Ванная

Ванная

Киото

Тяжёлые вздохи, перемешанные с гулом вытяжки и тихим плеском воды, наполнили тесное пространство ванной. Эллиот с тихим шипением был прижат к холодной кафельной стенке, и вслед за его движением из переполненной ванны волна выплеснулась на пол, растекаясь блестящими ручейками

— Будте аккуратнее… — просипел юноша, но его протест, слабый и нерешительный, был мгновенно заткнут чужими губами. Поцелуй был не просьбой, а приказом, - лишающим остатков воли. Губы Мафиози, твёрдые и опытные, почти съедали его, прессинговали, заставляя отступить. Но Эллиот справлялся с натиском, послушно открывая рот, и в ту же секунду их языки сплелись в знакомом, но от этого не менее опьяняющем танце. Вкус был смешанным - крепкий кофе и что-то глубинное, неуловимо мужское, принадлежащее только ему. Крупная, иссечённая едва заметными шрамами ладонь Мафиози погрузилась в мокрые, тёмные волосы парнишки, мягко, но неумолимо пригвоздив его голову к стене. Эта рука одновременно сдерживала его порывистость, смягчала резкие выпады, чтобы тот не ударился, и в то же время дирижировала поцелуем, требуя большего, глубже, без остатка. Всё в этом прикосновении было парадоксом: железная хватка, оборачивающаяся нежностью, и нежность, таящая в себе угрозу потерять контроль.


— Ха… — в поцелуе просочился сдавленный стон Эллиота. Было сладко. Невыносимо сладко от этого всепоглощающего внимания, от ощущения, что ты - единственный фокус в мире человека, у которого этого мира так много. Но одновременно в лопатку, прижатой к кафелю, тупой зубчатой болью напоминала о себе незажившая рана. Осколок лишь чиркнула, но шрам был свеж, и давление на него отзывалось жгучим дискомфортом. Однако то, как его партнёрт требовал- нет, высасывал - эту любовь, эту близость, было сильнее любой боли. Боль была якорем в реальности, а всё остальное - его дыхание, его вкус, его тело - уносило прочь, в омут, где не было ни прошлого, ни будущего, только влажное сейчас. Внезапно, без предупреждения, Мафиози разорвал поцелуй. Губы Эллиота, покрасневшие и слегка опухшие, остались на мгновение полуоткрытыми, ловя воздух, который казался слишком разреженным без его дыхания.


— Неудобно, - промямлил Мафиози низким, хрипловатым от страсти голосом. Его слова, всегда чёткие и весомые, сейчас немного смазались. Он отстранился, и Эллиот почувствовал ледяной укол одиночества, пока тот поднимался из воды. Могучие мышцы спины и плеч напряглись, вода ручьями стекала по рельефному телу, с которого словно была содрана вся шелуха цивилизации, обнажив нечто древнее и первозданное. Эллиот стушевался, оставшись один в остывающей воде. Он чувствовал себя внезапно маленьким, потерянным и глупо-возбуждённым. Вода, ещё недавно тёплая и уютная, теперь холодила кожу, заставляя её покрываться мурашками. Он съёжился, пытаясь сохранить внутри тепло, оставленное тем телом. Его мысли метались между смущением, ожиданием и томительным предвкушением. Но долго ждать не пришлось. Сильные руки вновь обхватили его, выдернув из водной тени, как драгоценную, хрупкую находку. Его подняли почти без усилий, прижали спиной к прохладной стенке ванной, заставив обвить ногами другой стан - твёрдый, влажный и невероятно живой. Разница в температуре их тел, в их фактуре, заставила Эллиота вздрогнуть.


