиттер, золотистые песчинки. 

Возможно, у меня никто не умирал, потому что это мой дар. И я должна сделать в благодарность что-нибудь великое – думала Варя. 

– Варя, ты тут что, писаешь? Стоишь уже десять минут в воде по пояс, – спросил своим специальным “смешным” голосом папа, незаметно подкравшийся сзади. И Варе пришлось делать вид, что она плавает на волнах.

*** 

Варя знала про Марка ещё кое-что важное. Каждое лето он помогал бабушке продавать фрукты и овощи на центральном рынке на улице Щербакова. У его бабушки была своя точка, и она платила Марку за работу. Он работал по будням и почти не пропускал смены – копил на барабанную установку.

«Ненавижу рынок», – писал он, – «Жарко, осы, воняет, а люди не умеют считать. Но если приедешь в Севастополь, я подарю тебе парочку редисок))». 

А теперь она, Варя, жила рядом с этим рынком, но никак не могла найти момент, чтобы незаметно сходить туда одной. Пару раз она предлагала маме - хочешь, я схожу куплю абрикосов? “Вместе пойдем”, - отвечала мама, - “А то тебе всунут плохие, а ты не заметишь”. И приходилось идти вместе. Варя тогда маму ждала у входа, оглядываясь на каждого мальчика. Ей не хотелось, чтобы их встречу с Марком видела мама. Вообще, она представляла себе, как она придет, и сразу его узнает, и скажет “Привет, Марк”. А он посмотрит на неё сначала удивлённо, потом влюблённо, а потом обнимет.  И обязательно найдётся объяснение, почему он ей не отвечал. 

И вот однажды этот день настал: мама устала от восхождения в горку, легла на кровать и послала Варю за абрикосами одну. Варя подозрительно долго собиралась и, наконец, вышла. Путь к рынку оказался нервным. Не решаясь войти внутрь, под голубой купол к овощам, Варя сначала прогулялась вдоль палаток на улице. Там продавалась всякая туристическая фигня, которая в обычное время Варю сильно восхищала. Подвески в форме греческих кувшинов, в которые нужно капать ароматическое масло. Браслеты из натуральных камней (розовый кварц и бирюза – Варины любимые). Черепашки в очках, склеенные из маленьких ракушек – а вот они Варе не нравились, некрасивые. Мыло в форме розы. Фото Путина в рамке. Деревянная ложка «Крым». Пора.

Варя вздохнула и вошла внутрь. В нос ударил влажный, тяжёлый запах зелени, сладких фруктов и мяса. Всё было голубого цвета из-за купола и одновременно рябило зелёным, красным и жёлтым. Мальчик-киргиз, смуглый и улыбчивый, подмигавал Варе из-за прилавка. 

«Я знаю, он мне подмигивает, чтобы усыпить мою бдительность. В это время его друг вытаскивает мой кошелек» – догадалась Варя и крепче сжала сумку. Но рядом никакого «друга» не было, и ей стало немного стыдно.

Подозревала ли Варя в каждом парне Марка? Нет. Она была уверена, что волосы у него светлые, а глаза серые, и, к тому же, он должен был быть за прилавком вместе с бабушкой. Но, чем дальше Варя шла вдоль торговых рядов, тем сильнее ей приходилось щуриться и приглядываться. Вот ещё один парень, скорее даже мужчина в кепке – слишком взрослый и насупленный, чтобы быть Марком. Красивый мальчик-блондин – пришёл за помидорами с мамой и сестрёнкой. Мимо. Мимо. Количество столов уменьшалось, а Марк всё не находился. Может, он не пришел работать? Сегодня будний день… Заболел? 

