«В тени тиса»

«Знаешь, зря они так. Мне вот кажется, что ты очень хороший!» — мальчик с нежно голубыми волосами хихикнул и перевернул страничку какого-то скучного гримуара в твердом кожаном переплете. «Я считаю, что всем нужно дать шанс. Правда же?».

Джузо вырвали из его мыслей, и он смущенно пробормотал в ответ: «А? Мгм, есть такое.» Юный полуэльф еще не до конца понимал, как ему стоит разговаривать с мальчиком, и насколько ему стоит держаться с ним тех строгих правил вежливости, которые приняты в Альфхейме, когда разговариваешь с кем-то выше тебя по статусу. Сидящий с ним рядом эльфенок — Глейз. Он из хорошей, обеспеченной семьи, вряд ли здесь найдется кто-то, кто не знал бы его фамилию. Вроде как, его отец занимался каким-то прибыльным и, несомненно, важным делом, подробности которого Джузо никогда не пытался уточнить у своего нового друга. Он лишь знал, что денег у них куры не клюют, и этого было достаточно, чтобы такая безусловная готовность Глейза общаться с ним казалась чем-то на грани фантастики.   

Правда сказать, он не был особенным. Глейз был из того самого типажа эльфов, которые, при всех своих богатстве и ауре возвышенности над нами, простыми смертными, не теряют врожденной мягкости сердца, любви к ближнему и связанной с этим чуткости натуры. Он был не против общаться со всеми — с бедными, с полукровками, с банально безродными эльфами из не самых именитых кланов. Пикси считали его своим соратником, учителя ставили его в пример, и даже самые закостенелые возрастные эльфы волей-неволей уважали тот бурлящий поток энергии и жизнелюбия, который так и норовил вырваться из него. Это одновременно и радовало, и удручало Джузо. Радовало, потому что он мог не сомневаться в искренности этого дружелюбного отношения; и удручало — потому что для Глейза он никогда не будет важнее любого другого сивого, убого и забытого эльфенка на этом крошечном воздушном архипелаге.  

Глейз продолжал свою высокодуховную речь, не придавая значения тому, что его товарищ в этот момент витал где-то в облаках и слушал его лишь отчасти. Он что-то говорил про ходящие о Джузо всевозможные толки среди других детей; про то, как ему все равно, и как он попытается всеми силами познакомить его с другими ребятами. Не забывал он и комментировать содержание гримуара, периодически перелистывая страницы смоченным пальцем. Джузо периодически согласно кивал ему, поддакивал и, для личного морального благополучия, не задавался вопросами о брошенных вскользь намеках на то, что его одноклассники вполне себе осознанно предпочитают избегать его компании. Через какое-то время Глейз достал из кармана маленькие часики на золотой цепочке. Издав короткий удивленный вздох, он вскрикнул: «Ну и быстро же время летит, занятие уже совсем скоро начнется! Мы с тобой оба сейчас опоздаем». Он суетливо встал, побежал в направлении кабинета, прихватив свои вещи. В последний момент он обернулся и бойко помахал рукой напоследок. Джузо кротко ответил ему взмахом ладонью, взял книги, и тоже отправился в аудиторию.  

<…> 

С этого дня они начали чаще общаться. Чаще видеться. Джузо, нужно сказать, немного осмелел рядом с ним, и теперь гораздо активнее участвовал в их разговорах, высказывал свое мнение и дополнял слова Глейза, чему он был несказанно рад. Благодаря этому позитивному влиянию он даже начал думать, что жизнь в Альфхейме, в целом, не так уж плоха. Ведь если нашелся Глейз, возможно, найдутся еще эльфы, которые бы приняли его в свои социальные круги.

Обычно они обедают между занятиями в пришкольной оранжерее. Здесь шелест листьев и журчание мраморного фонтана с холодной прозрачной водой сочетается с стрекотанием птиц, свежим воздухом, каким-то слабым цветочным запахом. Джузо сделал укус от домашней петапиты и прикрыл веки. Глейз сидел рядом и ковырялся ложкой в своем салате. Судя по запаху, в нем были кусочки какой-то рыбы. И орехи с ягодами. Живут же эльфы. Кому-то не жалко тратить приличные деньги на такие тривиальные вещи, как школьные обеды, и они даже в такие беззаботные моменты предпочитают не отказываться от своих аристократических привычек. И тем не менее, выглядел мальчик сегодня подавленно.  