— Ох! - лишь это восклицание, больше похожее на вздох, вырвалось из его груди. Мафиози не стал ждать. Его губы снова нашли губы Эллиота, но теперь этот поцелуй был другим. Менее терпеливым, более целеустремлённым. Он был словно последнее предупреждение, попытка отогнать мальчишку от края, за которым его ждало нечто большее, оглушительное, меняющее внутренний ландшафт. Язык властно исследовал каждый уголок его рта, как бы заново застолбляя территорию, подтверждая право собственности. И Эллиот отвечал. Смущённо, порой неумело, но с полной самоотдачей. Его руки дрожали, когда он обвил ими мощную шею, пальцы вцепились в мокрые, коротко стриженые волосы. Он отвечал на каждый выпад, на каждый захват, стараясь не отставать, стараясь доказать, что он не просто пассивный участник, а соучастник этого падения.


Но реальность пробивалась сквозь туман поцелуев. Твёрдое, горячее упругое давление внизу живота, там, где их тела соприкасались наиболее тесно, было невозможно игнорировать. Оно упиралось ему в живот, обжигающе настойчивое и требовательное. Эллиот замер на мгновение, его поцелуй стал нерешительным. Он знал, что будет дальше. Ждал этого. Боялся и желал одновременно. Мафиози почувствовал эту мгновенную заминку, эту тень трепета. Он оторвался, чтобы посмотреть на него. Его глаза, обычно скрывающие за маской безразличия целые вселенные расчёта и холодной ярости, сейчас горели тёмным, почти чёрным пламенем. В них не было ни снисхождения, ни вопросов. Был только голод и терпеливая, хищная уверенность.


— Ты дрожишь, - констатировал он, и его голос был низким, вибрирующим, как басовая струна.


— Холодно, - соврал Эллиот, отводя взгляд к кафелю над его плечом. Губа Мафиози дрогнула в подобии улыбки. Он знал, что это ложь. Одной рукой он продолжал держать Эллиота прижатым к стене, а другой опустился между ними, пальцы скользнули по мокрой коже живота юноши, ниже, обхватывая его собственное возбуждение, такое же явное и беззащитное.


— Здесь не холодно, - прошептал он ему прямо в ухо, и от горячего дыхания по спине Эллиота пробежали искры. — Здесь горит.


Эллиот ахнул, когда пальцы обхватили его. Прикосновение было уверенным, без суетливой нежности, но от этого - только более оглушительным. Его голова запрокинулась, ударившись о кафель, но боль снова потерялась в волне нахлынувшего ощущения. Он зажмурился, его дыхание стало прерывистым. Мафиози наблюдал за ним. Наблюдал, как по лицу, обычно так тщательно сохраняющему нейтральность, пробегают судороги наслаждения, как губы приоткрываются, выдыхая короткие, влажные вздохи. Он делал это медленно, методично, изучая каждую реакцию, как будто собирал досье на его слабости. А потом наклонился и снова поймал его губы в поцелуй, заглушая стоны, которые уже готовы были вырваться наружу. Но игра в ожидание подходила к концу. Эллиот почувствовал, как захват вокруг него ослаб, а затем и вовсе исчез. Рука Мафиози скользнула ещё ниже, между его ягодиц, и пальцы, смазанные тем, что Эллиот смутно осознал как гель с полки душа, нашли своё новое применение. Первое прикосновение к колечку мышц было шоком - холодное, скользкое, неожиданно интимное. Он напрягся всем телом, ноги, обвивавшие бёдра мужчины, сжались сильнее.


— Расслабься, - прозвучал приказ, мягкий, но не терпящий возражений. Губы Мафиози переместились на шею Эллиота, к чувствительному месту под ухом, куда он принялся оставлять влажные, открытые поцелуи, временами закусывая кожу, но не до боли - до того предела, где боль превращается в щекочущий разряд удовольствия. Палец начал двигаться - не внутрь, а вокруг, круговыми, разминающими движениями, постепенно смазывая и успокаивая. Эллиот выдохнул, пытаясь сделать, как ему сказали. Расслабиться, когда всё внутри трепетало и рвалось наружу, было невыполнимой задачей. Но он старался. Растворялся в прикосновениях к шее, в тяжёлом дыхании у своего виска, в ощущении абсолютной физической мощи, которая его держала.

