Вариант: ты.

Это прекрасный день. Не только потому, что Алдо Дилан действительно нравятся опавшие листья, покрывающие землю или плавающие на поверхности озера, или типа того. По правде говоря, он думает, что они, вроде как, раздражают — просто кучка мертвых растений, которые отказываются убираться с его пути. Но Лололошка не может перестать восхищаться видом красного, оранжевого и золотого вокруг них, хотя ему, вероятно, следовало бы доесть свой обед, так как у них драгоценный перерыв и все такое. Поэтому, да, Дилан полагает, что это, должно быть, прекрасный день.

Листья хрустят под ботинками. Просто ещё один день. Он ненавидит это однообразие, но Уильям так счастлив, что ему думается: может быть, это всё-таки будет нормальный день.

— Почему ты в таком приподнятом настроении? — спрашивает Дилан, возможно, более агрессивно, чем ему хотелось. Он внутренне вздрагивает от собственного тона, откусывая сэндвич, чтобы скрыть это. Сэндвич с миндальным маслом и бананом, потому что арахисовое масло для слабаков, а желе — гадкое.

Лололошка не упускает эту деталь, но он не впечатлён. На самом деле он улыбается ещё шире.

— Разве я не говорил тебе? Шэрон закончила писать свою песню с признанием для Дженны, и всё прошло исключительно хорошо, — радостно говорит он. — Я счастлив за них.

У Уильяма появляются морщинки в уголках глаз, когда он улыбается — словно пергаментная бумага на противне.

Алдо фыркает, заставляя себя посмотреть на стол. Потому что его коробка с ланчем может упасть с края. Определённо не потому, что он считает улыбку Дейвисона действительно красивой или что-то в этом роде.

— Скорее, ты счастлив, что ещё один твой проект реализован.

— Эй! — Лололошка добродушно хлопает его по плечу, хотя это отчасти больно, потому что он довольно фанатичный человек, и, скорее всего забыл того факта, что он порядком силён.

— Они не были проектом. Может быть, у меня был план.

— Это буквально синонимы.

— Это не так! Дилан, что ты... Подожди!

Но Дилан слишком уж придурок, чтобы позволить этому проскользнуть.

— Словарь говорит, что я прав, — злорадствует Дилан, пихая веб-страницу в лицо Лололошке с немалым удовлетворением.

Тот выдыхает, отталкивая телефон, — самый точный признак разочарования, который он когда-либо демонстрировал. Его дыхание создает клубы пара в холодном воздухе вокруг них. Щёки Уильяма покраснели от холода.

— Так ты собираешься найти новый проект, чтобы продолжить? — внезапно спрашивает Дилан.

Потому что ему любопытно. Затерянность Лололошки иногда доставляет удовольствие, в основном потому, что его репутация школьного свахи неизбежно прилипает и к Дилану, просто по праву близости.

Дилан ожидает, что тот тут же ухватится за возможность прорвать плотину и начнёт обсуждать всё до последней детали: кто этот друг, знакомый или новая жертва, почему именно он или она, как они оба любят ходить в кино, и поэтому просто должны пойти на этот фильм вместе…

Чего Алдо не ожидает, так это:

— Я не уверен...

— Что ты имеешь в виду под не уверен? — переспрашивает он со смешком. Очень миндально-масляным смешком. — Ты любишь сводить людей, Лоло. Это практически твоя работа на данный момент. Должен быть кто-то, кто остался, давай.

Лололошка уклончиво пожимает плечами.

— Брай и Глен начали встречаться, Ричард и Клео несколько лет вместе, Тим — аро-эйс... Ох, и я только что позаботился о Шэрон и Дженне, так что…

Дилан победно откусывает свой бутерброд. И вот у него есть монолог Дейвисона. Это может продолжаться какое-то время. Идеально. Всё, что ему нужно сделать — просто сесть и прислушаться, в то время как голос Лоло будет захлёстывать его,

— Ладно. Остался один очевидный вариант, — говорит тот.

Дилан резко выныривает из своих мыслей.

— Продолжай, — отвечает он, пытаясь замаскировать свой реальный интерес сарказмом. Наверное, не сработает, но неважно. Последний проект Уильяма завершён, и ему фактически нужно сохранять информацию, если он хочет участвовать. Но он этого не хочет. В основном. Это так, детали. — Кто это?

— Ты.

Дилан фыркает.

Голос Ульяма опасно понижается.

— Я серьёзно. Если ты, конечно, не против.

Ну, бля.