Глейз заговорил первый: «Знаешь, мои родители против того, что мы общаемся.» Ухо Джузо непроизвольно дернулось, и он нахмурил брови. Полуэльф обратил свой взор на собеседника, продолжив жевать. Глейз постарался взять себя в руки, натянуть на лицо привычную жизнерадостную улыбку, но пробежавшая тень в глазах и изгиб бровей его выдавали с потрохами. Он продолжил: «Я... я не слушаю их. Меня не волнует, что ты получеловек, ты понял? Мой отец говорит, что лучше бы мне перестать ходить в одну школу с… — он на секунду замер, — я, пожалуй, не буду его цитировать. Как оказалось, отец и матушка уже подобрали мне частную школу-пансион на Западе. Я не вдавался в подробности. И, честно говоря, не хочу. Пока мы вместе, я думаю, я смогу... ну ты понимаешь.» Голос мальчика дрогнул. Сердце Джузо в этот момент будто бы переехала повозка с тремя китами. В глазах его дрогнул медный блеск, и уголки губ сжались. Горько. Неприятно. Он подозревал, что такая ситуация может произойти, но уповал на ту мысль, что родители Глейза такие же великодушные, как он сам. Он и не подозревал, что, за закрытыми дверьми своего богато обустроенного дома, он так воюет с самыми близкими себе душами, лишь бы только продолжать общаться с этим неполноценным эльфом, этой жалкой пародией на тех возвышенных существ, которые заселяли это ничтожно маленькое измерение. 

Он с волевым усилием сглотнул то, что минутой ранее сосредоточенно пережевывал, досчитал в уме до трех, чтобы глаза не успели предательски намокнуть, и наконец произнес: «Спасибо. Я очень это ценю.» Глейз, должно быть, вдохновился выдержкой Джузо, потому как сразу же переменился в настроении, его глаза расширились и снова засверкали этим нежно-голубым водянистым блеском.  

Но их время уже подошло к концу. И урок должен был вот-вот начаться. Они привычно распрощались и разошлись по аудиториям.  

<…> 

Следующие дни прошли для них несколько скомкано. Джузо стал чаще замечать, как Глейз, общаясь с другими своими друзьями, украдкой поглядывает на полуэльфа. В эти моменты он готов был поклясться, что тот испытывает какую-то странную смесь смятения и стыда: то ли от своего беспомощного положения в вопросе противостояния тем злым языкам, которые их обоих окружали, то ли от тех отношений, которые он сам построил с этой полукровкой, и теперь не знает, как ему выбраться, не намочив сандалий. Больше всего Джузо раздражало то, как легко Глейзу дается игнорировать того, кому он совсем недавно клялся в безоговорочной дружбе и теплой привязанности. Конечно, ведь все хотят урвать от него кусочек. Все они просто без ума от него и той именитой фамилии, которую он носит. «Но держу пари, что каким бы богатым, красивым, умным, добрым, замечательным ты бы не был, будь ты на моем месте, будь ты тоже немагическим отродьем, человеческим бастардом без фамилии — они относились бы к тебе точно так же.»

И Джузо охватывало какое-то чужеродное чувство злобы и зависти, уши его краснели, и он мог почувствовать, как кровь оттекает в его голову, закипая и бурля. В ужасе от собственных мыслей, он прикрывал рот рукой, чтобы слова случайно не спрыгнули у него с губ. Он сжал кулаки и согнулся почти вдвое, утыкаясь лицом в свои колени, чтобы никто не видел его выражение. Злость — слишком человечная эмоция, высшие эльфы такого не ощущают. Или они, по крайней мере, очень хорошо это скрывают. «Всяко лучше меня», — думал он. Как будто по воле рока, они постоянно теперь сталкивались в коридорах, и Глейз лишь неловко взглядом обозначал, что вообще заметил товарища. В улыбке его было что-то незнакомое, будто бы между ними образовалась бездонная пропасть. Они все еще обедали вместе, и эльф принимал беззаботный вид и общался так, будто бы ничего не произошло, однако им бесконечно мешала та невидимая стена, которую, как предполагал Джузо, возвел либо сам Глейз, либо кто-то из его ближайшего окружения, надоумив того предать все свои гуманистические идеалы и принципы ради так называемой возможности «вписаться» и «держать лицо». «И выеденного яблока не стоят твои идеалы, Глейз!» — невольно сказал он про себя. Он крепко сжимал подол своего хитона, а вдалеке слышался какой-то страшный, пронзительный крик неизвестной птицы. И этот крик, резкий и холодный, отзывался эхом в голове Джузо, и от этого ему тоже хотелось кричать.  

