Валькирия.

Позади, за панорамным стеклом открывался вид на гордый, прекрасный столичный Ромус. Небо, подстать ситуации — темные тучи плыли по небу, не изливая капли дождя, а закат горел оранжевым, ярким, насыщенным цветом. Тьма и угасающее солнце неимоверно прекрасно сочетались с дымом, сажей, огнём горящих соборов, и всего, что совсем недавно являлось гордостью Октавии. Символом прекрасной Империи, не успевшей стать Октавианской Республикой.

Мебель была раскинута, зал перевернут с ног на голову. Длинный, изящный меч остался лежать на полу у плотно запертых дверей. В полумраке капли запекшейся крови на стали казались простой грязью. Однако разве не кровь ли является самой отвратной грязью, марающей чистые души?

Для Киллиана меч в руке был правильным. Рукоять, казалось, лежала в ладони как родная, ведь она должна там лежать. Ступать с длинным клинком в руке в руке по собственной земле, на которую он имеет право, среди людей, которые рождены быть его подданными — это, что должно было быть всегда. Однако для Скэриэла вид меча в руке Готье был смешен. В этой фарфоровой, стертой ладони громадное оружие.. Ах, это так не к месту!

Упавший на колени с ослабших ног, столь миловидный юноша. И меч удержать не смог, ведь тот ему и ни к чему. Он не воин, он не император. Он не Киллиан. Делить малыша Готи на личности — "Готье это мальчик из семьи Хитклиф, умерший в прошлом, а Киллиан — принц, воин, настоящий правитель Империи" — это чушь. Он тот, кем был, кем есть и будет.

— Готи...

Блондин смотрел на восседающего на троне Лоу, своими блестящими серыми глазами. Не силой решилась его победа, а хитростью, длившейся столь долгое время. Киллиан Берко — законный наследник страны. Скэриэл Лоу — начавший революцию, свергший власть. Юноша, ставший новой главой Октавианской Империи, имеющей новую жизнь. Стерший чистоту крови, навязанную столькими веками.

Чистокровных больше нет.

Нету и полукровок. Нету низших. Есть те, кто остался людьми. Есть выжившие последователи нынешнего монарха.

Не осталось никого, кто яро бился за честь Чистокровных. Не осталось никого, кто хотел отдать жизнь за Берко.

Больше нету той Октавии, которую все знали. Он построит империю с нуля. Империю, которая подарит лучшую жизнь людям, лучшую жизнь ему самому.

И у Готье остался только он. Скэриэл. Скэр. И больше никого. Столько крови, столько страха — Готье лишился рассудка. Ведь он продолжает цепляться за нового императора, за последнее, что осталось в его жалкой и никчемной жизни.

Разум плыл. Гибель брата, отца, сестры, друзей и знакомых отступила, забирая боль и оставляя лишь слабо пульсирующий в отголосках сознания факт.

Киллиан принял стакан с мутной жидкостью из почерневших рук Скэриэла, выпивая залпом половину, как само собой разумеющееся. Вода отдавала железным привеусом и мягко сластила язык. Подмешанный порошок подействовал не сразу, хотя заплывший разум тяжело было свихнуть еще сильнее. Светлые капли стекли по подбородку, капая на кафель. Лоу не отводя взгляда осушил стакан до конца, небрежно поставив его на подлокотник, с которого стекло рухнула на пол, разбиваясь в дребезги, но на звон ни один юноша не обратил внимание.

Брюнет склонился, взяв лицо бывшего наследника в свои шершавые ладони, ласково поглаживая скулы большими пальцами. Намеренно задержался на ссадине, запекшейся на щеке, и оставил влажное размазанное подобие поцелуя на ней.

—Ты ведь знаешь, как я тебя люблю?.. Ты с самого начала должен был быть здесь, — хриплым шепотом произнес Скэриэл, склонив голову, и нахмурившись. — Со мной, у меня, в моей власти.. Я никогда не причиню тебе вреда, помнишь?... Ты помнишь,

Черные зрачки незаметно заполнили карюю радужку почти полностью, направленные ровно в такие же расширенные и расфокусированные, в серых глазах напротив.

Это была одержимость друг другом. Первый видел во втором смысл жизни, второй видел в первом последнюю йоту разума, последнюю возможность не свихнуться окончательно.

Скэриэл склонился, соскальзывая с трона, сталкивая губы обоих. Не страстный поцелуй, не невинный, не с любовью, и не первый. Он просто смял чужие губы, хватая рваный вздох Готье. Блондин ответил, дрожащей рукой потянувшись к плечу Лоу, но промахнулся, встречая воздух ладонью и только упав вперед.

