У Яши Игоревича.
DoA
Их пропустили.
Зал, неожиданно тесный, размерами и обстановкой напоминал камбуз. Разместиться здесь единовременно смогли бы не более дюжины человек, включая прислугу. Далекий свет, происходивший будто из соседнего помещения, выхватывал узкий стол, каркасы стеллажей по сторонам, гладкие бока загадочных баков, чаш и сосудов. Пенгáров поднял руку над собой и в темноте уперся ладонью в потолок.
От одного из стеллажей отделилась тень, обрела долговязые контуры, и, представившись Филаретом, проводила за стол.
Сели друг напротив друга.
Тень со значительностью в жестах опустила перед ними два бумажных листа — меню — и снова потеряла очертания, отступив.
Просто список. Напечатанные на офисной бумаге строчка под строчкой. Выглядело бесхитростно нагло. Цен в списке — не обнаруживалось.
Как не обнаруживалось и названия у места. Кто-то что-то слышал, кто-то что-то знал, ходили слухи, обсуждали вполголоса, адреса тлели в каминах и пепельницах. Посетители, люди, близко к делам стоящие и, что называется, управлявшие движениями вокруг, — приходили по записи. Общество сложилось первостепенное, всяк другого почтеннее. Новые люди появлялись тут редко, только по рекомендации корифеев. Напоминало это более всего клуб и между собой говорили запросто: "еду к Яше Игоревичу". (О хозяине Якове Игоревиче Агония следовало бы сказать отдельно и в свой черед. А покамест на полях заметим, что лицо это было фантастическое и неутомимое, о таких у нас говорят обыкновенно "идет гомоза, за плечами гроза". Никто не помнит, когда именно Агония покинул свою затерянную приморскую республику ("мой отчий вырай", как он сам говорил), опустился нА город, как большая птица опускается на гнездо и стал делать дело)
С минуту Пенгаров ловил разбегающиеся впотьмах строчки, схватившись за лист бумаги обеими руками, как если бы читал письмо. Его спутник, на правах завсегдатая, был не в пример расслабленнее: он знал меню, знал свой заказ и вежливо наблюдал, бесшумно наигрывая пальцами по невидимой клавиатуре на краю стола.
Позиций в карте было немного. Каждая вызывала смятение:
•Московская водопроводная-хороводная (собянинка)
•Бегловка весенняя (лёдный бой, подаётся в креманках)
•Иволга (подаётся в ладонях)
•Блокадная северо-крымская (подаётся через трубу)
•Серёжа
•Саур-Могила
•Азовсталь, техническая. (подаётся в каске)
•Селигерская крещенская
•Жальник
•Фемида (подается в пластиковом стаканчике)
•5Г-5 (подается в керне)
Дальше убегали вниз, еще примерно столько же не менее загадочных наименований.
— Василь Васильевич, — оторвался от чтения Пенгаров, — выручайте, я, право, в замешательстве...Что это?
— Это напитки, Падислав. А точнее сказать, один напиток. Вода.
— Как вода? Просто вода?
— Да. Тут подают только воду.
— Уникальную воду — мягко, но с нажимом уточнила голосом Филарета тень вокруг, — вы позволите, Василь Васильевич?
— Сделай одолжение, Филарет.
Долговязая фигура качнулась в сторону стола и продолжила ровно, негромко.
— Наше скромное предприятие живо благородными трудами и заботами Якова Игоревича. Вот уже восьмой год его таланты, его неутомимые устремления собирают вокруг себя общество в высшей степени исключительное и требовательное, и всякой раз Яков Игоревич находят способ удивить и вызвать благоговейное преклонение перед такой, казалось бы, простой сущностию, как вода. В конечном счете, человеческое естество стремится к простоте, чистоте, и, как следствие, к венчающей мироздание истине, не так ли? Мы подаем воду, да. Но вместе с этим в ваших руках оказывается, так сказать, эссенция времен сегодняшних, или воскрешенный дух времен допотопных. На выбор. Как любят говорить сами Яков Игоревич: наши напитки это история и время, готовые к употреблению.
Пенгаров слушал внимательно; в голосе Филарета звуки "р" и "л" смазывались какой-то одною смазкою, они перекатывались вокруг языка, и этот клёкот вызывал у Пенгарова приятное оцепенение. Официант продолжал:
— Взять, к примеру, "Сережу". Привезена прямиком из Кармадонского ущелья, аккурат после схода ледника Колка на съемочную группу Сергея Бодрова. Царствие небесное. Того самого ледника вода. Неизменно популярная. Или "Блокадная северо-крымская". Из самого Северо-Крымского канала, который дамбой перекрывали во время известных обстоятельств, но после разблокировали. Уж сколько радости было, в новостях освещали, в печати. У нас — Первый пуск.
Василь Васильевич с любопытством и удовлетворением наблюдал, как, слушая размеренный монолог Филарета, Пенгаров, сам того не замечая, отклонялся назад, словно отступая перед невидимой силой.
— 5Г-5 — наша новая, недавно в карту поставили, рекомендую познакомиться. А как Яков Игоревич этот ледовый керн со станции "Восток" доставляли ума не приложу. Хотя им и не такое под силу. В том керне и подаем: отпилил — готовая посуда.
— А Иволга?
— Это также из несменяемых. Любимая вода самого. Да, помнится, и ваша, Василь Васильевич? Исток Волги. Из-под Твери привозят регулярно. А "иволга" — это сокращение, так сказать, игра слов.
Пенгаров изумлялся все больше и уже хотел знать про каждую:
— Саур-Могила?
— Это от археологов Донбаса. Копали высоту, да накопали там красноармейца. А у того среди косточек — фляга запечатанная, 80 лет водичке. Настоялась на эпохе. Газеты не успели отрапортаваться, а Яков-то Игоревич уже в Донецк самолично прилетели, да флягу бесценную, скажем так, в дар приняли. Нет ну, конечно, с благодарностью.
— А Фемида?
— Сезонная, для ценителей. Летом поставки побольше и почаще. Конденсатик из сплит-систем Басманного суда, что в Москве. Для законченности образа подаётся в пластиковом стаканчике.
— Конденсатик...— отрешенно протянул Пенгаров с таким выражением, какое обыкновенно бывает у человека, охваченного некими мысленными вычислениями.
— Есть фильтрованный, есть нефильтрованный.
Вышколенный Филарет стоял манекеном, а Пенгаров именно сейчас ощутил потребность в сопереживании услышанного.
— Селигерская крещенская — это то, что я думаю? — обратился он к Василь Васильевичу.
Тот, наградив его сперва каким-то проверяющим взглядом, значительно кивнул одними веками.
— Сразу, как окунулся, так и набрали. Минуты не прошло. — подтвердил совсем уже негромким голосом Филарет.
Возникла пауза. Из темноты над головой слетел ветерок и бумага на столе задрожала.
"Просто черт знает что..." — подумал Пенгаров.