На следующий день, когда солнце было в зените, раздался звон колокола, обозначающий время обеда. Джузо по обыкновению пришел в ту же самую оранжерею. В тени пурпурного тиса сидел Глейз, он, по всему видимому, в этот раз был в прекрасном расположении духа, заливисто смеялся, а рядом с ним сидел кто-то другой. Какая-то девчонка. Какая-то богато-одетая, ушастая девчонка, и она радостно уплетала за обе щеки свой тост с сыром. Она украдкой подвигалась все ближе и ближе к мальчику, хихикала и то и дело поправляла волосы, заплетенные в изящную длинную косу. Но разве не Джузо должен был быть на ее месте? Сердце упало в пятки. Это они друзья! Это ему он рассказывал, что все будет хорошо, если они просто будут вместе! Всегда вместе! Пока глупые эльфы не придумают себе нового бога, пока не начнут поклоняться чему-то лучше, чем этой несуразице в реке, не исполняющей свои прямые обязанности. И они были вместе, пока эти свиньи не вмешались в их идеальную дружбу! Ведь он лучше, он — хороший, он это заслужил! За все свои страдания на этом проклятом куске земли в пространстве. И неведомая птица снова издала свой мерзкий крик, будто бы пытаясь вернуть Джузо в реальность. Весь аппетит его мгновенно куда-то улетучился, и он скрылся за белокаменными колоннами. Теперь-то уж точно он был готов взорваться. Полуэльф не мог понять точно, кого он сейчас ненавидит больше всего: себя, Глейза или эту... как ее там? Это секундное размышление привело его в чувства. Разве это не его одноклассница Сандра? 

<…> 

Этим вечером он никак не мог перестать думать о произошедшем. Ему так не хотелось чувствовать эту беспомощность по отношению к той невидимой силе, которая раз из раза разделяет его и самых близких ему существ, как рука человека отделяет заплесневелый кусочек хлеба от остальной хорошей части булки, чтобы потом его выкинуть. Ощущение полной своей ничтожности и незначительности тяжело ложилось ему на плечи и давило, давило… Джузо громко вздохнул, издав какой-то сдавленный расстроенный рев. И прижал подушку к лицу, чтобы она поглотила собой звук, как и всю его фрустрацию. Он услышал негромкий стук, и дверь приоткрылась с слабым скрипом. Полуэльф повернул голову, и увидел Галатею, которая ласково ему улыбалась, но на лице ее проявлялась некоторая усталая тревога матери, которую мучают переживания о своем ребенке. Он молча кивнул ей и поднялся, чтобы сесть на кровать. Она прошла в комнату, и тоже села рядом, положив руку на затылок Джузо и поглаживая его пшеничные волосы. От этого жеста ему стало чуть спокойнее.

Галатея вкрадчиво спросила: «Как дела в школе, подсолнушек?». Он поднял глаза и встретился с ее заботливым взглядом и немного прищуренными в улыбке глазами, и ему сразу же стало стыдно за те злые и неправильные мысли, которые весь день тяготят его. Так что он опустил взгляд на свои ноги и сжал край своего желтого гиматия. Щеки его стали пунцовыми, и он сжал губы. Он смог вернуться равновесие через пару мгновений, и неспешно начал: «Как всегда, матушка.» Галатея нахмурилась, внутренние уголки ее бровей еле заметно приподнялись, ее бледное лицо стало выглядеть еще печальнее обычного.  

— Если тебя что-то гложет, ты всегда можешь попросить у меня совета. — кончиками пальцев она перебирала волосы Джузо, пока тот раздумывал. Он решил не посвящать ее во все детали его запутанных отношений с отпрыском одной аристократической Альфхеймской семьи, а вместо этого зайти издалека.  

— Что бы ты делала, если бы кто-то очень дорогой тебе, — в сомнениях, он остановился на секунду, свел брови, но потом продолжил, — оставил тебя ради кого-то другого?

