В сетях гирлянды


Я ворвался на тусовку как обычно: немного опоздал и запутался в гирлянде, пока пытался повесить свою куртку среди остальных.
Как я не тыкался, в этом узком коридоре ни одного свободного крючка не оказалось, и я просто сложил ее на табуретку — но оттуда она стала растекакаться своими пуховыми частями во все стороны, будто сбегая. Я пока ее поправить пытался, приложился головой об какую-то полку, будь она неладна.
— ДИМКА-А-А!
Егор налетел мне на спину, и я чуть не покосился под весом его качковской туши.
— Наконец-то! — гаркнул он. — Я уже думал, ты не придешь.
По его тону нельзя было понять, рад он или огорчен. Я догадывался, что он приглашал меня скорее по привычке, ну да ладно.
— Да куда я денусь-то.
— Мало ли, потерялся по дороге?
— Из соседнего дома? — переспросил я.
— Та хер тебя знает, Димка, от тебя чего угодно можно ожидать. Проходи давай!
Егор со своей новой девушкой заметно приукрасили бабкину хату: на все шкафы и окна повесили огоньки цветные, а на советском серванте даже в два ряда. То ли это кринж, то ли и правда уютнее стало, но по сравнению с прошлым годом — точно лучше. Тогда для создания праздничной атмосферы у нас была только облезлая живая елка ростом мне по хуй и старые стеклянные игрушки, и, по-моему, мы в итоге пару разбили, уже и не вспомню, кто это был. В позапрошлом году было примерно то же самое, и в поза-позапрошлом, а поза-поза-позапрошлый мы вообще отмечали тут вместе с егоровой бабкой, долгих вам лет, Тамара Никитична.
— Привет! Я Аня! — дежурно улыбнулась мне егорова девушка из-за стены и скрылась за ней снова.
Я прошел на кухню и отдал ей пакет, с которым пришел, и заглянул в зал. Там было полно народу: все те же люди, все те же лица, знакомые еще со школы, пусть сейчас многие из нас уже универ заканчивают. Все уже собрались и понемногу рассаживались по местам, расставляя тарелки. Я бросил голодный взгляд на стол: он не сказать чтобы прямо ломился от еды, и поэтому был важен вклад каждого — вот, Вовка принес просто отварную картошечку с укропчиком, но скомпенсировал это баночкой икры. Макс где-то раздобыл тарелищу отборного шашлыка, и от этого аромата у меня уже вовсю текли слюнки.
А я сегодня стоял в магазине как последний лошара и не знал, за что хвататься. У меня было денег или на одну несчастную нарезку, или на среднюю пачку чипсов, с этими-то ценами. Покрутившись между рядами, я нашел торт «Тирамису» в коробке по акции, и решил, что лучше буду выебываться красивой оберткой, если я не в состоянии дать содержания. И короче, я решил принести десерт. Хоть я сам не собирался есть десерт. Я вообще не любитель сладкого. Но я даже не был уверен, что мне на чай «Принцесса Нури» хватит, чтобы завершить, так сказать, концепцию. Нет. Композицию.
А сейчас я стоял у входа в комнату и думал, надо ли мне как-то обратить на себя внимание или просто пролезть незаметно.
— Да я говорю, там вообще не в том дело, — грохотал за столом Макс.
— П-привет всем, — попытался я поздороваться, но мой голос утонул в общем шуме.
— Пропустите хлюпика!
Я застыл в дверном проеме, и что-то у меня в животе сделало переворот. Я перевел взгляд с одно лица на другое. Кто это сказал?.. Нет, я, конечно, не такой крупный, как Егор, но чтобы настолько?..
— Хлюпик! Иди ко мне, дорогой! — прозвенел девичий сопрано, и что-то внутри меня перевернулось снова.
Лиза.
Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — это она. Девушка из соседнего двора, которую я видел лишь мельком.
Все лица за столом вдруг смешались в одну неразличимую телесную массу — неважные, ненужные, серые, как самые фоновые НПС. И только ее образ остался ярким и детализированным, будто окруженный ореолом света, но я не смел поднять на нее глаз. Я видел только край ее платья, белого, как снег.
