Vampire blood. 3-4 глава.

3 глава.

Феликс провёл день в странном, отстранённом состоянии. Мир будто прислушивался к нему. Шёпот ветра в листве деревьев по дороге в школу складывался в неразборчивые, но явные слова.

Запахи стали ошеломляюще яркими он мог с закрытыми глазами отличить чернильную ручку одноклассницы от гелевой, чувствовал сладковатый запах железа в крови, когда мальчик из параллельного класса поцарапал руку.

А камень в кармане то леденел, то излучал едва уловимое тепло, будто живой пульс. Он словно приглушал самые резкие из новых ощущений, делая их терпимыми.

После школы Феликс почти бежал домой. Мама оставила записку, что задерживается на работе.

Обычно это вызывало у него тоску, но сегодня он почувствовал только облегчение. Комната встретила его тишиной. Он бросил рюкзак, достал камень и положил его на стол, рядом с красной нитью на запястье.

Ф–ну что? Жду. "Начнём"

Тени в углу комнаты сгустились. Из них, будто выплывая из самой темноты, шагнул Хёнджин. Он выглядел ещё бледнее, чем прошлой ночью, а под глазами легли тёмные круги. Его взгляд сразу упал на камень, затем на Феликса.

Х–ты его носишь. Хорошо.

Ф–ты выглядишь… уставшим. Вампиры устают?

Х–нас может истощить солнце, серебро, святая вода. Или… поддержание сильных барьеров. Кто-то пытался прощупать эту квартиру сегодня ночью. Слабо, но настойчиво.

Феликсу стало холодно.

Ф–это те… из тени?

Х–другие. Те, что не хотят, чтобы ты пришёл к нам. Или те, кто хочет заполучить тебя раньше срока.–Хёнджин подошёл ближе, его глаза пристально изучали лицо Феликса.

Х–что ты чувствовал сегодня? Не лги.

Феликс рассказал. Обострённый слух, запахи, о том, как слышал шёпот ветра. Хёнджин слушал, не перебивая, его лицо становилось всё более серьёзным.

Х–пробуждение идёт быстрее, чем я думал. Это хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что у тебя есть шанс себя защитить. Плохо потому что ты как маяк в ночи для всех наших.

Ф–наших? Я же не…

Х–в тебе есть наша кровь, Феликс. Очень старая и очень мощная. От твоего отца.

Ф–отец… Он погиб в пожаре.

Х–нет. Он погиб в войне. В пожар она просто вылилась, чтобы скрыть улики. Он был полукровкой, как и ты. И служил нашему клану. Его выследили и убили враги. Твоя мать… ей сказали то, во что она могла поверить.

Мир под ногами у Феликса поплыл. Он опустился на стул. Все эти годы ощущение, что в истории отца что-то не так, оказалось правдой. Не пустая подростковая тоска, а зов крови.

Ф–зачем ты мне всё это рассказываешь?

Х–потому что выбор, который тебе дадут в восемнадцать, это иллюзия. Враги уже сделали свой выбор за тебя, они хотят тебя убить. Моя задача–сделать так, чтобы к тому моменту ты мог за себя постоять. А там…–он махнул рукой,–там видно будет. Но сегодня мы начинаем с контроля.

Хёнджин подошёл к центру комнаты.

Х–всё, что ты чувствуешь, это твои пороги восприятия падают. Ты начинаешь видеть, слышать и чувствовать мир как вампир. Это сбивает с толку, может свести с ума. Нужно научиться фильтровать. Закрой глаза.

Феликс послушался.

Х–сосредоточься на звуках. Выдели один. Мой голос. Отдели его от скрипа дома, от гула холодильника на кухне, от шума машин за окном. Сделай мой голос единственным, что ты слышишь.

Это было невероятно сложно. Звуки наваливались водопадом. Феликс сжал кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он ухватился за низкий, бархатный тембр Хёнджина и начал мысленно отодвигать всё остальное, будто настраивая помеховый фильтр. Постепенно шум отступил, стал фоновым. Остался только голос.

Х–хорошо. Теперь запахи. Выдели один. Запах этой комнаты. Старой книги, дерева, пыли… и меня.

