ВРАЖДЕБНОСТЬ К ЕВРЕЯМ У ИОАННА
С наибольшей силой раскаленная враждебность к евреям прорывается в Ин 8. Здесь Иисус задает «парадигму» провокационной и злонамеренной инвективы против евреев. Это выглядит тем более странно, что слова Иисуса обращены не против тех, кто его преследует, а как раз против евреев, которые уверовали в Него (8:30-31)! В ответ на их веру Иисус обещает, что если они пребудут в Слове, то познают истину и сделаются свободными.
Подобное предостережение кажется не совсем уместным людям, считающим себя свободными чадами Авраама, и тогда Иисус обрушивается на своих слушателей, объявляет, что на самом деле они - рабы, и обвиняет в желании умертвить Его. (Странность этого обвинения объясняется, вероятно, тем, что диалог резко переключился с одного уровня на другой, с повествования об Иисусе - на более поздний конфликт между христианами и евреями). Далее следует обмен репликами, в котором антиеврейские настроения находят выход с большей откровенностью, чем где-либо в Новом Завете.
Иисус сказал им: если бы вы были дети Авраама, то дела Авраамовы делали бы. А теперь ищете убить Меня, Человека, сказавшего вам истину, которую слышал от Бога: Авраам этого не делал. Вы делаете дела отца вашего. На это сказали Ему: мы не от любодеяния рождены; одного Отца имеем, Бога. Иисус сказал им: если бы Бог был Отец ваш, то вы любили бы Меня, потому что Я от Бога исшел и пришел; ибо Я не Сам от Себя пришел, но Он послал Меня. Почему вы не понимаете речи Моей? Потому что не можете слышать слова Моего. Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины... Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне? Кто от Бога, тот слушает слова Божий. Вы потому не слушаете, что вы не от Бога (8:39б-44а, 46б-47).
Естественно, далее накал отрицательных эмоций возрастает, и в конце эпизода евреи действительно покушаются побить Иисуса камнями (8:59). Иисус спровоцировал их, и они подтвердили характеристику, которую Он им дал.
Эту сцену невозможно рассматривать в качестве реального эпизода из жизни Иисуса. Она имеет смысл лишь в качестве досадливой и озлобленной реакции общины Иоанна на евреев, которые проявили было интерес к Благой вести, но не пожелали «пребыть» и принять выходящие за всякие рамки утверждения христиан относительно личности и статуса Иисуса. Даже если кто-то из евреев и уверовал отчасти, они отвергли космогонические притязания четвертого Евангелия на извечность Иисуса и Его единство с Отцом (отметьте кульминацию спора в 8:58: «Истинно, истинно говорю вам: прежде, нежели был Авраам, Я есмь»). Евангелисту и его сторонникам подобное неверие казалось бессмысленным упрямством: «Почему вы не понимаете речи Моей?» Как может еврейский народ противиться истине, когда Иисус раскрывает ему то, что знает из общения с Отцом? Как могли люди не признать воплотившуюся и жившую среди них Славу? Отвечая на мучительный вопрос: «Почему вы не понимаете речи Моей?», Иоанн совершает роковой для богословия шаг: от эмпирического факта неверия евреев переходит к онтологическому дуализму. Неуверовавшие евреи - дети дьявола. Не верят они потому, что не могут, - в противном случае они позволили бы истине убедить себя. В заключительных словах стиха 44 формулируется чудовищная логика этой теории: народ не слышит слова Божьего, потому что он не от Бога.
Страшно подумать, какие этические последствия имеет подобное богословское учение о евреях. Однако дуалистическая антропология, прямым путем ведущая к гностицизму, обнаруживается отнюдь не только в этом пассаже четвертого Евангелия. Так, в 10:26 Иисус, войдя в Храм, объявляет евреям, которые просят Его раз навсегда сказать, Мессия Он или не Мессия, что они не верят, ибо они «не из овец Моих». Иоанн делит мир на тех, кто принадлежит Богу, и тех, кто Ему не принадлежит. С рождением Иисуса мир поляризуется, потому что истина стала очевидной. Те, кто от Бога, уверуют, кто «снизу» - нет. Вот почему у Иоанна krisis, суд, как бы уже произошел: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (5:24). С другой стороны, «неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия» (3:18).
Эсхатология Иоанна созидает принципиально иной богословский мир, нежели космос Павла, в котором Церковь стенала в мучениях вместе со всей тварью, ожидающей окончательного искупления. С точки зрения Иоанна, неверующему еврейскому народу уже вынесен окончательный приговор, до такой степени окончательный, что Иоанн с готовностью заявляет: мол, эти люди в некоем метафизическом смысле изначально были детьми дьявола. Павел относит суд и спасение в будущее, а потому надеется, что Бог еще совершит некий непостижимый нашим разумом поступок и искупит весь Израиль. Таким образом Иоанн и Павел распределяются по краям пестрого спектра отношений к иудаизму, представленного в Новом Завете.
- Ричард Хейз. Этика Нового Завета.