ВПР: ГИТЛЕР СДАЁТСЯ

Пролог:

Апрель. Начало ВПР по русскому. Все трясутся как осиновый хуй на ветру. Даша вчера отмывала лицо белизной, потому что черная краска уже месяц не смывалась. Глаза красные, кожа шелушится, но белой так и не стала. Выглядит как зомби, которого переехала фура с хлоркой. В классе суматоха. Соня дергает плечом и роняет пенал. Витя на коляске пытается найти свой карандаш, но он упал на пол, а нагибаться, риск выпасть из коляски и умереть. Ну или кто-то может вставить, у кого там на инвалидов поднимается. Варя сидит в углу, пишет в блокноте: Фмм. ВПР по русскому. Я русская. Мне похуй. Резко Гитларов встает на парту. Парта под ним начинает скрипеть, как старая бабка перед смертью. Все смотрят. Кто-то боится, что парта сломается и раздавит первую парту. Кто-то надеется.

— Чуваки, ловите свой шанс! — орет Арсалан, жуя чипсы. — Продаю ответы на ВПР всего за 300 рублей. Со скидкой для черных. — Он окидывает Дашу. Та сидит, трогает свое облезлое лицо.

— Вот же блядь! — шипит Даша. — Не вовремя я стерла тот оттенок! Могла бы сейчас халявно ответы получить, как нигер на допросе. — Она встает, подходит к Арсалану. Улыбается. Нежно так, как будто хочет его убить, но сначала развести.

— Арсаланчик, — мурлычет Даша, доставая из кармана стопку денег. Там около десяти тысяч. Она их веером раскладывает. — А сколько для меня будет? Со скидочкой... ну как подружке?

Арсалан смотрит на деньги. Глаза загораются. Потом смотрит на Дашу. Глаза тухнут.

— Бабам не даю. Особенно в рот. Твоя мама вчера проиграла нашу школу в покер, Даш. Не позорь семью. — Даша сжимает зубы. Но не уходит. Арсалан думает. Чешет пузо. Глазами оглядывает стопку. Прикидывает. Потом выдает.

— Ну... На 2... — Лицо Даши уже меняется, она думает, что за две тысячи они договорились. Улыбается. Но Арсалан договаривает. — ...28 тысяч дам все варианты. Вместе с диктантом. И с устной частью. И с душой моей в причиндале.

— Вот сученыш, — выдыхает Даша. — Не дал мне договорить. Думала, за две. А он — 28. Ты ебанулся?

— Я бизнесмен, — пожимает плечами Арсалан. — Инфляция, санкции, импортозамещение. Чипсы подорожали.

Даша ахуевает, но отсчитывает 28 тысяч. Потому что деваться некуда. Папа убьет, если она завалит ВПР. А если сдаст, купит новый айфон. А если нет, будет ходить с кнопочной нокией на палке. Обычной, без дополнения слова селфи.

— Держи, жирный уебок, — говорит Даша, кидая деньги. — Если ответы фальшивые, я найму твою маму. Она будет мыть мои туалеты языком.

— У нее график, — отмахивается Арсалан. — Записывайся.

Саша тянет руку. Глаза горят.

— А мне можно? — спрашивает Саша по-детски. — У меня есть 350 рублей. Бабушка дала на мороженое, но я лучше куплю ответы. Потому что ВПР важнее мороженого. Правда?

Арсалан смотрит на него. В глазах бизнесмен, который видит лоха.

— Конечно правда. Для тебя 350. Первый вариант. Другим не надо, он самый сложный. Но ты справишься. Ты же у нас гений падения.

— УРА! — Саша отдает деньги, берет распечатку, смотрит на нее как на Библию. — Я теперь сдам! Я буду умным! Как Юра!

Юра сидит в углу. Он умный. Он вообще все знает. Но ему страшно, потому что Андрей попросил помочь списать, а если Андрей завалит, Юра будет виноват. Он всегда виноват. Соня не покупает. Дергает плечом.

— Это бред. Ответы на ВПР не продают. Арсалан, ты разводишь людей.

— Соня, у тебя тик, а не бизнес-хватка. Заткнись и пиши своей дрочущей рукой. Может, повезет.

Зарина молится. Не понятно, кому. Богу? Аллаху? Бабушке? Она просто сидит, закрыла глаза и шепчет: Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Андрей не покупает. Сидит, ноги на парту, жует жвачку.

