Вагнер

Предисловие: массы считают искусства простыми инструментами чувственного удовольствия; поистине великое и смелое предприятие - вернуть им их изначальное достоинство и вновь возвести их на трон, столь долго узурпированный модой, роскошью и грубой чувственностью.

Кристоф Мартин Виланд

Сегодня мы празднуем день рождения великого Мастера германской и общеевропейской Традиции, Рихарда Вагнера.

И посему рассудим о великом искусстве, природе, стремлениях:

В самом первом произведении второй половины своей жизни, в «Искусстве и революции», Вагнер начинает с греков, и снова и снова в дальнейшей жизни он указывает на них, подробнее и определённее всего в «Религии и искусстве», но не в тщетных попытках вывести «вечные законы» из их архитектуры, скульптуры, музыки или драмы, а потому, что даже руины «этого мира научат все будущие эпохи, каким нужно сделать

всё последующее течение жизни, чтобы мы могли её переносить» (Бетховен, IX, 141) Тогда, согласно Вагнеру, истинное искусство предназначено для того, чтобы мы смогли пройти высочайшее обучение даже на его руинах, руины учат нас не тому, как создавать произведения искусства, но тому, как нам построить свою жизнь.

Человеческое общество следует основательно перестроить, а сделать это можно только с помощью искусства - которое, как мы знаем, не следует отделять от Веры; в искусство следует вдохнуть новое творческое дыхание, а его, в свою

очередь, нужно вывести из жизни. Переживи род человеческий гармоническое развитие ещё когда-либо после греческих трагиков (истинных созидателей Греции, согласно Ксенофоту),

было бы невозможно понять, почему наша жизнь такая нехудожественная, а искусство продолжает произрастать независимо от жизни. Точно так же и двойной тезис Вагнера стал бы непостижимым. Но теперь «великая революция человечества, первый признак которой проявился в декадансе греческой трагедии, в распаде афинского государства, настолько расширила брешь меж искусством и жизнью, что простая мысль об их взаимосвязанном существовании либо вызывает улыбку, либо отвергается в силу чудовищности.

+

Фундаментальная идея Вагнера - наука завершается её искуплением в поэзии. Последнее своё оправдание наука обретает в художественном произведении, в таком, которое непосредственно изображает человека и природу в той мере, в какой природа осознаёт себя в человеке.

Художественное познание - объективное, высшее познание. Наука идёт от заблуждения к истине, конец науки - оправдание безсознательного; проявлением же добытых наукой знаний, изображением достигнутой наукой жизни, отражением её необходимости и истины является искусство.

"Тогда человек говорит с природой, а она отвечает ему" - говорит Рихард о чисто объективном познании, проистекающем из простого художественного настроения.

Другой учится у природы тому, чего требуют высочайшие функции его существа, благодаря этому учится познавать природу в самом полном аспекте.

В Бетховене о музыкальности звука: Его глубочайшая сущность едина с сущностью всех вещей, которые он наблюдает, и это восприятие позволит ему постичь действительную природу внешнего мира. Вагнер выводит чрез лета заключение, что особое выращивание науки, которая в своих высочайших поступках совершенно неспособна прямо воздействовать на человеческий гений, лишь тогда важно для истории культуры, когда она образует венец прекрасного народного образования, уже существующего; но единственное образование народа - искусство» (Немецкое искусство и немецкая политика). Поэтому высокое достоинство искусства заключается в том, что оно не только приводит к философскому познанию, но и в том, что оно даёт образование. Оно учит человека понимать природу, оно учит его понимать себя. Вагнер вместе с Новалисом считает, что «только художник способен предсказать значение жизни».

Искусство, очищая и просветляя человеческий ум, способно оказать преобладающее влияние на многие сферы жизни, указать нужное направление людям в их стремлении к свободному человеческому достоинству. Только искусству, в котором участвуют все (allgemeinsame Kunst), приписывал Мастер высокое значение. Не эгоистическому одинокому искусству, порождённому причудой и призванному служить прихотям и излишествам индивидов. "это сообщество людей искусства будет сочинять свои труды в согласии друг с другом, исполняя гармонию с природой, а заодно и с самими собой". Одинокий индивид не может создать это искусство, это дано лишь духу общественному, нашедшему удовлетворение в жизни. Один из параграфов трактата даже озаглавлен у Вагнера "народ как условие существования произведения искусства". Трагедии Эсхила и Софокла были созданы Афинами. Высшее искусство, в котором участвуют все, и которое неотделимо от жизни, можно рассмотреть как высшее проявление гармоничной, в полном соответствии с природой развивающейся, чувственной прекрасной личности".