Галатея была озадачена таким странным вопросом и невольно задумалась о характере того «как всегда», которое происходит с ее сыном. Честно сказать, она и сама не могла дать толкового ответа.  

— Я бы, наверное, постаралась бы вернуть его... как-то. — Галатея старалась делать вид, что она точно знает правильное решение, чтобы этим самым придать уверенности и Джузо тоже, но получалось у нее плохо.  

— Но как?! — он слегка повысил голос, но потом одернул себя и снова погрузился в свои размышления. Что, если он просто отпугнет Сандру от своего друга? Ей он не нужен, Джузо прекрасно знал, что у нее и так куча знакомых, с которыми у нее прекрасные отношения. А у полуэльфа Глейз — единственный! Перебьется. Очевидно, что он ему важнее. А если уж он ей настолько нужен, то пусть еще поборется с ним за место под солнцем. Нет — может проваливать восвояси и не беспокоить их идиллический союз. Он попробует с ней мирно договориться. Завтра. После уроков. Он не хочет ей как-то навредить, просто поговорит с глазу на глаз, объяснит ей ситуацию, и она сама уйдет, приняв поражение. Она же не глупая... верно? Его лицо приняло снова более спокойное выражение, он покачал головой и почти шепотом сказал: 

— Да, возможно, ты права. — Галатея жалела, что не могла сейчас заглянуть своему чаду в голову и проверить, о чем он думает, но с облегчением вздохнула от того, что такая трепетная проблема, по-видимому, была решена. Она напоследок еще раз погладила сына по голове и скрылась за дверью, а Джузо снова небрежно упал на кровать.  

<…> 

Полночи он ворочался, не находя себе места. Он тревожился о том, что именно ей скажет. И стоит ли? Может, все это бесполезные усилия, которые не принесут плодов, и он просто останется в дураках. С другой стороны, нельзя же просто так сдаться. Что это будет говорить о нем, как личности? Что он слабак? Что он тряпка и трус, который не может за себя постоять? И как же его раздражал праздный смех этой эльфийки, она-то поди не знала, кого выкинула за борт, когда садилась на ту скамью. Или знала, но ей было наплевать. А сама в уме наверняка думала, как хорошо, что здесь нет этой людской замарашки. Или не думала, а озвучивала свои мысли вслух... а что, если Глейз с ней согласился? Что тогда? С такими мыслями он лежал почти до самого утра, не смыкая глаз. И как только он уснул, утренние лучи солнца пролились на его лицо. Он сжимал веки, тяжелые, будто свинец, но ему все равно пришлось распрощаться с теплой кроватью.  

Утром его преследовали все те же тревога и смятение, что и ночью, но теперь они смешались с усталостью, вызванной недосыпом и сильным эмоциональным потрясением. И оттого он чувствовал слабость и дрожь в конечностях, лицо побледнело. В голове шум, какой-то гулкий, металлический лязг колеблющихся между собой мыслей. Позднее он-таки смог найти в себе остатки силы и храбрости, чтобы написать Сандре записку. Аккуратным почерком он вывел место и время на маленьком кусочке пергамента, но так и не осмелился подписаться своим именем. Он незаметно подкинул послание ей в сумку, и от окутывавшего его волнения и нервного трепета, он бесконечно перебирал руки и хрустел костяшками.

А день сегодня был особенно солнечный и яркий: теплый ветер играл свою песнь на густой листве деревьев, густые облака плыли куда-то в неизвестном направлении, то и дело меняя форму. Один только полуэльф видел во всем этом беззаботном очаровании клетку, из которой ему никак не выбраться. 

Когда закончились занятия, небо окрасилось в нежно-оранжевый, предзнаменовывая этим наступление рокового часа. Сандра неспешно собрала свои вещи и несколько вальяжно отправилась в оранжерею. Она еще не знала, что ее ожидает, но предполагала, что, возможно, это признание в любви, запоздалый подарок на день рождения, или что-то еще, в общем-то, приятное и увеселительное. И когда она увидела полуэльфа, стоящего под раскидистым тисом, она порядком разочаровалась. Она решила заговорить с ним первая, не давая ему возможности потратить свое бесценное время, и тишина прервалась ее звонким, как колокольчик, голосом: 

— Ах, это ты, получеловек. Слушай, разговор этот будет коротким, ты мне… — она показала пальцем сначала на собеседника, а потом на себя, делая акцент на каждом слове, будто бы насмехаясь над ним. — совершенно неинтересен!