Варя прошла все столы ещё раз, в этот раз приглядываясь ещё и к одиноким бабушкам-продавшицам. Варя очень внимательно вглядывалась в лица, так что все тут же бросались предлагать ей черешню. Наконец она вспомнила, что мама приказала ей купить абрикосов, и остановилась у одного из столов. Толстая женщина с короткими красными волосами с удовольствием отвесила ей килограмм плотных, зеленоватых. Варя уже забирала сдачу, когда заметила, что на ящиках за продавщицей сидит старшеклассница – и очень странно смотрит на неё, Варю. Глаза у неё были чёрные, и волосы тоже, и вся она на вид была какая-то агрессивная, хотя и смотрела удивлённо. Заметив Варин взгляд, девушка отвернулась и достала телефон. 

Дома мама ругала Варю за зелёные абрикосы, Настя традиционно орала перед обедом, а папа спал. Решили пойти на обед в кафе: растолкали папу и пошли в сторону набережных. Кафе было в форме корабля, его деревянный нос-веранда выступал над асфальтом, и на корме горели электрические факелы. Варя сказала, что лучше бы они пришли вечером, когда факелы и лампы горят ярче, а мама сказала: зато в кои-то веки не объедимся на ночь.

Варя долго выбирала, что заказать: первое и салат или салат и штрудель. Штрудель хотелось очень, но всё вместе по калориям выходило слишком много (Варя не умела считать калории, но примерно представляла урон). В итоге папа назаказывал столько блюд из меню с картинками, что Варя решила, что первое будет пробовать у него.

В кафе был вайфай, и Варя, положив огромный планшет на колени, решила ещё раз написать Марку – что она была на рынке и не видела его, и что она переживает, что он уже третий день молчит. Что-то случилось? 

Как ни странно, Марк почти сразу же появился в сети. Долго печатал – уже успели принести Варин салат «дамский каприз» – с печенью, зелёными листьями и гранатом. Варя съела его почти за секунду. Настя опрокинула на себя суп, и началась суета: мама, папа и два официанта принялись вытирать Настю и всё вокруг неё. В этот момент Марк нажал "отправить":

«Дорогая моя Варя! Прости, что так долго не отвечал. Я действительно не был сегодня на работе. И вчера, и позавчера. Я не хотел говорить тебе, но я был в больнице. Врачи сказали, что у меня опухоль мозга. Мне осталось пару месяцев. Я серьёзно. Я очень люблю тебя, но мне будет сложно с тобой увидеться. Слишком тяжело. И продолжать общение я тоже не могу – мне нужно успеть попрощаться с близкими, и я не хочу обрекать и тебя на это расставание. Давай лучше всё останется так: наша переписка всегда будет висеть, как будто мы просто давно не заходили в сеть. Пойми меня и прости. Твой Марк.» 

Салат «Дамский каприз» запросился наружу. Варя невидящими глазами уставилась на суетящихся вокруг Настеньки людей. Столбы, на которых держалась веранда, покосились, и кафе-корабль зашатался, как огромный надувной батут. 

«Я в туалет!» – выдавила из себя Варя и бросилась вниз по винтовой лестнице. Перед глазами у неё была одна картинка – умирающий Марк, из головы у которого торчат трубочки и катетеры. Картинка не отступала, пока Варя ждала в очереди, и, наконец, когда створки туалетной кабинки распахнулись, она закрылась изнутри и беззвучно зарыдала. 

Марк умирает. Неужели ничего нельзя сделать? 

Варя принялась печатать ему ответ – выяснить всё, обнять, спасти, если нужно – организовать сбор денег, но, главное – быть рядом, не бросать, не отпускать. На экране мелькало его страшное сообщение, и Варя невольно ещё раз пробежалась по нему глазами. И что-то странное её зацепило. Она перечитала ещё раз. Как будто что-то знакомое… «Врачи сказали…»

Поисковый запрос печатать долго не пришлось – гугл сам предложил нужный вариант. 

Врачи сказали, что у меня опухоль мозга. Мне осталось пару месяцев - я серьёзно. Я никуда не уезжал, не любил другую. Разве я мог разлюбить тебя? Мою, родную. 