Феликс втянул носом воздух. Миллион ароматов атаковал его. Духи соседки, пицца из кафе через улицу, влажная земля после дождя… и да, тот самый горьковато-сладкий шлейф–старое дерево, сухие страницы и что-то холодное, металлическое, что исходило от Хёнджина. Он зацепился за этот комплекс, отделяя его от других.

Х–неплохо для первого раза. Теперь открой глаза.

Феликс открыл. Мир не казался таким ослепительным и громким. Он был… упорядоченным.

Х–это первый урок. Контроль. Без него ты сойдёшь с ума или выдашь себя при первом же стрессе. Камень поможет тебе, он будет якорем. Но полагаться нужно на свою силу.

Ф–а что дальше? Скорость? Сила?–в голосе Феликса прозвучало ребяческое нетерпение.

Х–дальше, боль. Потому что наша сила имеет цену. И твоя человеческая половина будет платить за каждую каплю вампирской мощи. Но об этом позже.

Внезапно Хёнджин вздрогнул и резко повернулся к окну. Его глаза мгновенно вспыхнули алым. Камень на столе издал тихий, высокий звон, как камертон.

Х–они здесь. Прямо сейчас.–он метнулся к Феликсу, схватил его за плечо.–Слушай меня. Они не могут войти без приглашения, твой дом защищён. Но они попытаются выманить или напугать. Ты не выходишь. Не подходи к окну. Что бы ты ни видел, ни слышал–это иллюзия. Понял?

Феликс кивнул, сердце колотилось где-то в горле.

За окном, в наступающих сумерках, что-то пошевелилось. Не тень, а сама тьма будто ожила и поползла по стеклу. Затем по стёклам забарабанили пальцы, лёгкие, настойчивые. В такт этому стуку в ушах Феликса возник голос, сладкий и вкрадчивый, совсем не похожий на грубый шёпот прошлой ночи.

Голос–Мальчик… Феликс… Мы знали твоего отца. Он был великим. Не прячься в этой клетке с этим… сторожем. Выйди. Мы расскажем правду. Мы вернём тебе твоё наследие.

Образ отца, улыбающегося с фотографии на комоде, всплыл перед глазами. Сильное, почти непреодолимое желание шагнуть к окну охватило Феликса. Его нога дёрнулась.

Х–это не он! Это ложь! Держись!

Феликс вцепился в холодный камень и закрыл глаза. Боль, чёткая и реальная, пронзила ладонь, отсекая сладкий голос. Иллюзия дрогнула.

Тогда картина за окном изменилась. Вместо двора он увидел огонь. Высокие языки пламени лизали ночное небо, и в центре этого ада стояла фигура, похожая на отца. Она протягивала к нему руку.

Ф–нет…

Хёнджин взревел. Не голосом, а каким-то древним, животным рёвом, от которого задрожали стёкла. Его силуэт на мгновение словно вырос, наполнился нечеловеческой мощью. Он ударил ладонью по воздуху перед окном.

Тёмная плёнка на стекле лопнула, как мыльный пузырь. Огонь исчез. Во дворе снова были знакомые качели и гараж. На подоконнике, снаружи, осталось лишь несколько обугленных, дымящихся следов, похожих на отпечатки птичьих лап, но слишком крупных и с слишком длинными когтями.

Хёнджин тяжело опёрся о стену, его дыхание было прерывистым. Он выглядел истощённым.

Х–ушли. Но они теперь знают, где ты живёшь. И знают, что я здесь.–он посмотрел на Феликса. Лицо мальчика было белым как мел, но в глазах горел не страх, а яростное, чистое понимание

Х–видишь? Это и есть война. И в ней нет места легкомыслию.

Феликс разжал онемевшие пальцы. На ладони от камня остался чёткий красный след-символ, тот самый, что был на нём выгравирован. Он горел, как свежий ожог.

Ф–что теперь?

Х–теперь ты учишься. Быстрее, чем тебе хочется. Потому что следующая их атака будет серьёзнее.–Хёнджин выпрямился, собрав остатки сил.

Х–завтра. После школы. Ты научишься не просто слушать, а слушать сквозь ложь. И, возможно, я покажу тебе, как двигаться так, чтобы тебя не было слышно.

Он сделал шаг назад, растворяясь в сгущающихся тенях комнаты.

Х–и, Феликс… Запри окно. Наглухо.