Это плохо по ряду причин, говорит логическая часть мозга Дилана. Во-первых, его не интересуют отношения. Особенно в старшей школе. Привязанность не принесёт ему никакой пользы, поскольку, как только он выпустится, он полностью исчезнет и направится в тот город, который унесёт его дальше всего. Его план — продолжить стриминговую карьеру где-нибудь далеко, в месте, где родители не смогут сокрушить его мечты своим добрым, обволакивающим, семейным стилем.

Кроме того, всё это — огромная ложь.

Дилан был бы не против привязаться к кому-то. Он даже хочет привязаться. Но дело в том, что у него вроде как есть эта дурацкая мечта, где Лололошка начинает сочинять на ходу рассказы, а затем Дилан целует его. Он представлял это всего один раз. Или, может, два. А может, несколько сотен раз. Но это не имеет значения.

— Да, хорошо, — говорит он, пожимая плечами, как будто ничего не происходит. Как будто это ничего не значит. Но, определённо, это не пустяк. — Действуй.

Очевидно, логическая часть его мозга может пойти к чёрту.

Уильям моргает.

— Правда? — спрашивает Дейвисон с явным недоверием. Уголки его губ растягиваются в ухмылку, — Кажется, я припоминаю определённый отказ от каких-либо романтических спекуляций до сих пор. Неужели кто-то привлёк внимание моего дорогого Дилана?

У него закончился сэндвич, поэтому Дилан разрывает пачку шоколадного печенья в форме грибов и пихает одно себе в рот, чтобы не отвечать.

Лололошка внезапно широко ухмыляется.

— Я понял.

— Подожди, нет, я не…

Дилан колеблется. Лололошка усмехается. А затем у него хватает наглости выхватить шоколадку из руки Дилана и съесть её, сохраняя зрительный контакт. Сволочь. Действительно очаровательная сволочь.

— Я с нетерпением жду вашего сотрудничества в поисках человека, который заслужил вашу любовь, — говорит он довольно ласково, но Дилан знает, что этот говнюк дразнит его.

— Заткнись и ешь свой обед, — смиряется он.

В качестве отвлечения внимания, а не знака того, что это его беспокоит или что-то в этом роде. Лололошка уступает и почти сразу начинает есть без своих обычных протестов. Странно.

Сегодня уже точно не прекрасный день, решает Дилан. Официально это очень дерьмовый день.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ***

После занятий Дейвисон машет ему. Это ничем не отличается от их обычного досуга, так как они всё равно идут домой вместе, но сегодня это кажется особенно зловещим. Дилан занимает своё место рядом с Лололошкой с небольшим... нет, мизерным количеством страха. Ничего больше.

Ладно, может, он в ужасе. Хотя, это его проблема.

Когда Лололошка вытаскивает голубой блокнот с черными узорами, ползающими по углам, Дилан понимает, что он был прав, когда опасался. Это одна из его записных книжек по проектам. Он видел, что в них происходит, и не хочет быть предметом обсуждения.

В нём уже что-то написано, когда Лололошка открывает блокнот.

Ах. Его преждевременная смерть. Вот оно.

— Я написал возможные варианты, — бодро говорит Уильям.

Его ботинки почти не издают звука, когда они идут, по-видимому, избегая хрустящих листьев на тротуаре. Шаги Дилана, с другой стороны, слишком громкие — отец всегда говорил, что это потому, что он унаследовал походку мамы. Мама же говорит, что это потому, что у него комплекс высокого роста, даже при том, что его рост — сто семьдесят восемь ебаных сантиметров, спасибо большое.

— Что?

— Возможные варианты, — он открывает страницу с небольшой таблицей в три колонки. Имена располагаются в крайнем левом столбце, а в следующих двух едва хватает места, чтобы написать одну букву.

Предательское сердцебиение Дилана учащается. Он решает прикинуться тупым. Если Лололошке придётся объяснять всю свою чёртову программу, возможно, он поймёт, насколько глупа эта идея.

— Варианты?

— Серьёзно, — бормочет Лололошка, качая головой. — Здесь люди, которые, как я думаю, могут быть твоими... ну, ты знаешь, — по его щекам пробегает румянец.

А с этим Дилан может работать.

— Люди, с которыми я хочу встречаться? — когда лицо Дейвисона приобретает новый оттенок розового, он едва сдерживает ухмылку. — Может, хочу целоваться? — насмехается он, бросая искоса взгляд в сторону Лололошки. Его хватка на блокноте слабевает, и, если бы Дилан случайно толкнул его, он, вероятно, уронил бы его. Его щёки с каждым мигом становятся краснее. Боги наверху, так много усилий нужно, чтобы не выдать садистскую ухмылку. — Может, хочу толкнуть к ближайшей стене и оставить м…

— Прекрати, — шепчет Лололошка.

