ВЛАДИМИР РАЕВСКИЙ

— Давай начнём с Пушкина — раз мы записываем интервью в его день рождения. Что бы ты рассказал о нём людям 4-10 лет?

— Ну вот представь (обращаюсь я к кому-то 4-10 лет), что какие-то важные вещи о жизни ты обычно слышишь от взрослых, а тусить предпочитаешь с детьми. Пушкин – это такой поэт и писатель, который был очень взрослым, оставаясь при этом весёлым и смешным. Иногда он был и очень взрослым, и очень грустным и серьёзным, но всегда – человечным, поэтому с ним можно подружиться, когда тебе 4-10 одним образом, а когда ты сам или сама повзрослеешь – другим. С Пушкиным тебе никогда не будет скучно, Пушкин тебе всегда что-то подскажет, в Пушкине всегда интересно разбираться. А ещё ты поймёшь, где бы ты ни жил и не жила, что он будет всегда значить для тебя что-то родное и неподдельное. Что бы ни случилось.

— Про родное: многие родители считают обязательным читать детям, например, Барто или Михалкова. Меня раздражает их биография, поэтому в нашей домашней библиотеке их нет. Это наивно?

— Мне кажется, проблема не в их поведении, а в том, что Барто — скучная и назидательная, а Михалков — фальшивый. А так — Николай Олейников, если верить одному документу, родного папу убил, но какие детские стишки. Хармс, впрочем, и детей-то не очень жаловал. Так что проблема не в биографии, на мой взгляд.

В своём историческом стенд-апе ты смеешься над теми, над кем смеяться не принято: Брежнев, Сталин, Иван Грозный. Почему именно о них ты говоришь?

— Они все в разные годы рулили нашей страной. Поэтому стали начальством, а значит, получили иммунитет от смеха. Некоторые — довольно хилый, как Брежнев, про которого насочиняли анекдотов, или Павел, которого вовсе кокнули свои же. Но это то анекдоты-выдумки, то нелепый дед на кинохронике, а я делаю их смешными — документально. То есть, демонстрируя их комичность их же словами и делами.

— А что известно об их детстве? Мне не дают покоя слова Астрид Линдгрен о том, что «судьбы мира вершатся в детской».

— Детство Грозного — это был ужас. Сирота с 8 лет, рос в осином гнезде игры престолов, потом стал трудным подростком, ну и так далее. И всё равно, думаю, в его взрослом возрасте всё вполне могло пойти иначе. Кстати, царевич Димитрий, который в Угличе жил, тоже любил животных мучить, так что ещё неизвестно, какой был бы наследник у царя-упыря.

— Хорошие детские книги, прочитанные в детстве — способны помочь человеку стать свободным, смелым, справедливым?

— Тебе не понравится, что я скажу. За три года войны я разуверился в действенности строчек Высоцкого про «значит нужные книги ты в детстве читал». Ровесники моих родителей, совершенно книжные дети, несут такую чудовищную и кровожадную ахинею, что ясно — никакой Айвенго не справился.

— А что ты сам читал в детстве?

— Да много разных книг было. Но я очень любил «Проделки хитрецов» (мой любимец — герой казахского народа Алдар-Косе). Ещё из неочевидного — Отфрид Пройслер и викторианский роман «Маленький оборвыш», который в СССР был хитом, а в Англии — забыт. 

— Есть ли детские  книги, которые ты перечитываешь?  Которые дарят покой и утешение?

— Иногда читаю своей жене вслух «Меховой интернат» Успенского.

— Володя, представь, что тебя попросили снять кино про детскую книгу, литературного персонажа или про писателя — кого бы ты выбрал?

— Мне очень интересен Джанни Родари — чудесный детский писатель, навсегда очарованный людоедами.

— И последнее: тебя попросили собрать детскую книжную полку «от Владимира Раевского». Какие там будут книги? 

— А вот все, которые выше!

— Спасибо!