Валко. Глава 28: Ангел-хранитель

1

Мёртвый король скорбно глядел невидящим взором, как тронный зал наполняется вооружённой стражей. Следом за ней вот-вот подтянется гвардия, затем, быть может, и сама армия. Пока магистр Истинно Святого Ордена, Теогард фан Граегор, не падёт замертво.

— Королевский убийца! Теперь пощады не жди! — прошипел советник, всё ещё полулёжа на лестнице, ведущей к трону. Он не пытался встать, а одна нога его была выгнута под странным углом.

Мимо него наверх, на пьедестал, к Теогарду взбиралась стража, но тут же скатывалась по лестнице вниз искалеченной и безоружной, а на мече Теогарда алела кровь. Принадлежащая множеству людей, она смешивалась, пока стекала по лезвию, становясь просто красной жидкостью, и в этом было что-то вульгарное — взгляни, бог, насколько мы все равны, что так просто обращаемся в безликое ничто, если перемешать нашу кровь и плоть.

Теогарда окружали холодные каменные стены, за окном нависало вечно серое небо, на него с мечами и копьями лезли свои же туксонские триединцы, а он сам уже был немолод, лыс, одноглаз да ещё и скован в движениях младенцем, который цеплялся за его рясу. Взор единственного глаза туманился от усталости и боли, терзавшей больные лёгкие, и серые стены дворца превращались в слепящее белое небо, ковры под ногами — в песок с редкой растительностью, а стражники в железных шлемах — в иноверцев в причудливых чалмах. Тогда рубиться было ещё легко, а в густых волосах играл горячий ветер с песком.

Триединый протащил Теогарда не один раз из Ромарии через всю Туксонию, оттуда на самый юг и обратно, дважды зашвырнул на север и даже позволил узреть себя ценой всего: здоровья, друзей, жизней других людей — ведь нельзя просто так взглянуть в глаза господу и пойти восвояси. Вцепившись в Теогарда, заставлял его жить, бросил в каменную темницу и дал уйти оттуда живым, чтобы сейчас Теогард оказался здесь, вновь выступая чьим-то защитником.

И, может, на сей раз ему удастся спасти хоть кого-то, кого ему вверил бог.

2

За много лет до этого ещё далеко не магистр, бесфамильный Теогард и граф Кортрам Кордас двинулись из Тавелора в триджывсесвятые походы, в которых проведут не один десяток лет. Они прочёсывали мир с запада на юго-восток во главе разношёрстной армии, несущей стяги — кто с ликом Великого Пророка, кто с птицей, зверем или насекомым, олицетворяющих род своего сюзерена. Стяг с Пророком несли за Теогардом; Кордаса сопровождало чёрное знамя с золотой осой идеальной геометрической формы, у которой были лаконично вышиты лишь жёлтые полоски, глаза и крылья. Иногда в пылу битвы он выхватывал знамя у знаменосца и вонзал древко в солдат противника, окончательно вбивая во врага символ своего превосходства.

В те времена морщины ещё не поселились в уголках глаз и на лбу, а густые волосы Теогарда клубились чёрной гривой, даже забранные в хвост перед боем. Кордас вопреки аристократической моде всегда стригся коротко: едва он достиг возраста, когда получил право самостоятельно ходить в бой, то самостоятельно срезал прекрасные, до пояса волосы цвета вранового крыла прямо при герцоге-отце. С тех пор стоило чёлке хоть немного упасть на глаза, Кордас проходился по волосам ножницами, оставляя на благородной голове лишь чёрный «ёжик». Но его с тех пор больше не видели дома, так что повторно душевную травму семье он не наносил.

Древко пробило доспех под накидкой, и смуглый воин в чалме плюнул кровью. Кордас вытащил своё знамя из бездыханного тела, повернулся к Теогарду с мечом и на коне и показал ромарский одобрительный жест «палец вверх».

Теогард бы поморщился, но лицо его уже привыкло не выражать ничего избыточнее набора мимики богобоязненного монаха.

Уже когда туксонский герцог самолично рванул вперёд, размахивая длиннющим мечом в опасной близости от своих же солдат и конских ушей, восточное войско сконфузилось и попятилось в отступлении, вяло огрызаясь причудливо изогнутыми клинками. Но едва герцог расправился с одним из них древком знамени, войско полностью смялось под натиском триединской армии.