— Мне похуй, я у Юры спишу. Принцесса, ты же умный, дашь списать?

Юра краснеет, но кивает. Потому что для Андрея он готов на все. Даже на ВПР. Даже на смерть. Даже на то, чтобы потом Андрей назвал его принцессой при всем классе и даже не улыбнулся.

Варя сидит в углу, не покупает. Нищита ебаная. Пишет в блокноте:«Фмм. Все купили ответы. Все, кроме меня. Я буду писать сама. Потому что мне похуй. И потому что я умнее. Хотя он думает, что он гений. Но гении не продают ответы на ВПР за 300 рублей. Гении продают за 500. Фмм. Завтра начнется хаос.

———————

Ночью перед впр чат живёт своей жизнью.

Даша: Ксения Олеговна, а на впр как садимся? Я с Машей не хочу, она как бабка шаманка.

Андрей: Завтра в школу не приходите, я разрешаю.

Даша: Спасибо.

Зарина: Спасибо, кэп. Только ты сам-то придешь, идиот?

Андрей: Нэ 💩

Зарина: За меня впр напиши. А то я сижу с этим жирным, он чипсами засрет бланк

Саша: А я согласен! Я вообще со всеми списываю, даже если человек сам не знает ответа.

Зарина: Маше бы сначала найти у кого списать. Она в прошлый раз у доски забыла, как ее зовут.

Саша: А они пойдут в другой класс пойдут! Маша и Таня. Я слышал. У меня уши близко к полу, я все слышу

Зарина: Ты живешь в подвале школы, Казус? Так да. У меня свободно. Получается. Туда.

Егор: С тобой Арсалан сидит, блять

Зарина: Арсик погуляет сходит. Жыром потрясет, может, хоть на жвачку наменяет. Ему же все равно где сидеть, он три ряда занимает

Арсалан: Я не жирный, я крупнокостный.

Андрей: Я со своим львом буду сидеть. Он хоть не ссыт в парту как Маша

Юра: Я не ссу. Я просто нервничаю. У нас камеры будут, нас всех спалят

Зарина: В том году тоже стояли. Я на них сиськи арсалана показывала, пока он спал, весь Кутерьминск видел. Никто не пришел.

Соня: Вы дебилы. Камеры будут, Правдина эта злая будет сидеть. Нас всех выпрут

Зарина: Бог поможет

Арсалан: Хахах

Андрей: Хахахвха

Чат затих. Все переваривают. Ксения Олеговна не пишет. Она вообще не в этом чате.

Наступает утро. Саша не умер. К сожалению для родителей, которые уже заказали скидку на похоронный венок. Мать заходит в комнату с лицом человека, который проиграл в казино последние трусы.

— Сашенька, вставай. Мы едем.

Саша открывает глаза. Живой. Улыбается. Мать вздыхает так, что у соседей люстра качнулась.

— Ура! А куда? На ВПР? Я готов! Я купил ответы! — Саша подпрыгивает на кровати, ноги не достают до пола, он все равно радостно болтает ими.

— Нет, Сашенька. Мы едем... в одно место. Там дядя проверит твою голову.

— А зачем проверять голову? Она же на месте. Вот, смотри! — Саша стучит по своей макушке. Глухо. Пусто. Родители переглядываются. Отец Антон уже стоит в дверях с ключами. Лицо как у человека, который подписал себе смертный приговор, но врать уже поздно.

— Одевайся, сынок. Там тебе дадут... конфету.

— Конфету? — Саша вылетает из комнаты быстрее, чем Арсалан из столовой после звонка. — А можно мне большую? С орехом? Или с мармеладом? Я люблю мармелад.

— О господи, — шепчет Дарьяна, крестится в непонятном направлении.

Машина. Саша на заднем сиденье. Пристегнут. Ноги болтаются. Он вертит в руках распечатку с ответами.

— Мам, а когда мы приедем? А ВПР я успею? Я купил самый лучший вариант. Арсалан сказал, там все написано. Даже про падежи. А я не знаю, что такое падежи. Но теперь буду знать! Я прочитаю все по дороге. Тут всего... — он переворачивает лист, — три страницы. И рецепт. Странно, но наверное, это задание. Написать рецепт. Я напишу о каше, я ее обожаю!

— Саша, молча, — не выдерживает Антон. — Сейчас не до каши.