Как? Откуда?
Точно, блин, дурак, они же с Аней этой дружат. Она ее и позвала. Удивительно. Невероятно. Лиза. Девушка из соседнего двора. Она. Здесь.
— Аккуратно, лапы!.. Вот!
Аня взяла на руки большого белого кролика.
— Не бойся, Хлюпик! Это хорошие ребята. Эй, хотите подержать? Только не за уши, ни в коем случае! А под жепу, вот так, хорошо? — спросила она.
— Я… Э…
Я неопределенно показал рукой в сторону Лизы, все еще не решаясь на нее посмотреть — она же хотела взять кролика, я так понял?
— Кстати, почему ты его так назвала? — поинтересовался Макс.
— Когда мне его только привезли, он простыл и хлюпал носом, — улыбнулась Аня, передавая кролика Лизе. — Тискайте его пока, только без присмотра не оставляйте. И мне главное потом не забыть убрать его в клетку, а то он тут все сгрызет нафиг.
На другом конце стола нашлась свободная табуретка, и я поспешно приземлился на нее. И я очень старался не смотреть в ту часть стола, откуда я только что ушел, не смотреть на ее тонкие руки, которые держат увесистого кролика, не смотреть на это белое платье, на ее темные волосы, не смотреть, не смотреть…
Я мотнул головой, и лица ребят снова начали обретать краски. Вот Егор, хозяин вечеринки, здесь. Макс, Вовка тоже тут. Возможно, я хотел бы перекинуться парой слов с Максом, спросить, как его музыкальный проект поживает и закончил ли он свою первую демку: может, я бы помог ему чем-нибудь? Я что, зря, что ли, в музыкальную ходил три года на балалайку? Правда, это еще в школе было, но… Но Макс уже о чем-то увлеченно болтал с Вовкой.
Не заметил, как слова и лица снова слились для меня в один нечленораздельный белый шум. Фиг знает, о чем они говорили. И фиг знает, хотел бы я поговорить с ними сам, или нет. Главное, прямо перед собой не смотреть. Туда, где ее темные волосы…
— Ну, с наступающим! — громко объявил Егор на правах хозяина, включил музыку и принялся разливать что-то по стаканам под одобрительные возгласы.
Эта мини-толпа гудела, гремела тарелками, звенела стаканами, брызгалась как-то спиртягой, жевала, шумела, ржала над чем-то, а я сидел и думал: и какой в этом всем смысл?
Неужели это — то самое мгновение, которого я столько ждал? Вот это?
Мы все так ждем этого самого Нового Года, с таким предвкушением считаем дни, часы и минуты до него. Кто-то развешивает гирлянды, кто-то крутится между полок в магазине, в ожидании… В ожидании чего? Волшебного момента? Да, наверное. А потом он наступает и бьет по твоему очарованному ебалу своей разочаровывающей обычностью.
Те же люди, та же старая квартира, пусть и с новой гирляндой, те же майонезные салаты, от которых мне утром будет плохо, даже если я ничего не буду пить. Сейчас еще эти товарищи наберутся, как обычно — этот быстрее, этот медленнее. Я думал предложить хотя бы в настолки поиграть или ДнД попробовать, но разве кто-то будет меня слушать? Один раз припер я свою балалайку, так они мне ушанку дали и водки налили, играть я в итоге не стал.
И вот рядом со мной люди. Я их вроде бы знаю всю жизнь, а так подумать — вроде бы и не знаю их вообще. Помню, мне как-то бывшая подружка Макса писала, хотела ему подарок сделать, спрашивала, какой у него любимый цвет. А я ебу? Я знаю только какого цвета этикетка на пиве, которое он предпочитает.
Как бы я хотел, чтобы в этот раз все было по-другому. Не знаю, как именно, но как-нибудь не так.