Хёнджин исчез. Феликс остался один в очень тихой и очень хрупкой комнате. Он подошёл к окну, повернул замок на ручке и щёлкнул защёлкой. Взгляд упал на обугленные следы на подоконнике. Он медленно провёл пальцем по красной нити на запястье.

Выбора, может, и не было. Но теперь у него появилась цель. Не просто пережить, не просто дожить до восемнадцати. А научиться. Чтобы когда они придут снова, он был готов. Не добычей. Не игроком на чужом поле. А силой.

Он взял камень, след от которого всё ещё жёг ладонь, и крепко сжал его.

На улице, на высокой сосне напротив, сидя на невидимой для человеческого глаза ветке, Хёнджин наблюдал, как в комнате Феликса погас свет. На его лице, освещённом луной, была не просто усталость. Была тень сомнения.

Он связал свою жизнь, буквально своё сердце, с этой нитью, с этим мальчишкой. Ради плана Эллис и её отца? Или ради чего-то другого? Ради искры в глазах Феликса, которая была так похожа и так не похожа на его отца?

Х–слишком жизненный. И, кажется, слишком упрямый. Прости меня, отец. Возможно, я выращу не оружие для клана… а нечто совершенно иное.

Он оттолкнулся от ветки и бесшумно исчез в ночи, оставив за собой лишь лёгкое шевеление листьев. Игра была вскрыта. Теперь начиналась настоящая партия.

4 глава.

На протяжении месяца Хенджин занимался с Феликсом. Феликс справлялся отлично, Но если что-то не получалось, он или огорчался или же плакал, но пока Хенджина не было. Как то в один из дней Феликс и Хенджин занимались на меня, сегодня Феликсу проходились не легко.

Когда Хенджин вновь покинул его комнату, Феликс загрустил, начал называть себя никчёмным. Слезы покатились по щекам, оставляя от себя мокрый след на подушке.

Хенджин сидел у себя в особняке, разговаривал с Эллис, об основных делах, нечего интересного. Вдруг в груди зажгло, будто сердце облили кипятком. Хён схватился за грудь, а Эллис подскочила.

Э–Джинни? Что такое...?

Х–что то с Феликсом, мне пора.

Хенджин испарился на глазах у сестры, он появился на кровати Ликса. Он сразу увидел его, тот плакал. Хенджин понял что его подожгли слезы мальчика который попали на нить.

Хёнджин пересел на край кровати, не касаясь Феликса, но его присутствие было плотным и ощутимым, как внезапно сгустившийся воздух перед грозой.

Жгучая боль в груди медленно утихала, сменяясь странным, ноющим сжатием отголоском чужого горя.

Х–Феликс.

Мальчик вздрогнул, резко вытер лицо рукавом, но не обернулся. Плечи его всё ещё подрагивали.

Ф–я думал, ты ушёл.

Х–я всегда рядом. Особенно когда ты в таком… состоянии.

В его голосе не было обычной сухости или насмешки. Была усталая серьезность.

Х–твои слёзы. Они попали на нить.

Феликс наконец повернулся. Его глаза были красными и распухшими. Он посмотрел на своё запястье, где шелковистая нить, казалось, впитала влагу и теперь отдавала слабым, мокрым блеском.

Ф–и что? Она же не из сахара, не растает.

Х–Феликс ты же знаешь это не просто нить. Это связь. Прямая и живая. То, что ты чувствуешь, боль, отчаяние, горечь, всё это по ней передаётся. Мне. Твои слёзы… они горят у меня в груди.

Феликс уставился на него, постепенно осознавая смысл сказанного. Его собственное огорчение, его слёзы причинили физическую боль Хёнджину.

Ф–мне… жаль. Я не хотел…

Х–не извиняйся.

Хёнджин перебил его, и его голос впервые звучал почти мягко.

Х–это не твоя вина. Это… последствия. Но теперь ты понимаешь? Твои эмоции, это не просто твои эмоции. Они оружие. Или яд. В зависимости от того, как ты ими распорядишься. Сегодня ты отравил нас обоих.

Феликс сглотнул комок в горле. Мысль о том, что его внутренняя слабость может причинять реальный вред, была пугающей и в то же время отрезвляющей.

Ф–у меня ничего не получается. Сегодня. Я не могу разделить запах страха от запаха лжи. Всё сливается в одну противную кашу. Я никчёмный ученик.