— А когда до каши? После? А после будет каша? А там, куда мы едем, дают кашу?

— Дают, Сашенька, дают, — мать отворачивается к окну, чтобы не видеть его счастливую рожу. Отец смотрит в зеркало. В глазах "какого хуя я подписал брачный договор".

— А как зовут дядю? — не унимается Саша. — Он добрый? Он даст мне конфету? Или кашу?

— Саша, ради бога, заткнись, — мать закрывает глаза. — У меня мигрень.

— А что такое мигрень? Это когда голова болит? У меня тоже голова болит, когда я падаю. Но потом перестает. А если я не падаю, то не болит. Поэтому я падаю редко. Только когда хочется. Или когда не хочется, но ноги сами.

Отец нажимает на газ. Мать сжимает сумочку. Саша поет песенку про чипсы, которую вчера услышал от Арсалана, когда тот продавал очередного черного ребенка. Не в такт. И не в ноты.

Больница. Стены желтые, как в морге. Пахнет лекарствами и безнадегой. Саша идет по коридору, смотрит по сторонам, улыбается санитарам.

— Здравствуйте!

Санитары переглядываются. Один что-то записывает в блокнот. Мать забирает Сашу за руку и тащит дальше. Кабинет. На двери табличка: Диндаков С.С., психиатр. Мать стучит. Тоненько так, будто просит милостыню.

— Войдите, — голос из-за двери звучит как у человека, который уже все.

Заходят. За столом сидит мужик. Лет пятьдесят. Лысый. Очки. Борода, но редкая, будто выпала после очередного пациента. Смотрит на Сашу. Саша смотрит на него.

— Здравствуйте, дядя! А вы дадите мне конфету? Мне обещали конфету. Или кашу.

Дилдаков, точнее Диндаков смотрит на родителей. Те стоят по стойке смирно.

— Это он?

— Он, — кивает отец.

— И часто он падает?

— Постоянно. И несет хуйню, — Дарьяна уже не стесняется. — Вчера на голове была кастрюля. Сегодня нет. Завтра будет что-то еще. Мы не знаем, откуда это берется. Он как магнит.

— Интересно, — Диндаков встает, обходит Сашу вокруг. Саша вертит головой, улыбается. — Мальчик, как тебя зовут?

— САША! А вас? Дилдаков? А вас можно называть Дилда? Я люблю короткие имена. Меня можно называть Са. Или Ша. Или просто: эй, ты. Мне не обидно.

— Саша, разденься до трусов.

— Зачем? — Саша даже не смущается. Он начинает снимать футболку. — А там холодно? А вы смотрите? А мне не стыдно. Я однажды поднял Арсалана.

Родители краснеют. Диндаков не моргает.

— Снимай штаны, Саша.

— А вы извращенец? — спрашивает Саша, уже стягивая штаны. В трусах он похож на воробья. Маленький. Худой. Коленки в синяках.

— Нет, я психиатр. Проверяю рефлексы.

— А это больно? Я не боюсь боли. Я когда падаю, бывает больно. Но я терплю. Потому что потом встаешь и это так весело. Как будто заново родился. Вы когда-нибудь падали? Хотите, я вас научу?

Диндаков возвращается за стол. Пишет что-то в карте. Мать заглядывает через плечо. Видит надпись: F06.7 — лёгкое когнитивное расстройство. Плюс идиотия в терминальной стадии. Рекомендация: интернат.

— Он дебил? — шепчет мать.

— Нет, — Диндаков смотрит на Сашу. — Он клинический оптимист. Это хуже. Дебилов лечат. Оптимистов нет. Они улыбаются даже на том свете.

Саша стоит в трусах, улыбается, машет рукой санитару за стеклом.

— А КОГДА КАША? — орет он на весь кабинет.

— Заберите его, — Диндаков закрывает карту. — В интернат. Или оставьте себе. Мне все равно. Главное свету не показывайте. Но рецепт я выпишу. И кашу ему не давайте. Он на каше тащится. Дайте ему таблетки.

— А ТАБЛЕТКИ — ЭТО КАК КОНФЕТЫ? — Саша подбегает к столу, смотрит снизу вверх. В глазах, доверие, которое у психиатров бывает раз в жизни. — ВЫ ДАДИТЕ МНЕ КОНФЕТУ? ПОЖАЛУЙСТА! Я БУДУ ХОРОШИМ.