Также и в науке: одинокий индивид ничего не может изобрести, но лишь завладеть изобретением. Сила в совместном владении, включая индивидуальную силу в качестве источника внутреннего действия, в соответствии с нашей глупой верой, является нам под именем гения. При этом слова Канта "изящное искусство - это искусство гения" не противоречат вышесказанному.

Народ же чувствует многое, желает освободиться одинокий, не быть мельчайшим винтиком среди чудовищных шестерёнок. Шиллер вторит: вечно прикованный к отдельно малому обломку целого, человек сам становится обломком, слвша вечно однообразный шум колеса, которое он приводит в движение, человек не способен развить гармонию своего существа, и вместо того чтобы выразить человечность своей природы, он становится лишь отпечатком своего занятия, своей науки. К своей целостности человек возвращается через идеал (о наивной и сентиментальной поэзии).

Человечество сегодня утратило своё достоинство, цель искусства (не современного, но традиционного) - хранить его.

И чтобы изменить это, как писал, Гёте:

Потребуется сила знанья вся

Чтоб чудо красоты представить свету

Вторгающийся в эти тайники

Знать магию обязан мастерски.

И высочайшее искусство может стать полностью понятным для народа, когда оно станет символом веры совершенного морального порядка.

К этому и стремился позже Художник, к созданию народа, способного созидать..

+++

Предмет, который обращается исключительно к рассудку, можно сообщить только на языке слов, и только поэтический замысел, который "можно полностью сообщить на основании понимания чувств", признаёт и требует сотрудничать с соотносительным искусством, а именно с музыкой, сила которой была признана самим Шекспиром. Чисто человеческое - высочайшее, универсально истинное, и когда нам приходится искать самое прямое, и в то же время самое определённое выражение того самого высокого и самого истинного, что должно выразить человечество, тогда весь человек должен стать совершенно цельным, рассудок, тело и сердце должны слиться в пылкой, всепроникающей любви - но ни одну часть нельзя оставить в одиночестве, чтобы она работала на себя.

#Вагнер прямо основывает своё учение на Эсхиле и Софокле, но люди умудрились найти то же самое учение у Аристотеля). Мы же утратили знание этого закона с необходимостью придерживаться исключительно чисто человеческого в борьбе за высочайший идеал искусства (даже историческая Драма не будет чисто человеческой).

Очень трогательно, что #Шиллер стремится избавиться от исторических предметов и перейти к чистому человеческому, исполненному страстей сюжету, (письмо #Гете, 1799), поучительно узнать от #Гёте, что понятие раздражает всякое объективное созерцание, а тем самым и всю поэзию.

С другой стороны, самые честные попытки, делавшиеся музыкантами с 1600 по 1800е прямо оживить греческую трагедию заслуживают высочайшего уважения, начиная с самых сдержанных попыток #Пери и #Монтеверди до великих достижений Глюка. Они не могли добиться, вливая новое вино в старые мехи, сочетая браком новую музыку и древнюю поэзию. #Глюк пишет: даже величайший композитор будет сочинять посредственную музыку, если поэт не пробудит его энтузиазм. Шиллер чувствует, что драма склоняется к музыке, рассказывая о том, что его идеи появились из определённого музыкального настроения. "Я всегда возлагал надежды на оперу, полагая, что из неё, как из хоров на древнем празднике Вакха, разовьётся трагедия в облагороженном облике". Он задумал свою Орлеанскую девственницу под влиянием творчества Глюка, а в мессианской невесте создало довесок к хоральной симфонии Бетховена. Гёте мечтал о союзе поэзии, живописи, песни, музыки и актёрской игры, и он говорит: "если все эти очарования, заодно с молодостью и красотой, доведённые до высшей ступени развития, воздействуют на вас в один и тот же миг, это ни с чем не сравнимый праздник".

Сгущать и усиливать - Рихард назовёт это фундаментальным законом предмета чисто человеческой драмы. "Чисто человеческий, свободный от всякой условности предмет должен выразить поэт слова и звука".

Именно музыка принимает как "conditio sine qua non" то, что она остаётся чисто человеческой.

#РихардВагнер также берёт "неизвестную область, мир, в котором нет ничего общего с внешним миром чувств* Гофмана, и приближает музыку к нам, исправляя односторонность выражения сравнением музыканта с ясновидцем.

По Шиллеру: наиболее высокая и благородная музыка должна стать образом (muss Gestalt warden). (Примечание: в хорошем смысле, вне нашей статьи Консервативной революции + подкоренных о том, что сегодня вся политика свелась к трансляции образов).

В юности Рихард обнаружил то, чего не видел Шиллер: музыка - женский организм, он не рожает сам, его следует оплодотворить поэту-ясновидцу; только в драме музыка может получить телесную форму.

Музыка - не соперница драмы, но мать. Она звучит, и то, как она звучит, можно увидеть на сцене, для этого она созывает вас; что они есть, вы можете лишь неясно чувствовать, поэтому она открывается вашему взгляду посредством сценической притчи. Подобно тому, как отец открывает тайны древней Веры детям, как мать рассказывает им священные легенды предков.