И тогда палец вошёл. Медленно, преодолевая сопротивление, но неуклонно. Эллиот вскрикнул, коротко и резко, впиваясь ногтями в плечи Мафиози. Было тесно, странно, непривычно. Но не больно. Терпеливые круговые движения пальца внутри сделали своё дело, и вскоре это чувство чуждости стало смещаться, уступая место новым, смутным ощущениям. Когда внутри него что-то дрогнуло и ответило тёплой волной, Эллиот самопроизвольно прогнулся навстречу, и тихий, удивлённый стон сорвался с его губ. Мафиози усмехнулся - он почувствовал это. Добавил второй палец, и на этот раз Эллиот встретил его уже не сопротивлением, а мягким, податливым принятием, лишь слегка задержав дыхание. Растяжение было ощутимее, но и удовольствие, разливаемое этими медленными, уверенными движениями, стало ярче, чётче. Эллиот начал двигаться в такт, потеряв остатки стыда, теряя себя в этом ритуале подготовки. Он был полностью во власти этого человека. Поднятый, прижатый к стене, открытый и беззащитный.


И в этой уязвимости была невероятная, опьяняющая свобода. Не нужно было думать, решать, бояться. Все решения принимались за него. Все риски брал на себя тот, кто держал его в своих руках. Эллиот лишь мог отдаться, довериться, позволить этому течению унести его.


— Готов? - спросил Мафиози, и в его голосе прозвучала редкая, почти неуловимая нота - не сомнения, а последней формальности, последнего шанса отказаться. Эллиот открыл глаза. Их взгляды встретились. Он видел в этих тёмных глубинах ту же бурю, что бушевала в нём самом. Видел нетерпение, обузанное силой воли. И что-то ещё… что-то, на что он боялся надеяться. Вместо ответа он сам потянулся к его губам, в немом, жадном поцелуе. Этого было достаточно. Мафиози вынул пальцы, и Эллиот почувствовал пустоту, мгновенное сожаление о потере. Но оно длилось лишь секунду. Руки подхватили его под бёдра, приподняли выше, поменяв угол. Эллиот обвился вокруг него ещё сильнее, предчувствуя. Сердце колотилось где-то в горле.

И тогда он почувствовал давление. Не пальца - нечто большего, твёрдого, неумолимого. Он замер, инстинктивно пытаясь отстраниться, но крепкие руки не позволили. Губы Мафиози снова нашли его ухо.


— Дыши, - прошептал он. — И расслабься. Отдайся мне.


Эллиот выдохнул, как мог, и в этот миг медленное, неотвратимое движение началось. Боль. Острая, разрывающая, ослепляющая. Он вскрикнул, сдавленно, и сжался, пытаясь вырваться, но его удерживали с силой скалы. Слёзы брызнули из глаз, смешиваясь с каплями воды и пота на его лице.


— Стой… погоди… - захлёбываясь, попытался он вымолить передышку. Но Мафиози замер. Не отступая, но и не продвигаясь дальше. Его руки, держащие Эллиота, стали нежнее, почти ласковыми. Он снова начал целовать его - шею, плечи, уголки губ, с которых стекала солёная влага.


— Всё, - тихо сказал он, и в его голосе была странная, непривычная нежность. — Самое сложное позади. Дыши. Чувствуй меня.


Боль, резкая и жгучая, начала отступать, рассасываться, трансформироваться. Она не исчезла полностью, но смешалась с новым, всепоглощающим чувством - чувством наполненности, невероятной близости, почти слияния. Он был внутри. Весь. Неотвратимо, глубоко, навсегда меняя что-то в самой сердцевине Эллиота. И когда боль утихла до терпимого, тлеющего фона, Мафиози начал двигаться. Медленно, почти осторожно поначалу, вытягиваясь почти полностью и затем снова погружаясь. Каждое движение было шоком для нервной системы, взрывом ощущений. Эллиот обхватил его ещё крепче, зарылся лицом в мокрую кожу его шеи, его собственные стоны теперь глушились здесь, в этом безопасном убежище. Ритм ускорялся. Осторожность сгорала в пламени нарастающей страсти. Руки Мафиози снова стали железными, его движения - мощными, властными, не оставляющими места ничему, кроме него. Ванна скрипела, биясь о стену, вода хлюпала под их телами, сливаясь с хриплым дыханием и приглушёнными звуками плоти о плоть. Эллиот потерял счёт времени, пространству, себе. Он был лишь чувством. Взрывным, катящимся, нарастающим чувством, которое копилось где-то глубоко внизу живота, с каждым толчком становясь всё ярче, неотвратимее. Его собственное тело отвечало безумным наслаждением, каждый нерв пел. Мафиози, кажется, тоже терял свою знаменитую выдержку. Его дыхание стало срываться, низкие, животные рычания вырывались из его груди вместе со стоном Эллиота. Он прижал его ещё сильнее к стене, как будто пытаясь проникнуть не только в его тело, но и в самую душу, стереть любые границы между ними.