Диндаков смотрит на него. Молчит. Потом тянется в ящик стола, достает леденец. Простой, круглый, в желтой обертке.

— Держи. И не падай хотя бы час.

Саша берет леденец. Смотрит на него как на бриллиант.

— УРА! Я ЛЮБЛЮ ЭТОТ ДЕНЬ! Я ЛЮБЛЮ ВАС! Я ЛЮБЛЮ ВСЕХ!

Он начинает разворачивать леденец, роняет его на пол. Наклоняется. Падает. Ударяется головой об угол стола. Все замирают. Саша лежит на полу. Потом встает. На его голове кактус. Откуда? Хуй его знает. Его не было в кабинете. Никто его не приносил. Но он прилип к макушке, как будто всегда там был. Диндаков закрывает лицо рукой. Мать плачет. Отец смотрит в потолок и шевелит губами. Похоже, молится. Или считает до ста. Или проклинает тот день, когда купил этот брачный договор. Саша выходит из кабинета.

— МАМА, А КОГДА МЫ ПОЕДЕМ ДОМОЙ? Я ХОЧУ НАПИСАТЬ ВПР. Я КУПИЛ ОТВЕТЫ.

Мать молча берет его за руку. Тащит к выходу. Саша оборачивается, машет Диндакову.

— ДО СВИДАНИЯ, ДИЛДА! Я К ВАМ ЕЩЕ ПРИДУ! ЕСЛИ НЕ УМРУ! НО Я НЕ УМРУ! Я ВСЕГДА В ПОРЯДКЕ!

Диндаков смотрит вслед. Берет карту. Пишет ручкой: Пациент опасен для окружающих, заражает оптимизмом. Наблюдать. И спрятать все острые предметы.

Кладет ручку. Достает сигарету. Не закуривает. Просто держит в руке и смотрит на дверь.

— Господи, за что, — говорит он в пустоту.

За окном начинает идти снег. Апрель.

В это время у этих спидовых начался ВПР. Тишина в классе такая, что слышно, как у Арсалана в животе чипсы плачут, потому что их скоро съедят. Ксения Олеговна раздает листы. Все открывают. Там русский. Нормальный русский. Без химии. Даша смотрит на свою распечатку. Сравнивает с заданием. Бледнеет.

— Арсалан, — шипит Даша через парту. — Тут формулы. И рецепт борща. ГДЕ РУССКИЙ, ПИДОР?

— А ты проверь гибкость ума, — шепчет Арсалан, жуя чипсы. — Может, борщ — это и есть русский. Культура, блядь.

— Я убью тебя.

— После ВПР. Запишись в очередь.

Юра сидит спокойно. Он реально все знает. Пишет быстро, четко, красивым почерком, каким пишут люди, у которых нет проблем, кроме одного, любви к Андрею. Андрей сидит рядом, списывает у него через плечо. Даже не стесняется. Просто берет и переписывает. Юра краснеет, но пододвигает лист ближе. Андрей хлопает его по плечу.

— Ты лучший, принцесса.

— Не называй меня так... МОЙ МАЛЬЧИК!

Наблюдательница поворачивает голову, оглядывается и вдруг орет.

— КТО ЭТО СКАЗАЛ?

Все молчат.

— Не называть? — Андрей ухмыляется. — Хорошо. Буду называть мой маленький калькулятор.

Юра чуть не кончает прямо на парту. Соня сидит рядом с Дашей. У Сони тик. Она дергает плечом. Раз. Два. На третий раз локтем заезжает Даше прямо в спину.

— БЛЯДЬ! — орет Даша на весь класс.

— ТИШИНА! — кричит наблюдательница Правдина Елена, учительница начальных классов с лицом, которое пережило три развода и четвертый не дождалось.

— Она меня ударила!

— Я не специально, — Соня дергает плечом, и ее ручка летит в Дашу. Попадает в лоб.

— Это война! — Даша встает.

— СЯДЬ! — орет Правдина. — Два балла за поведение!

Даша садится, красная, злая. Пытается списать у Сони. Соня дает ей лист, но в этот момент дергается, лист летит на пол. Даша наклоняется, получает головой об парту, падает со стула. Лежит на полу. Плачет.

— Я НЕ ХОЧУ СДАВАТЬ ВПР! ОТВЕЗИТЕ МЕНЯ В ДУРКУ!

— Сашу уже увезли, — шепчет Витя с задней парты. — Очередь за тобой.