Х–ты человек, Феликс. Полукровка. Твой прогресс за месяц ошеломляет любого чистого вампира. Ты требуешь от себя невозможного за слишком короткий срок. И да, сегодня был трудный день. Дни бывают разными. Даже у нас.

Он осторожно, почти нерешительно, протянул руку. Не к Феликсу, а к его запястью. Кончиками пальцев он едва коснулся влажной нити. На его лице промелькнула гримаса, не боли, а чего-то более сложного. Как будто он прикасался к оголённому нерву.

Х–видишь? – прошептал он.

Х–здесь не только горечь. Здесь и упрямство. И ярость от собственной неудачи. И… желание стать сильнее. Всё это тоже здесь. Сосредоточься на этом. Не на неудаче, а на том, что заставляет тебя подняться.

Феликс закрыл глаза, следуя его словам. Он почувствовал не только жгучую обиду, но и то, что под ней, колючее нежелание сдаваться. Он мысленно ухватился за это чувство. И странное дело, нить на запястье будто согрелась, а жгучее ощущение в груди Хёнджина, которое он всё ещё смутно чувствовал через связь, стало слабее.

Х– вот так. Контроль. Он касается не только слуха и обоняния. Он касается и этого. Твоей души. Иначе она сожжёт и тебя, и меня.

Он убрал руку.

Х–сегодня занятий больше не будет. Отдыхай. Но отдыхай осознанно. Не давай мыслям пожирать тебя. Они тоже имеют вес и вкус. И я их чувствую.

Феликс кивнул, не открывая глаз. Он чувствовал невероятную усталость, но прежней гнетущей тяжести не было. Была лишь опустошённая, но чистая усталость.

Х–и, Феликс…

Хёнджин уже стоял в тени, готовый исчезнуть.

Х–не называй себя никчёмным. Тот, кто связан со мной сердцем, не может быть никчёмным по определению. Это оскорбляет мою репутацию.

Прежде чем Феликс успел что-то ответить, он растворился в воздухе.

На этот раз, оставшись один, Феликс не чувствовал пустоты. Он чувствовал… связь. Тонкую, натянутую, как струна, идущую от его запястья куда-то в тёмное небо. По этой струне всё ещё текли остатки, не боли, а тихого, упрямого пульса. Чужого пульса, бьющего в такт его успокаивающемуся сердцу.

Он посмотрел на след от слёз на нити. Они высыхали. Он не был одинок в своей слабости. И в этом, как ни странно, заключалась новая, совершенно неожиданная сила.

Ф–ты единственный... Кто так помогает мне–прошептал он в пустоту.

Весь оставшийся день Феликс делал уроки, а после лег спать, без стонов, кошмаров, каких либо видений и даже без подсознательного ощущения что он спит. Так мирно он ещё никогда не засыпал.

Утро. Сегодня выходной, Феликс все ещё в полудрёме лежал и краем уха слушал, что происходит у мамы на кухне. Сегодня его мама готовила, что-то с яблоками.

Феликс открыл глаза и наконец встал с кровати. Спускаясь в низ в голову пронёсся голос, знакомый уже почти родной. Хенджин.

Х–доброе утро.

На личном Феликса появилась улыбка. Феликс внезначай кивнул и пошел на кухню.

Ф–доброе утро!

Мф–Ликси, доброе, как спалось?

Ф–прекрасно) что у нас на завтрак?

Мф–пирог я яблоками, садись

Ф–ты какая то нарядная, собираешься куда-то?

Мф–да, пойду к госпоже Ча

Ф–хорошо–пробубнил себе под нос.

Мф–не будешь скучать тут один?

Ф–да нет

Феликс будто смутился, он всё утро улыбался. Они позавтракали и мама ушла, Феликс сразу закрыл дверь за мамой, пошел на хуйню убрал посуду все помыл, и ушел в зал. Перед тем как сесть на диван он не гром но слышно произне

с имя:

Ф–Хёнджин..

Имя эхом разнеслось по дому, будто он в лесу. Перед ним появился темная тень, из нее вышел Хён.

Х–привет.

Ф–привет, мы сегодня будем заниматься?

Х–а ты хочешь? Я думал ты сегодня отдыхаешь.

Ф–мама ушла, мне делать нечего.