— Посмотри на меня, - хрипло приказал он.


Эллиот, с трудом, оторвал голову от его плеча. Их взгляды встретились. И в этом взгляде, в этой последней точке контакта перед финальным падением, Эллиот увидел всё. Не просто страсть, не просто желание. Он увидел признание. Признание в том, что эта близость, эта животная, ярость чувств - это тоже форма правды. Может быть, единственная, на которую способен этот человек.


— Я… я… - попытался что-то сказать Эллиот, но слова рассыпались.


— Знаю, - прервал его Мафиози. И в этом «знаю» было всё.


Он изменил угол, одним последним, точно рассчитанным движением, и мир для Эллиота взорвался белым светом. Волна оргазма накрыла его с такой силой, что он выгнулся в немой крике, всё его тело содрогнулось в судорогах наслаждения, которое смешалось с болью, с эмоциональным сломом, с абсолютной капитуляцией. Он чувствовал, как его собственная сперма горячо проливается между их тел. Это стало последней каплей для Мафиози. Его собственное тело напряглось до предела, лицо исказила гримаса предельного, почти болезненного блаженства. Он вогнал себя в Эллиота в последний, самый глубокий раз, и замер, прижав его к стене, его низкое рычание переросло в протяжный, сдавленный стон. Эллиот чувствовал пульсацию внутри себя, горячую и бесконечно интимную, запечатывающую эту связь.

Тишину нарушал только тяжёлый, прерывистый гул их дыхания, сливавшийся в один беспорядочный ритм. Мафиози медленно, будто с огромным усилием, разжал руки, позволив Эллиоту опустить ноги, которые почти не держали его. Они стояли, прижавшись лбами друг к другу, дрожащие, истощённые, мокрые и липкие.


Постепенно сознание возвращалось. Вернулся звук капающей с крана воды. Холод кафеля под босыми ногами. Резкий, знакомый запах хлорки и тела. Боль в лопатке, теперь уже тупая и далёкая, как эхо.

Мафиози первым нарушил тишину. Он отстранился, его лицо снова стало маской, но маской потрескавшейся, с остатками чего-то человеческого в уголках глаз. Он нежно, почти неуверенно провёл большим пальцем по щеке Эллиота, смазывая высохшую слезу.


— Иди, - тихо сказал он, голос снова обрёл привычную твёрдость, но без привычной резкости. — Вода остыла.


Эллиот лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он выбрался из ванны, его ноги подкашивались. На полу стояли лужи, полотенце валялось в углу. Он накинул его на плечи, всё ещё чувствуя внутри ту самую, только что пережитую, бурю. Он обернулся. Мафиози стоял в остывшей воде, спиной к нему, опершись руками на бортик ванны, голова была опущена. Вода на его спине медленно стекала по напряжённым мышцам. трещину в граните. Не говоря ни слова, он вышел из ванной, оставив дверь приоткрытой. Пар ещё клубился у потолка, но внутри него уже зарождалась ясность, странная и болезненная. Они не говорили о любви. Они даже не говорили о том, что произошло. Но что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки в этом опасном, хрупком танге между ними. И теперь им обоим предстояло жить с этим новым знанием - знанием о том, на какую глубину простираются их раны и на какую высоту может взмыть их общая боль.

Report Page