— ЗАТКНИСЬ, КОЛЯСКА!

— Э-хе-хе... я калека, зато у меня есть справка... а у тебя двойка...

Тут дверь открывается. Входит женщина в форме. Полковник. Лицо как у человека, который лично допрашивал Гитлера в аду, и Гитлер плакал. Мать Зарины. Марья Петровна Коляснева.

За ней два дюжих сержанта. Руки за спиной. Глаза "мы видели трупы и нам похуй". Ксения Олеговна поднимает голову.

— Марья Петровна? У нас ВПР...

— Я знаю, — голос матери Зарины режет воздух как нож по горлу. — У меня дело о распространении секретных материалов среди несовершеннолетних. Гражданин Гитлер, на выход.

Все смотрят на Арсалана. Арсалан замирает с членами, извините, ошибся, чипсами во рту. Чипсы падают на парту. Звук падения чипса, как похоронный марш.

— Я НЕ ГИТЛЕР, Я ГИТЛАРОВ!

— Для меня ты Гитлер, — мать Зарины подходит к его парте, смотрит сверху вниз. — Потому что ты такой же жирный, такой же злой и такой же тупой. Только концлагеря заменил на киоски с чипсами.

— ЭТО ДИСКРИМИНАЦИЯ ПО ВЕСУ! У МЕНЯ СПРАВКА! Я НАПИШУ В ГААГУ!

— Пиши. — мать Зарины дает знак сержантам. — Ручку в тюрьме дадут.

Сержанты хватают Арсалана. Он упирается ногами, но его отрывают от стула. Чипсы разлетаются по всему классу. Учительница Правдина собирает их в пакет.

— МАМА! — орет Арсалан. — ОНИ МЕНЯ УБЬЮТ! Я НЕ ХОЧУ НА СВО! ТАМ НЕТ ЧИПСОВ!

— На сво берут только умных, — говорит мать Зарины. — Ты не подходишь.

Арсалан хватается за дверь. Ногти скребут по косяку. Оставляет полоски, как тигр, который понял, что он просто жирный кот.

— ЭТО ВСЕ ЗАРИНА! ОНА МЕНЯ ПОДСТАВИЛА! Я НЕ ПРОДАВАЛ ОТВЕТЫ! Я ПРОДАВАЛ КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ! БОРЩ ЭТО НАШЕ ВСЕ!

— Борщ — это украинское. Ты, что бросишь родину? — Спокойно говорит мать Зарины. — Еще одна ошибка и ты поедешь не в отделение, а в учебку.

Арсалана вытаскивают в коридор. Дверь закрывается. Тишина. Класс смотрит на дверь.

— Продолжаем ВПР, — говорит Ксения Олеговна.

В этот момент Зарина поднимает руку.

— Мам, а можно я выйду?

Мать Зарины заглядывает в класс.

— Сиди, дочь. Гитлера увезли. Дело закрыто.

Уходит. Зарина улыбается. Самая страшная улыбка в этом классе. И тут все замечают. Вари нет. Ее место пустое. Блокнот лежит на парте. Открытая страница. Надпись: Фмм. Я в туалет. Если не вернусь, значит, Гитлер меня задушил жировыми складками. Похуй. Ее нет уже двадцать минут. Туалет на первом этаже. Арсалана повезли через первый этаж. Связь очевидна.

— Она что, с ним поехала? — спрашивает Соня.

— Или его задушила, — говорит Андрей. — Я б на ее месте задушила. Медленно. С наслаждением.

— Она вернется, МОЙ МАЛЬЧИК, — говорит Юра, трясясь. — Она всегда возвращается. Как...

— Как мой мальчик, — заканчивает Андрей. — Пиши дальше.

Юра пишет. Рука дрожит. Но он пишет. Потому что для Андрея, все. В коридоре слышен звук удаляющейся машины. Военной. И звук, похожий на "Фмм" , но это ветер. Или показалось. Класс пишет ВПР. Варя пропала. Замечательно.

В это время Сашу увозят в дурдом. Нет, не путай, не детский дом, не интернат, не лагерь с кашей. Настоящий психушка с решетками, санитарами в синем и запахом, от которого у нормальных людей едет крыша, а у Саши просто нос закладывает. Белая карета подъезжает к серому зданию.

— А мы приехали? — Саша смотрит в окно. — А почему забор высокий? А почему решетки? А там есть каша?