Я отставил свою табуретку немного в сторону от стола и залип на белого кролика, которого кто-то нарядил в декоративные оленьи рога для собачек. Собственно, минуты через три он уже весело их сгрыз. Он упрыгал куда-то в сторону, и Аня пошла его ловить, а я и не сразу сообразил, что ей вообще-то помочь надо было.

— Димка! Че грустный сидишь? — навис надо мной Егор, загораживая собой свет.
— Да все путем…
— Не кисни! Вот, на!
Он протянул мне стакан с неизвестной мутной жидкостью, и я смиренно взял это в руки, принимая свою судьбу.
— А ты? — спросил я, прокашлявшись и поморщившись.
— А я не могу теперь, режим питания, понимаешь! — ответил Егор и по-хозяйски пошел угощать кого-то еще, но застыл на полпути с раскрытым ртом. — ТЫ ВСЕ-ТАКИ ПРИШЕЛ!
В дверях показался незнакомый мне парень.
— Здравствуйте-здравствуйте, дамы и господа! — поклонился он и приподнял воображаемые очки (вот пижон).
— О-о, здарова! — крикнуло ему несколько парней.
— Привет, — скромно ответили ему несколько девушек.
— Место дорогому гостю! — объявил Егор, усаживая его рядом с собой.
Я поежился на своей табуретке. Все парни поочередно стали вставать и жать ему руку, и я тоже встал и сделал пару шагов к этому типу.
Незнакомый парень посмотрел на Лизу с кроликом в руках (слишком долго) и что-то сказал ей вполголоса, что — я не расслышал, а потом поднял глаза на меня — я все еще стоял рядом с ними, не находя себе места.
— Родион! — протянул он мне руку первым.
— Дима, — ответил я, разморозившись, пожал его руку в ответ и поспешил в другую сторону.
Родион, значит. Что за дурацкое имя? Хотя, помню, меня мама хотела так назвать, но батя настоял на Димке.
И Егор организовал этому Родиону место рядом с собой, а сам он сидел во главе стола рядом со своей Аней. А Аня сидела рядом с Лизой. Вот и вышло, что этот Родион оказался прямо напротив Лизы, и не то чтобы меня это сильно волновало, но…
— Я хочу сказать тост! — объявил этот Родион, поднимаясь из-за стола с полным бокалом, и начал, не дожидаясь разрешения. — С новым годом! Счастья, здоровья в новом году…
— Тамара Никитична, это вы? — прыснул, кажется, Макс.
— …удачи и исполнения желаний! — продолжил Родион этот самый заезженный тост, не обращая на Макса никакого внимания.
Я облокотился на стенку позади меня.
— И самое главное!.. Самое главное, вот сейчас слушайте меня внимательно! — Некоторые наклонились поближе к столу. — Самое главное, чтобы у вас не было вот такой ситуации. Главное, не допустите этого. Знаете, чтобы не было такого, что вот очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год…
Все уставились на Родиона.
— …очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год…
Никто не решался прервать его, все ждали, что он вот-вот договорит, но он только повторял:
— …очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год…
Несколько человек стали нервно поглядывать друг на друга.
— …очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год…
Я смотрел то на Родиона, то на парней, то украдкой на Лизу, которая почему-то внимательно его слушала. Что он делает? На его месте я бы уже умер от кринжа.
— …очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год…
Макс нахмурился. Егор приобнял Аню.
— Его заклинило? — шепнула Аня.
— Че-та… — ответил Егор.
А Родион продолжал:
— …очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год, очередной новый год…
На лицах всех присутствующих уже явно читалось непонимание и напряжение, прикрытое нервными улыбками.
— …очередной новый год…
Родион остановился и набрал в грудь побольше воздуха:
— А потом раз: И ПЕНСИЯ!
Комнату сотрясла волна прыснувших, выдохнувших и заржавших людей, и все принялись чокаться бокалами, гранеными стаканами, рюмками… Я будто утонул в этом море разных напитков, и сам не заметил, как в моем стакане оказалось еще немного этой забористой мутной жижи, которую мне наливал Егор.