Лицо Джузо не дрогнуло, он лишь вопрошающе вздернул бровью.  

— Что? Ты, кажется, что-то не так поняла — он потер переносицу двумя пальцами, встряхнул головой и продолжил. — Это о Глейзе, ну, ты знаешь его... — он промямлил в смятении и отказывался смотреть ей прямо в лицо.  

— А-а-а... — она понимающе протянула и покачала головой. — Об этом тоже забудь. Ты ему, я уверена, тоже совершенно неинтересен. Максимум, на уровне пикси. Ну, знаешь, для мытья полов, натирания обуви. — Сандра расплылась в ехидной ухмылке, пока произносила последнюю фразу, довольно хихикнула и неодобрительно махнула рукой у шеи, как бы показывая, что больше им говорить не о чем. Джузо ужасно разозлило такое отношение, и он начал чувствовать, как уши его краснеют, а ладонь невольно сжалась.

— Если хочешь знать мое мнение, я вообще считаю, что ты его не заслужил. Твои шансы изначально были невелики. Хоть на дружбу, хоть на что другое, чего ты там себе надумал. Таким эльфам нельзя общаться с тебе-подобными, иначе они могут заразиться посредственностью. Он правильно сделал, что бросил... — Джузо не дал ей договорить. Не успел он опомниться, как его кулак полетел Сандре прямо в висок, что заставило девочку повалиться на землю. Не от силы, а скорее от неожиданности. Джузо тоже опустился на холодную каменную брусчатку и продолжал наносить удары, пока она пыталась закрыть лицо руками. Ей пару раз удалось схватить его за волосы: она бралась за любой шанс оттянуть его от себя, но это было безуспешно из-за его короткой стрижки. Глаза полуэльфа застилала густая пелена, из-за которой он не видел и не осознавал, что творит. Но с каждым новым хрустом кости из него будто выходила доля всей той сдержанной ярости, которой приходилось впустую циркулировать в его теле. Он пришел в себя, когда почувствовал что-то теплое, с металлическим запахом, на своих руках.

Кто-то грубо оттянул его за плечи и оторвал от бедняжки Сандры, заставив повалиться на плитку. Когда он открыл глаза, он увидел Глейза, сидящего напротив, воркующего вокруг своей подруги. Он выглядел взволнованно и напугано, одной рукой эльф держал ее, а другой — пытался как-то остановить кровотечение, обтирая ее обезображенный нос краем своего льняного хитона. Нет, хвала небесам, она не мертва. Но изрядно покалечена. Джузо почувствовал, как глаза его намокли, а в голову вернулся старый гудеж. Сквозь этот густой шум, он смог услышать надрывный крик теперь уже бывшего друга. 

— Что ты натворил! Чудовище! — в этом состоянии он был таким не похожим на себя. В его голосе слышалось какое-то отчаяние, страх, быть может жгучая ненависть. Он помог Сандре встать.

— Мои родители были правы насчет тебя. Никогда в Альфхейме не будет места человеческой дряни. Ты чудовище, слышишь?! Хуже животного! Это все твоя людская кровь! — по его щекам скатывались слезы сплошным потоком, лицо побледнело в ужасе. Джузо тоже почувствовал, как плачет. Ему было стыдно. Ужасно стыдно. Он не хотел ее ранить, причинять ей какой-либо вред, он просто хотел поговорить, он же не виноват, что она так надавила на него. Крупные капли лились из его глаз, как из прорванной плотины, дышать затруднительно. Он был скорее похож на какой-то жалкий, мокрый комок, чем на нормального эльфа.

С тех пор они с Глейзом больше не виделись. Он согласился перевестись в частный пансион на другой стороне Альфхейма, возможно нашел там новых друзей. И все было по-старому. Разве что, другие ученики теперь еще больше избегали полуэльфа. На всякий случай.  

<…> 

Джузо приоткрывает глаза. Лучи солнца падают ему на лицо, нагревая кожу и заставляя проснуться. Он щурится и облегченно вспоминает, что он сейчас в Плейндейле, в своем маленьком съемном домике где-то недалеко от леса, здесь пахнет свежим дубом и кедром, а он — на сотню-другую лет старше. Он задает себе риторический вопрос. Возможно тот, на который ему не очень-то и хочется знать ответа.  

«Неужели я и правда чудовище?»