Санитар Гриша выходит, открывает дверь.

— Вылезай, Саша.

— А ты меня не бросишь? — Саша смотрит снизу вверх. В глазах — доверие, которое санитары видят раз в жизни и потом пьют три дня.

— Не брошу. Я тебя санитарам сдам. Это разные вещи.

— А таблетки, это как конфеты?

— Лучше. После них ты перестанешь падать.

— НО Я ЛЮБЛЮ ПАДАТЬ! ЭТО ВЕСЕЛО! ЗВОНКО! — Саша падает прямо на асфальт, ударяется головой.

— Вставай, — санитар поднимает его за шкирку. — Ты как кот. Семь жизней. И все дурацкие.

— А у меня их восемь! — Саша радостно идет за Гришей. — Мама сказала, что я живучий как таракан. А тараканы это круто? Они выживают после ядерной войны. Я тоже хочу выжить после войны. Только я не знаю, где война. В новостях сказали, что у нас нет войны. А есть специальная операция. А специальная операция это когда стреляют, но не страшно? Я не боюсь. Я ничего не боюсь. Даже падать.

Санитар Гриша закрывает глаза. Открывает. Ведет дальше. Внутри. Коридор. Зеленые стены. Запах хлорки и страха. Саша идет, вертит головой, улыбается пациентам. Те смотрят на него как на пришельца.

— Здравствуйте! А вы тут живете?

Один пациент с длинной бородой открывает рот, хочет что-то сказать, но Саша уже ушел. Палата. Четыре стены. Койка. Тумбочка. Решетка на окне. На соседней койке мужик с безумными глазами. Он смотрит в стену и раскачивается.

— ЗДОРОВО! — Саша забегает в палату, прыгает на кровать. — А ТЕБЯ КАК ЗОВУТ? А ТЫ ЛЮБИШЬ КАШУ? Я ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ. ОСОБЕННО С МАСЛОМ. А ТЫ УМЕЕШЬ ПАДАТЬ? СМОТРИ!

Саша встает на кровати, теряет равновесие, падает на пол. Пациент замирает. Смотрит на Сашу. Глаза становятся чуть менее безумными.

— Ты... ты живой? — шепчет мужик.

— ДА! Я ВСЕГДА ЖИВОЙ! ДАЖЕ КОГДА ПАДАЮ! ОСОБЕННО КОГДА ПАДАЮ! ПОТОМУ ЧТО ПОТОМ ВСТАЁШЬ И ЭТО ТАК КРУТО! КАК БУДТО ЗАНОВО РОДИЛСЯ!

Мужик смотрит на него. Потом начинает смеяться. Впервые за три года. Смех его похож на скрежет ржавых петель.

— Ты... ты идиот...

— Я ДОБРЫЙ! ЭТО ГЛАВНОЕ! А ИДИОТ ЭТО НЕ ПЛОХО. ЭТО ПРОСТО... НЕ ОЧЕНЬ УМНЫЙ. НО Я УМНЫЙ! Я КУПИЛ ОТВЕТЫ НА ВПР!

Санитар Гриша закрывает дверь. Смотрит в глазок. Саша сидит на кровати, болтает ногами, рассказывает соседу про чипсы, про Арсалана, про то, как он однажды упал с лестницы и не разбился.

— Ты везучий, — говорит мужик.

— НЕТ, Я ПРОСТО В ПОРЯДКЕ. Я ВСЕГДА В ПОРЯДКЕ.

В коридоре тишина.

Появляется Шахром.

— ШАХРОМ! А ТЫ ТУТ КАК?

— Я всегда тут, — говорит Шахром с легким акцентом. Останавливается. Смотрит на Сашу. — У нас в Узбекистане, если человек попадает в дурку, то он либо гений, либо барана украл. Ты баран не крал. Значит, ты гений. Но я не уверен.

Шахром разворачивается и уходит в стену. Буквально. Проходит сквозь нее, как призрак, который забыл, что он призрак. Саша смотрит на стену.

— У НИХ В УЗБЕКИСТАНЕ СТЕНЫ МЯГКИЕ, — говорит он соседу. — А У НАС ТВЕРДЫЕ. НО ЭТО НЕ СТРАШНО.

Саша ложится на кровать и накрывается одеялом. Спокойной ночи, Саша. Ты в порядке. Ты всегда в порядке.