Кордас нёсся вперёд огромной чёрно-жёлтой фигурой, с мечом в одной руке, знаменем — в другой, на крупном вороном коне. Бешеный дьявол на службе господа, не иначе. Он вырвался вперёд, и Теогард глядел ему в спину, на торчащие волосы на затылке, на развевающийся плащ...

Лежащего под копытами, чудом уцелевшего вражеского лучника Теогард заметил случайно. Некая сила заставила его отвести заворожённый взгляд от герцога и посмотреть несущимся лошадям под ноги. Устроившись в небольшом углублении в сухой земле, посреди трупов товарищей-единоверцев, южанин в сбитой чалме целился прямо в Кордаса, в его стриженый затылок...

Теогард метнулся поперёк своего же войска, не дожидаясь, пока лучника увидит кто-то ещё, и рубанул ему голову. Стрела соскочила с резко ослабленной тетивы, и её наконечник так и не достиг черепа Кордаса.

Сам Кордас об этом никогда не узнает. Его ангел-хранитель предпочитает работать скрытно.

— Пленных не брать! — рявкнул Кордас из первых рядов. — Триединство или смерть!

Теогард пришпорил коня, чтобы догнать его. Пока он мчал через полуживые и мёртвые тела, мимо своих братьев во Триедином с вышитыми на рясах трезубцами, людей Кордаса в чернёных доспехах и разномастных наёмников, герцог успел срубить ещё пяток голов в чалмах.

— Побойся Триединого, Кортрам! — воскликнул Теогард, держась на расстоянии от длинного клинка герцога. — Оставим их на милость божью!

Кордас взглянул на него пронзающе чёрным взглядом.

— У них другой бог, Тео, — фыркнул он, — и он не спешит их спасать.

— Бог един еси на небеси! — гнул своё Теогард, преследуя не отступающую армию южан, а одного Кордаса. — Пусть они укажут путь к раке господней!

Меч Кордаса пролетел над самой макушкой пешего врага, сбил с него чалму, но оставил голову на шее. Взгляд Кордаса стал стеклянным.

— Будь по-твоему, — процедил он, вскинул меч и скомандовал: — Сдавайтесь, и будет пощада!

Теогард выдохнул и позволил себе отстать.

Пленных отловили и собрали с поля боя, скрутили, высадили в шеренгу, на колени. Часть триединского войска стерегла пленников, другая часть собирала оружие и доспехи мертвецов, и Кордас с Теогардом — два лидера Триждывсесвятого воинства, светский и духовный — предстали перед обезоруженным врагом.

— Спроси, где этот ваш божий рак, — велел Теогарду Кордас, не говорящий на языке южан.

— Рака господня, — терпеливо поправил Теогард.

Кордас стоял, закинув на плечо окровавленный меч. Герцог нарочито не протёр лезвие, дабы запугивать пролитой кровью земляков тех, кто остался в живых.

Теогард вытащил свой меч и воткнул в песок перед шеренгой пленных — знак мирных переговоров. Он обернулся к Кордасу и кивнул, призывая повторить жест.

— Они не заговорят, — пояснил Теогард, когда Кордас и не подумал последовать его примеру.

— Начни отрезать уши, — процедил герцог. — Слышал, для южан это унизительно и вроде как отлучает от их боженьки.

— Их души сейчас в руках единого бога, — сказал Теогард. — Мы, люди, больше не властны над ними, Кортрам.

Тот фыркнул. Но всё-таки скинул с плеча меч, размахнулся — пленники даже дёрнулись — и всадил клинок в землю почти на треть. Отошёл на пару шагов и, чтобы приткнуть куда-то освободившиеся руки, сунул их под ремень.

Убедившись, что соратник соблюл военное правило, Теогард сотворил трезубое знамение и обратился на странном южанском языке:

— Я, Теогард фан Граегор, божий человек на этой земле, именем Триединого прошу истинного лидера вашего войска выдать себя.

Никто не пошевелился. Наверняка этот момент южанская армия давным-давно отрепетировала. Туксонские командиры всегда шли во главе войск в самых крепких доспехах, подавая пример солдатам. Южане же славились тем, что скрывали своих правителей в рядах самых обычных воинов, а за лидеров выдавали самых жалких простолюдинов, как правило, провинившихся. А то и не одного.