Его шаги утратили обычную тишину, и Дилан уже не в первый раз понимает, что он засранец. Он нарочно шаркает ботинками и суёт руки в карманы, просто чтобы скрыть стыд. Чёрт, на самом деле он ужасный человек. Лололошка пытается помочь ему встречаться с кем-то, и всё, что он хочет сделать — это попытаться унизить его в ответ. Тем не менее, он не может не взглянуть на него, просто чтобы посмотреть, сработало ли это.

Сработало. Лицо Лололошки стало красным на фоне цвета его волос.

Дилан испытывает чувство удовлетворения, за которым сразу же следует волна вины.

Оставшиеся два квартала они идут до пустого дома Лололошки в полной тишине. Если один из них смотрит в сторону другого, они делают вид, что не замечают.

— Я имел в виду... — Лололошка возится с ключами, а затем качает головой, легко открывая дверь со второй попытки. — Не только это, — бормочет он. — Кого-то, кому ты хочешь сделать комплимент и от кого хочешь получить комплимент. Кого-то, кто заставляет тебя хотеть быть хорошим. Тот, для кого ты нарушишь все свои правила.

Прежде чем он осознаёт, что делает, Дилан усмехается.

— Это ты, тупица.

Рука Лололошки замирает на месте, над ремнями его туфель, прежде чем он, кажется, отмахивается.

— Я уверен, что есть ещё кто-то, Дилан.

Дилан тихо вздыхает с облегчением и делает вид, что эти слова не ранят.

Лололошка садится за журнальный столик, складывая руки в деловой манере, напоминая, как Райа делает это почти всегда. Какая мать, такой и сын, думает Дилан, а затем понимает, что, если бы это было правдой, ему пришлось бы считать себя таким же, как родители — и тут же решает, что это ему противно.

— Ника, — внезапно выпаливает Лололошка, когда Дилан садится рядом с ним.

Он моргает.

— Что?

— Ника, — терпеливо повторяет он, его пальцы указывают на имя в блокноте. — А что с ней?

— Я должен подумать о ней? Для списка?

Дилан решает, что сейчас идеальное время, чтобы как можно быстрее встать из-за стола. Может быть, он возьмёт себе хлопья или что-нибудь в качестве закуски, если он сможет вспомнить, где они находятся.

— Дилан. Дилан, — умоляет Лололошка, и, чёрт возьми, если это не заставит Дилана остановиться по всем неверным причинам. — Пожалуйста, сотрудничай. Я не хочу впустую потратить усилия.

— Хорошо, — уступает Дилан, потому что он слаб. — Не Ника. Она слишком поглощена студенческим советом и всем остальным. И характер у неё странный.

Уильям морщит нос, что, как знает Дилан, что он изо всех сил старается не смеяться.

— Хорошо, а как насчет Молли? Она больше твой типаж, не так ли?

Алдо пожимает плечами с максимальной беспечностью. На самом деле хлопья стоят высоко, но он не собирается просить о помощи, потому что у него достаточно решимости восполнить то, чего ему не хватает в росте.

— Ладно. Джаклин? Са-

— Ты остановишься? — рявкает Дилан, швыряя свою тарелку на стол.

Лололошка вздрагивает, едва заметно, но этого достаточно, чтобы пустить в ход нечистую совесть Дилана, которая обычно дремлет, пока он снова не причинит боль одному из немногих близких ему людей.

— Я думал, ты не против, — от боли в голосе Лололошки хочется плакать.

Боги, иногда он себя ненавидит. Ну, нет, ненавидеть себя — признак слабости. Он ненавидит то, что иногда делает. С другой стороны, Мамка как бы воспитала в нём ненависть ко всему на свете, так что, возможно, это не полностью его вина.

— Да, — вздыхает Дилан, решив быть хоть немного честным, — но мне нравятся парни.

— О, — Лололошка прочищает горло. — Хм. Я вроде, ах. Я как бы подумал, что это может быть так, поэтому...

— Не смей перелистывать страницу.

По виноватой ухмылке Лололошки можно понять всё. Дилан стонет. Он пытается удариться лбом об стол, но вместо этого его голова оказывается в миске с хлопьями.

— Дилан, если ты хочешь, чтобы я остановился, ты можешь сказать. Я не хочу переходить твои границы.

На мгновение Дилан задумывается над этим. Было бы так легко, так просто — всего лишь сказать: «да, взгляни в зеркало, и ты точно поймёшь, кто должен быть в этом проклятом списке». Он мог бы просто наклониться через стол и сказать эти слова прямо сейчас. Он, вероятно, мог бы использовать прядь волос Лололошки, которая всегда выбивается, чтобы притянуть его достаточно близко и шепнуть, почему же есть только один человек, которого он не ненавидит.