Наша старая компания уже не была прежней.
Так появился он. Родион Дёрнов.
Он что-то рассказывал, и все его так внимательно слушали, что просто охренеть можно. Я то участвовал в разговоре, то выпадал из него, и так и не понял, сколько прошло времени. Уже после 00:00, когда все чокнулись очередными бокалами, парни полезли на кухню искать дополнительную закуску.
— Ля, «Тирамису», серьезно? — сказал Макс, поморщившись. — Кто-то думает, мы тут чай пить будем?
— Значит, кто-то верит в лучшее в нас! — отметил этот Родион.
Мое чувство внутренней благодарности за то, что его фраза полностью перевернула смысл этой несчастной коробки, было быстро перебито другим:
— Боюсь, закусок не хватит, — забеспокоилась Аня.
— Закусок я не принес, но взял с собой карточную игру! Сыграем? — подначил Родион.
— Давайте! — ответили ему несколько человек хором.
Я так и не понял, как к этому относиться: вроде, наконец-то они чем-то более интересным займутся, я так давно принести настолки хотел. А вроде — а почему он это все устраивает, а не я?.. И эта мысль заставила меня скрежетать зубами.
— Давайте не на деньги только, у меня с этими праздниками даже пуговицы нет поставить, — сказал кто-то.
— И пофиг, что нету. Люди — рабы своих вещей! — заявил Вовка.
— Сказал совершенно свободный челик, — ответил ему Макс с другого конца стола.
Мы раздали карты и сыграли несколько партий. Когда я в очередной раз остался в дураках, я уже думал выйти из игры, но это было бы как-то совсем позорно…
— Роди… Тьфу ты, Дима, — повернулся ко Макс.
— Почему все путают нас с тобой? — усмехнулся Родион, глядя на меня.
Я отвернулся.
— Подай сок, по-братски! — продолжил Макс.
— Вы знаете, что смешав водку с апельсиновым соком, можно изготовить отвертку? — спросил его Родион, поправив воображаемые очки, как будто это была очень глубокомысленная цитата.
Кто его позвал вообще?
— Вижу, тут некоторые уже заскучали! — неопределенно произнес Родион. — У меня есть идея получше. Давайте устроим… караоке!
Если сначала все отнекивались и стеснялись, то после еще пары стаканов Макс вызвался быть первым на правах единственного музыканта в компании (да не единственного же, ну ладно).
Девочки сказали, что сами выберут ему песню, и, кто бы мог подумать, они выбрали. Меладзе, кого же еще.
Макс поржал и принял у Родиона самодельный микрофон из бумаги, который тот непонятно когда сделал, и принялся петь:
— Но я тысячу раз обрывал провода!..
Родион тем временем подошел к елке, снял с нее красную мишуру, попутно уронив несколько игрушек, и обмотал ее вокруг себя.
— Сам себе кричал — ухожу навсегда! Непонятно как доживал до утра…
Родион уже во всю танцевал в красной мишуре в центре комнаты, и танцевать он явно не умел, так, дергал пузом из стороны в сторону, и я просто сгорал от испанского стыда, глядя на это.
Однако же, посмотрев с минуту на его это, так сказать, выступление, Аня с Егором вместе вышли «на танцпол», а потом и еще некоторые ребята подтянулись.
Родион. Аккордеон, блять.
И что самое ужасное, Лиза — хоть и не пошла с ним танцевать, но смотрела на него такими глазами, будто он был в этом образе мишуровой Леди Гаги во всех телевизорах страны.
И вот он подошел к Лизе, которая держала на руках кролика, и спросил:
— Можно потрогать?
— Конечно, — ответила она.
И он нежно потрогал ее за руку.
Меня чуть не стошнило, пока я на это смотрел, и я отошел к окну. Встал и прислушался: то ли это свистит ебанная неплотно закрытая форточка, то ли уже моя фляга.