Не получив ответа, Теогард добавил:

— Или ваш лидер мёртв?

— Или нам начать рубить головы, пока не дойдём до башки принца? — Кордас нетерпеливо выбросил руку к мечу, но Теогард перехватил её. — Я уже четырёх обезглавил, и всё не тех!

— Ну, допустим, я принц, — отозвались на хорошем туксонском, с лёгким южным акцентом. — Забулла абн Халь.

— Прошу, поднимись, — мягко сказал Теогард на языке южан.

Принц Забулла медленно встал, со связанными руками, в простом доспехе, ненарядной, местами заштопанной чалме. Однако лицо, более светлое чем у остальных, белые зубы и чистый говор выдали в нём местного аристократа. Даже если благородство попытались прикрыть копотью на лице.

— Поговорим на туксонском, господин Теогард, — продолжил принц на этом же языке, — чтобы нас точно все поняли.

Он выразительно глянул на Кордаса.

Теогард осознал, что всё ещё держит герцога за руку, и выпустил его запястье. Кордас опять убрал руку за ремень.

— Вы разрушили туксонские и хранкийские поселения на ваших берегах, — сказал Теогард. — Вырезали мирных жителей, стариков и детей.

— А их семьи некогда вырезали наши, — немедля ответил принц Забулла. — Вы стеснили нас уже глубоко на юг, в мёртвые земли, перекопали наши плодородные поля в поисках святых реликвий. Нам нечего есть. Мой народ устал. Денно и нощно мы молились Всевышнему, но молитвы не накормят наших детей, не вылечат стариков. Уходите! — Принц вдруг повысил голос. — Вас тут ждёт гибель.

— От кого? От вашего божка? — насмешливо спросил Кордас.

— Всевышний с нами всегда! — прошипел принц.

— Сам сказал, он ваших отпрысков не накормит. Смысл за него держаться? Вступите в триединское войско, примите веру в Триединого как единственную, и ваши дети резко перестанут голодать. Может быть, даже выживут.

Теогард удивлённо взглянул на Кордаса. Тот не отличался набожностью и пришёл сюда не за тем, чтобы обращать в триединство иноверцев, но заговорил об этом даже раньше, чем Теогард вымолвил хоть слово.

— Тот, кто ходит под Триединым, всегда под его защитой, — добавил он, чтобы быть убедительнее. — И под защитой триединской церкви, ведь её священники — апостолы Триединого на земле.

Принц наверняка почувствовал на себе взгляды своих подданных: разные — вопрошающие, напряжённые, молящие.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я обращусь в триединство и обращу в него свой народ.

— Тогда подойди, — пригласил его Теогард.

Под остриями копий и мечей туксонцев принц прошёл через ряды пленных подданных к двум иноземным лидерам.

Теогард размотал его чалму и возложил руки на чело принца.

— Храни тебя Триединый, — произнёс он. — Ты и твой народ совершите омовение в реке, вы отречётесь от прежних имён и войдёте в лоно триединской веры. Триединый уже принял тебя, принц.

— Про рака божьего не забудьте, — напомнил Кордас. — Теперь вы — часть нашей церкви, а у нас не должно быть друг от друга секретов.

Принц бешено взглянул на него.

— Только не раку господню! Ни за что!

— Ну, тогда, — Кордас потянулся за мечом, — с кого из твоих парней мне начать?

Тут вклинился Теогард:

— Разве вы не видите предостережения Триединого? Что будете прокляты во веки веков до крайнего колена, пока не выродятся рода ваши, коль не отдадите раку господню в руки апостолов Его.

Теогард ласково взял за плечи правителя иноверцев.

— Приняв триединство, вы окажетесь под защитой господа и его ангелов. Воспрянут земли, народятся дети, казни господни будут позади. Взгляни, насколько велика армия Триединого, — солдаты вокруг него лязгнули оружием, — и это войско будет оберегать всех без исключения, кто открыл сердце свету Триединого господа.

Принц взглянул в глаза Теогарду, и на его лице сквозь слёзы сияла улыбка.

— Кажется, я чувствую... эту благодать... Святой отец!..