— Я не против.

Он против. Он очень против. Но глаза Лололошки светятся удовлетворением, когда он переворачивает следующую страницу и начинает читать новые имена, которые не находят отклика — и никогда не найдут — и эта одна прядь волос падает ему на глаза, а его губы мокрые от воды, стакан которой Дилан ему дал, и Дилан настолько облажался, что просто позволяет этому всему случиться.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ***

Всё отлично. На самом деле, всё даже замечательно, потому что Лололошка ещё не добился каких-либо реальных успехов после целой недели попыток найти кого-то, кого Дилан мог бы терпеть, кроме него самого. Вообще, всё настолько хорошо, что Алдо задаётся вопросом, сдался ли уже Уильям или что-то в этом роде. Он не упоминал ни одного имени за два дня, когда совершенно неожиданно...

— А что насчёт Карла?

О, нет. Не-а. Код красный. Дилан паникует и делает то, что сделал бы любой здравомыслящий человек в подобной ситуации: абсолютно ничего.

— Дилан, — ноет Лололошка, словно паршивец, коим он и является, под всей этой странной поэтической внешностью. — Я знаю, ты меня слышал.

Дилан внезапно решает, что его домашнее задание по алгебре на самом деле очень, очень увлекательное, и что ему нужно полностью сосредоточиться на вычислении определителей.

Дейвисон мычит — индикатор опасности.

— Среди возможных ответов на прямой вопрос молчание, пожалуй, самый красноречивый, несмотря на его косвенный характер.

А, да. Вот и возможные недостатки его плана.

— Определённо, нет, — говорит он, точно не заикаясь и делая вид, что не уронил карандаш. — Карл — раздражающий кусок дерьма, — что бы это ни было, — и он всегда хочет, чтобы я сказал ему, где находится его одобрение. Почему он вообще так зациклился на этом?

— Эй, растения Карла, и его рассказы — это довольно весело, — бормочет Уильям, защищаясь, скрещивая руки на груди.

В мозгу Дилана определенно не остается ничего, кроме слова «милый».

— Как бы то ни было, в списке на одно имя меньше.

Уильям небрежно засовывает свою домашнюю работу по математике в отделение для ноутбука своего рюкзака. Упоминание о списке Лололошки оставляет во рту горький привкус. Он ненавидит мяту, на самом деле думая, что это один из многих грехов человеческого существования, но если бы кто-нибудь сейчас предложил ему мятную зубную пасту, чтобы избавиться от этой горечи, он бы принял её в мгновение ока. Это ощущение распространяется и на его грудь, из-за чего ему становится труднее дышать.

Его спутник, сидящий за библиотечным столом, — Дилан — совершенно не обеспокоен.

— Нужна помощь? — невинно спрашивает Дейвисон, указывая на не рассчитанный определитель.

Дилан хмурится, глядя в тетрадь.

— Иди нахуй, — звучит совсем беззлобно.

Единственный ответ Лололошки — тихий смех.

— Тише там, — кричит Ника через всю библиотеку, что является иронией, учитывая, что её голос как минимум в пять раз громче, чем у любого из них. — И следи за языком, Диланьядо.

Дилан горбится. Флуоресцентные лампы внезапно вспыхивают намного ярче.

— Эй, — шепчет Лололошка, и Дилан уже знает, что он собирается спросить, прежде чем тот вообще открывает рот, потому что он знает этот взгляд.

— Нет.

— Ты ненавидишь это имя, — скулит Лололошка, дергая его за рукав, как будто просит разрешения. — Эй, Дилан, могу я пойти и накричать на Нику за то, что она тебя так называет? Ну, пожалуйста?

— Это не оправдание, идиот, — усмехается он, зная, что, если бы их роли поменялись местами, он полностью проигнорировал бы любые протесты и немедленно отомстил бы. — Дело не только в этом имени. Я всё ненавижу.

— Кроме меня?

— Кроме тебя, — мгновенно соглашается Дилан. Втюрился, шепчет отец в его голове.

Лололошка усмехается, а затем продолжает всё рушить, перегнувшись через стол и указывая на ряд определителей.

— Хорошо, в общем, ты построил всё так, чтобы складывать, а не вычитать, и поэтому твой результат странный.

— Твою мать, — стонет он, изображая раздражение, когда Лололошка стирает всё за него и пишет правильные числа, потому что, очевидно, он не может выполнять основные арифметические операции.

Несмотря на это, чувство горечи утихает, и в школьной библиотеке на него смотрят как минимум три человека, так что, по крайней мере, он хоть что-то делает правильно.