ВЕЛИКАЯ КРАСОТА

О, кинокритик-читатель,

Недавно между моими друзьями была дискуссия на тему того, хорош ли фильм "Великая красота", снятый режиссером Паоло Соррентино? С одной стороны в фильме у главного героя довольно простой жизненный нарратив, как и структура его личной трагедии. С другой стороны, фильм невероятно интересен своей многосложностью и тем, каким образом в нем происходит наложение друг на друга различных измерений рефлексии. Я, конечно, уверен, что это гениальный фильм и, что Соррентино – великий художник. Велик он, я думаю, в первую очередь благодаря тому, что он как бы следует за своим собственным киноязыком, заводящим его порой в области, которые, как мне кажется, он даже сам не способен до конца понять. В этом смысле к нему можно относиться как к жрецу, который овладел мастерством экстатического общения с потусторонней реальностью.

Много чего интересного есть в этом фильме, когда-нибудь я это затрону. Но сегодня обращу твое внимание, милый читатель, на то, каким образом в фильме раскрывается и осмысляется именно мистическая сфера мира. Мистическая теология апофатична, то есть основывается на идее невозможности позитивного осмысления мистического. "О чем невозможно говорить, о том следует молчать", – настаивает юный Витгенштейн. Соррентино, понимая это, создает абсолютно мистического персонажа – престарелую монахиню Марию. Она – явление потустороннего мира, которое невозможно понять. Известно лишь одно: она либо безумная, либо святая. Гениальность Соррентино в том, что до самого конца ее антиномичность не разрешается ни в одну из сторон, она, на самом деле, и безумная, и святая. И она, будучи истинным явлением невыразимого, в то же время оказывается и критерием человеческого сердца: рядом с ней люди невольно являют то, что они представляют собой на самом деле (отмечу, что и сами люди вокруг нее словно накручиваются по своей собственной инерции, без ее усилий). У Марии, например, есть свой подхалим, имя которого никто из зрителей не может запомнить, что не случайно. Это человек, который настолько желает прикоснуться к мистическому, что в действительности полностью его игнорирует. Игнорирует он его по той причине, что антиномичность Марии (безумная-святая) он пытается снять таким образом, чтобы видеть в ней лишь святую. Он делает вид, что понимает ее действия и мысли, пытается изобрести глубокую трактовку всему, что Мария им преподносит. Однако в этом его глубочайшее заблуждение, потому что мистическое необходимо созерцать таким, какое оно есть. Этим Соррентино учит нас глубокому парадоксу: наши собственные желания оказываются главным препятствием на пути к желаемому.

Дилемма, в которой находится Джеп (главный герой), куда интереснее: он балансирует не между интерпретативной дихотомией безумная/святая, но между тем, выносить ли ему суждение вообще. Получается, что это не дилемма интерпретации, а дилемма действия. Он выбирает между прямым созерцанием мистического и отказом от какой-либо оценки, то есть отказом от созерцания. На самом деле отказ от оценки был бы очень правильным действием внутри той философии, которую нам показывает Соррентино, но, с другой стороны, мистическое ведь уже здесь! Почему бы не взглянуть в него так, как оно дается? В этом как раз и суть того внутреннего усилия, которое должен совершить Джеп: рядом со святой его сердце было взвешено и оно оказалось честным, теперь он должен заглянуть в мистическое напрямую. И вот, мы оказываемся в сцене явления фламинго, в которой мир как бы сертифицирует безумие Марии, демонстрируя, что она истинно святая. Для Джепа – это как раз возможность заглянуть в лицо мистическому, обратить на него свое внимание, к этому он уже готов и это он и делает. Однако вместе с Джепом и Марией на балконе сидит тот самый подхалим, для которого явление фламинго есть лишь укрепление его слепоты по отношению к мистическому – он лишь в большей степени утвердился в своем разрешении антиномичности Марии: да, она святая, слава Небесам! Да и само это событие для него – лишь временное успокоение его невротичной натуры, вероятно полной религиозных сомнений. Так Соррентино показывает нам, как именно одно и то же явление совершенно по-разному функционирует внутри различных жизненных миров: одного оно оставляет там же, где нашло, а другого возвышает, послужив толчком к созерцанию запредельного. Я обязательно вернусь к этому фильму, в свое время.

С любовью, Б.