И теперь, когда этот майонез включил в колонке FACE — Лиза, вот на полном серьезе, вот взял и включил, выхватил у Макса микрофон из бумаги и начал петь так фальшиво, что у меня уши в трубочку свернулись, петь так, будто струна на балалайке лопнула — меня начало трясти, натурально. Меня за такое пение как-то в музыкалке на сольфеджио учебником по голове огрели, а он поет, при всех…
— Пум-бум-бум-бум, Ли-и-и-иза! Ты будешь моей!
Все, нахуй, с меня хватит.
Я вылетел из комнаты и закрылся в ванной. Благо, в этой старой хате санузел раздельный, и кому надо — тот ко мне ломиться не будет.
Не помня себя, я забрался в ванну и закрыл уши руками, чтобы не слышать этот пиздец.
Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Я лежал в ванне, глядя в потолок, и весь мир плыл перед моими глазами. Слова, напитки, закуски, цитаты из песен Меладзе, цитаты из фильмов, «лишь утратив все до конца, мы обретаем свободу», шампунь на полке, мыло, Егор, Макс, Вовка, Аня, Лиза… Лиза.
От одной мысли о ней мой мужской половой хуй увеличивался до размеров хвоста русалки и торчал из ванны под потолок. А она там сейчас наверное уже непонятно чем занимается с этим… с этим…
Все, не думай об этом, не думай, просто не думай.
Ванна давила на меня со всех сторон, и в этой сухопутной посудине я совершенно один — был, есть и буду. Это основа мироздания такая. Константа. И тут еще лампочка такая дебильная стоит, с холодным тусклым светом, будто я в тюрьме какой-то. Мне казалось, будто я сижу тут уже вечность, и вся стена с этим дешманским кафелем покрыта черточками дней, которые я провел в заточении. Дебильных, одинаковых.
Дней, когда я опять просрал свою жизнь. Год за годом, год за годом.
А он… Этот...
Который к себе людей притягивает, будто электромагнит. У которого столько энергии, что хоть сейчас ему вилку в жопу подключай и город от него запитывай.
Энтузиаст хренов. Он с таким усердием делает все самые кринжовые вещи на свете, как будто ему за это ничего не будет. Петь, шутки-прибаутки рассказывать, Лизу пикапить… Такое рвение, такое, блять, старание.
Первый раз такое жгучее желание что-нибудь сделать. Не знаю, я пойду ему морду набью?
Я кое-как вылез из ванны, и потом, такой же полный решимости, я распахнул дверь.
И меня накрыла темнота.

Утром я обнаружил себя в узком коридоре, запутавшись в гирлянде.
Сильная жажда царапала язык, у меня во рту была пустыня, ебанное же похмелье. Все мое тело ломило, я был как побитый собаками, а башка трещала, как старый телевизор. Кажется, вчера в суматохе я приложился об какую-то полку головой — я нащупал на затылке шишку. Я лежал на полу, погребенный под своей и чужой курткой, и тут чей-то басистый голос вернул меня в реальность.
— ДИМКА-А-А!
Егор откопал меня из курток и протянул мне свою крепкую качковскую руку. Он снял с меня гирлянду и сказал:
— Ну вот ты где! А я тебя потерял, думал, ты ушел давно, а смотрю, пуховик твой лежит…
Мне понадобилось секунд двадцать, чтобы разлепить глаза и посмотреть вокруг.
— А что, все уже ушли? — спросил я, указывая на пустые крючки на вешалке.
— Почти все, Лиза с Анькой на кухне чай пьют, с тортом с этим, из коробки.
Я глупо улыбнулся.
— Всю ночь продержался только один…
— Кто? — спросил я.
— Хлюпик! — ответил Егор и поржал с собственной шутки. — Мы не уследили, так он в зале обои сгрыз, зараза. А так — Макс на балконе докуривает и, говорит, сейчас уйдет, Вовка все еще на диване спит богатырским сном…
— Ясно, ясно, — потер я лоб, пытаясь сформулировать в своей голове хоть что-то осмысленное. — А это… А Родион уже ушел?
Хозяин новогодней вечеринки непонимающе уставился на меня.
— Какой Родион?