Драма бросает вызов всем способностям художника, и все они прямо служат ей, изначально она сама - "молчаливая картина внутри нас", и всё: слова, жесты, мимика, пластическое искусство - может и должно сотрудничать для того, чтобы сделать картину видимой, но её глубочайшую, невыразимую, чисто человеческую субстанцию она передаёт уху на всемогущем языке музыки.

При этом Вагнер соглашается с Лессингом в том, что природа связала воедино поэзию и музыку не для помощи друг другу, но чтобы они Вместе шли к одной цели, как абсолютный язык звуков и абсолютный язык рассудка.

"Поэт соединяет разрозненные, заметные лишь рассудку моменты действий, ощущений и выражения в нечто целое, по возможности доступное чувству, в то время как композитор должен этот сгущенный миг развить до высшей полноты его чувственного содержания" (опера и Драма) и здесь же замечательный провидец #Гофман пишет: в том и заключается замечательная тайна музыки, что прямо там, где наш бедный язык терпит поражение, она открывает безграничные, неисчерпаемые сокровища выражения. Этот язык развивали и применяли мастера абсолютной музыки, особенно великие симфонисты: #Гайдн, #Моцарт, Бетховен, до тех пор, пока не превратили музыку в послушное им средство. "Будучи чистым органом выражения, она захотела представлять собой выраженный предмет, она должна впасть в ошибку, никоим другим способом не могла она стать тем могучим органом выражения, каким является теперь. И сегодня мы смотрим на бетховенскую симфонию как на поворотный пункт, открывший новую эру в истории искусства. В последней симфонии Бетховена музыка выходит за собственные границы и превращается во всеобщее искусство. После неё невозможно движение вперёд, ибо за ним может следовать непосредственно лишь совершенное произведение искусства, всеобщая драма, ключ к которой выкован Бетховеном. (Через Баха до Палестрины, посредством чего мы получили иное основание эстетического суждения). Так отзывается Рихард сразу в трёх своих произведениях о Бетховене.

Хотя словесно-звуковая драма Рихарда Вагнера, конечно же, связана с греческой трагедией, поскольку последняя - произведение «сообщества», даже более тесным образом, поскольку она тоже порождена стремлением к чисто человеческому искусству, считать драму Вагнера попыткой возрождения античности большая и чрезвычайно распространённая ошибка. Итальянская "Dramma per Musica", вместе с её французскими ответвлениями и её великолепным расцветом в поздних работах Глюка, определённо таким возрождением была, искусство Вагнера не было. Напротив, оно основывается на самых последних достижениях того искусства, котороепоследним достигло зрелости, музыки. Бетховен первым «смелыми усилиями» поднял силу музыкального выражения «на ту самую высоту, что и поэзия и живопись в великие периоды прошлого»; поэтому только в наше время, в девятнадцатом веке, выполнены все технические требования, сделавшие возможным существование новой драмы.

Через драму и с помощью поэта музыка приобретает моральную волю и вступает из царства произвола в царство необходимости, которое я как показали #Кант и Шиллер, суть единственное царство истинной свободы. Теперь поэт призывает музыканта: "откинь все сомнения и смело бросайся в волны Невы *зачёркнуто* того моря, которое зовётся музыкой; рука об руку со мной ты никогда не потеряешь связь с тем, что доходит до каждого человека; ведь со мной ты всегда найдёшь крепкую опору в драматическом действии, а это действие в сценическом исполнении непосредственнее всех стихотворных текстов доходит до людей."

Поистине, значительность поэта лучше всего узнаётся по его молчанию. Не бойся, пусть твоя мелодия разрастётся, пусть она безпрерывным потоком изольётся на всё произведение: в ней ты скажешь то, о чём я умалчиваю, ибо только ты можешь это сказать, а я молча скажу всё, ведь я веду тебя за руку. (с) музыка будущего

Послесловие: Эта драма (новой, третьей эпохи) не может явиться теперь. Предположим, что у нас оказалась каким-нибудь образом возможность...достигнуть того, чтобы это изображение вполне соответствовало высшему художественному намерению. Именно тогда нам и пришлось бы осязательно убедиться, что у нас нет главного при создании художественного произведения - публики, чувствующей в нём потребность и, таким образом, принимающей могучее участие в творчестве художника. (с) Всё более чем предрекший Мастер.

***

Только человек одинокий в своих стремлениях может горечь этого сознания претворить в опьяняющий восторг, и смелость пьяного вызовет у него желание сделать возможным невозможное.

Редакция, доработка Вагнера, #Чемберлен: #КонсервативнаяРеволюция #ConservativeRevolution