Песня Bahh tee –  10 лет спустя. Ну конечно, как она сразу не узнала. Из каждого утюга, под каждым грустным постом ВКонтакте…  А еще эта песня идиотская стояла на будильнике у Ксюши Лыжиной, и в прошлом году, когда они жили в одном номере, Варе приходилось слушать её от начала и до конца – Ксюшу она по какой-то причине не будила. 

Это была какая-то шутка. Или совпадение? Не придумав ничего лучше, Варя просто скинула песню Марку. Он прочитал. 

«Это прикол? Ты не хочешь продолжать общение и придумал самый тупой способ слиться?» – начала набирать Варя. И тут от Марка пришло фото. На нём была Варя со спины. Сегодняшняя Варя. Немного синяя из-за синего рыночного купола и, конечно, некрасиво сутулая. И подпись – "классная майка".

Картинка с умирающим Марком куда-то уплыла влево, и вместо неё проступила новая – темноволосая девочка с вытаращенными глазами (она её узнала! узнала по тому несчастному фото, которое Варя скидывала полгода назад). И Варя выбежала из кафе-корабля – в сторону этого дебильного лживого рынка.

***

Она шла быстро между столами, нагруженными фруктами и орехами, проталкиваясь сквозь людей, яростная и уверенная. 

Варя уже заготовила речь: про то, что нельзя шутить про смертельные диагнозы, про то, что ей жаль потраченного года - и конечно, про то, что она всё это время притворялась, и на самом деле у неё в Москве есть парень.

Но, добравшись до нужного прилавка, Варя замерла: девушек было две. Одна та, вчерашняя, с чёрными волосами, а вторая новая. Они что-то смотрели в телефоне, поделив на двоих наушник, и смеялись. И Варя сразу же перестала быть смелой. Несколько секунд она просто стояла перед ними - смотрела на одну и на вторую. Подруги переглянулись - таким коротким широким взглядом (“ты это видишь?), что Варя поняла - они обе её узнали. Их было две. Два Марка! Точнее, наверное, Марком была одна, а вторая пришла посмеяться. Над ней, Варей. И над её стыдной, позорной тупостью. 

— Это ты - Марк? - спросила она черную - так тихо, что пришлось повторить.

— Нет, не я, - ответила та, и через несколько секунд, как бы спохватившись, добавила, - О чем ты вообще? 

В этот момент вторая девушка издала сдавленный скрип-смешок - сжала уголки губ и покраснела. Когда Варя, раздавленная и опозоренная, бежала к выходу, их противный смех звенел на весь рынок, и его голубой купол содрогался. 

***

В последний день отпуска море волновалось, и купание запретили. Папа, отравившийся устрицами, остался дома, а Варя с мамой и Настей пошли в парк. Было пасмурно, и некоторые аттракционы уже накрыли тентами от дождя. Настенька навернулась с бетонного бычка, поцарапала коленку и долго ревела, так что пришлось купить ей пару жетонов, и она поползла на батут “Пират”, единственный, который ещё не сдули. 

Варя и мама смотрели, как она ползает. Небо постепенно покрывалось серыми пятнами. Стало зябко. “Это море с нами прощается. Чтобы нам было не жалко уезжать” - сказала мама, - “И потом, Москва уже заждалась, пора вещи к школе покупать. Ты же, наверное, опять из всех блузок выросла. А я, кстати, договорилась с тётей Леной, чтоб мы вместе поехали на Садовод…” 

— А что это у вас вторая девочка не прыгает? 

Тётенька-аттракционщица, заведующая батутом, кивнула на Варю. 

— Не хочет, - пожала плечами мама. 

— А что не хочет? В следующем году приедет, уже совсем вырастет, тогда не пущу, - заулыбалась аттракционщица.

“Давай, Варь? Последний день на море. Попрыгаешь?” - мама протянула ей оставшийся жетон. 

И Варя пошла прыгать.