Он ткнулся лбом Теогарду в грудь. Тот взял его лицо в свои ладони, отнял от своей груди с вышитым на рясе трезубцем и поцеловал в лоб поцелуем священника. Принц в сердцах расцеловал его в щёки.

Затем повернулся к Кордасу с тем же блаженным выражением на смуглом лице. И бросился на него со связанными руками. Подскочил — Кордас возвышался над ним на две головы, — и впился губами в его губы.

Кордас оттолкнул его, сплюнул и раздражённо утёр губы рукой в перчатке.

— Какого дьявола?! — рявкнул он.

— Теперь ты мой брат во триедином, — улыбался принц.

— В триединстве, конечно, лобзаются много — и с людьми, и с крашеными досками, — но настолько!.. Ты что, уже триединутый?

— Это у нас традиция, — продолжил принц, уже откровенно улыбаясь во весь белоснежный рот. — Прошу прощения, что смутил вас.

Пленных погнали на стоянку триединского войска. Кордас шёл, обливаясь потом.

— Извращенец, — выругался он. — Не будь он принцем, да и коль б не твоя милость, я б его грохнул.

— Спокойно, Кортрам. — Теогард положил руку ему на плечо. — Южные народы... ну, своеобразные.

— Нет уж, пусть лучше наши традиции перенимают теперь, — возразил Кордас, продолжая утирать рот. — Чёрт возьми, он это сделал на глазах у моих солдат...

Пленников раздели, облачили в рубища, согнали попрятавшихся по руинам древнего города женщин, детей и стариков к мужчинам и всех вместе повели к реке, омывающей святую землю своими святыми водами. Шли, разумеется, под конвоем триединского войска.

Теогард снял и внешнюю, и внутреннюю часть доспеха, остался в одной рясе и в ней ступил в воду. На предплечье он устроил массивный том Писания, другой рукой приготовился совершать не одну сотню трезубых знамений.

Кордас сидел на берегу, поодаль, всем видом показывая, что ему плевать на действо, которое он видел за этот поход уже десяток раз. С собой у него был добрый кувшин ромарского вина.

Первым, конечно, на омовение вышел принц. Под взглядами своего народа, под перешёптывания женщин и детский плач, он прошествовал по песку к воде. На таком пляже резвиться бы детворе, лежать греть косточки старикам, красоваться бы женщинам да играть мышцами мужчинам — но строгая южанская вера закутала женщин в тряпьё с головы до пят, облачила мужчин в накрученные на голову тряпки и безразмерные штаны, что легко спутать с юбкой, запретила все радости и любование телом. В триединстве будет иначе. Не то чтоб совсем, но чуть-чуть. По крайней мере, пусть южане в это верят.

Когда ноги принца едва коснулись воды, из толпы вырвалась женщина. Она бухнулась на колени во влажный намытый песок и схватила принца за подол рубища.

— О великий принц! — заголосила она по-туксонски едва понятно, но очень громко. — Не принимайте чужой веры! Вы тотчас умрёте! Всевышний вмиг обрушит на вас свою кару! Прошу, принц, одумайтесь!..

Принц выдернул подол из её рук. Женщина согнулась в три погибели и заплакала.

— Дура старая, — процедил Кордас и отхлебнул из кувшина.

Принц подошёл к Теогарду. По бокам от него стояли триединские воины с мечами в ножнах, но наготове — с ладонями на рукоятях, — если кто-то решит сделать глупости.

Теогард едва успел сотворить над принцем трезубое знамение, как с ним произошло странное.

Белки его глаз налились кровью. Ртом и носом пошла розовая от крови пена. Принц затрясся в конвульсиях и рухнул на колени, а затем ничком упал в воду.

Теогард кинулся к нему и вытащил из воды, чтобы принц не успел захлебнуться. Принц глядел на него красными глазами, пускал пену и улыбался.

— Готовь заупокойную своему другу, триединский пёс, — процедил он на своём языке, чтоб понял лишь Теогард.

А затем заплакал кровью.

Теогард долго смотрел в его лицо, не в силах оторваться. Но наконец вскинул взор на берег. На Кордаса.

Герцог Кортрам Кордас лежал на песке, дёргаясь в агонии, а кровь из глаз, носа и рта смешивалась с разлитым вином.

[продолжение >>>]