Они оба не думают. Они оба не понимают, они оба не любят. Любви нет, есть только одержимость, зависимость, которую не вылечишь самостоятельно. Которую никто не будет лечить.

—Я люблю тебя, Скэриэл...

Брюнет усмехнулся, хрипло, схоже на кашель, нежели смешок. Голос сорван, кажется, что горло изнутри расцарапали треуглы. Поддавшись вперед, шершавыми пальцами и грубыми движениями попытался расправить чужую рубашку, позволяя себе болезненно сжать кожу на талии Готье.

—Выполнишь мою просьбу? — мокро облизнув кожу "чистокровного", игнорировав его же болезненный стон, прошептал Лоу. Вопреки движениям, глаза были почти что щенячьи. Покорные, хотя сам обладатель их таковым не был.

Исход сей битвы был очевиден, и не смотря на победу, оба проиграли, и не смотря на победу, оба мертвы.

Скэриэл сам поднял и усадил Готье на трон, разводя его ноги в стороны. Вряд ли хоть один из них осознавал происходящее в полной мере. Тронулись оба юноши, тронулись головой.

Лоу неаккуратно стащил расстегнутые штаны с пояса Киллиана, ненароком оставляя царапины ногтями. Глаза именно что щенячьи. В мутные, с отблеском боли и обожания, серые глаза снизу глядел Скэриэл, с обкусанными губами, блестящими зрачками, заполонившими радужку и грозясь вытечь за ее пределы. Брюнет недолго глядел на обнаженное по колени тело перед собой, проведя больно горячим языком по всей длине чужого члена, и обхватывая его рукой. Готье втянул воздух сквозь зубы, хватаясь правой рукой за подлокотник, а левую прижав к губам. Лоу склонился, обхватывая губами головку, не торопясь углубляться. Языком обводил, особенно задевая чувствительную уздечку. Ни один наркотик не отберет этого умения, ибо талант не пропьёшь, талант не проебешь. Вскоре, наигравшись, начал брать глубже, за пару толчков насаживая свою голову до горла, которое принудительно расслабленное игнорировало рвотный рефлекс. Скэриэл умело всасывал щеки, набирал темп, делая все, чтобы выпустить тихие короткие стоны из чужого рта, столь манящего каждый раз при воспоминаниях. От усердия в глазах скопились слезы, а свежие ранки в уголках губ снова засаднили. Брюнет издавал собственные стоны, посылая вибрацию по члену и вверх в тело, что заставляло Киллиана громче всхлипывать и закидывать голову. По подбородку Скэриэла стекла капля слюны, а после громкого вскрика с тяжелым выдохом, словно вынырнув из воды, Готье, капля белесой жидкости так же покинула горячий рот.

Лоу приподнял колени бывшего принца, вставая, и своими длинными пальцами скользнул ниже, огладив средним пальцем Киллиана. Без соображений и мыслей в обеих головах никто не думал о подготовке и комфорте. Первый, второй пальцы брюнета скользили внутри Готье, суше, чем хотелось бы, без положенного скольжения. Двух не будет достаточно, но двух будет достаточно. Тугие мышцы плотно захватывали костлявые руки, и совсем скоро пальцы заменились членом. Резко, без прочих прелюдий и слов. Было не больно, не было неприятно. Дрянь из стакана, замутнившая разум, оставляла только возможность наслаждаться, и превращала каждую положенную боль в эйфорию.

Киллиан впивался в подлокотники, глотая стоны, язык то и дело перегораживал горло, от чего дышать становилось трудно и невозможно. Скэриэл был громким, словно стонал за двоих, за физическое наслаждение обоих, за боль обоих. Стонал, кричал, царапал рукой бедра Хитклифа, оставляя то синяки, то царапины. Его пальцы второй руки сжимались на члене Киллиана, ловко и отточено скользя вверх-вниз, не оставляя никаких шансов не достигнуть оргазма.

Если и можно представить рваный вздох, похожий на рычание дикого зверя, то это Лоу, рванувший на себя парня, и опустившись с ним на пол, меняя позу.

Всё было быстро, дико, без любви и красоты. Всякая красота пропадает там, где начинаются они — сломавшиеся, и доламывающие друг друга.

Юношам хватило одной разрядки, когда Скэриэл кончил первым, с болезненным стоном, отстраняясь от блондина. Семя обоих запачкало одежду и кафель, оставило липкие следы на телах.

Они будут вместе. Скэриэл его не отпустит, а Готье не уйдет. Таков исход их войны, так решила их Валькирия. Даже у владыки нет свободы, когда он зависим. И главное...

...Кто из них владыка?