В полутьме его кабинета.

Дверь в учительскую захлопнулась за спиной Хари с чуть резким щелчком, не соответствующим её обычной манере двигаться тихо и мягко. Она постояла в коридоре, позволяя себе короткий выдох сквозь нос. В груди ещё отголоском стучал неприятный голос ученика, бросившего грубое замечание — не в лоб, а вскользь, словно в шутку, но точно с прицела. Такое не ранит, если не брать близко к сердцу. Но она, увы, брала.

Она тихонько приоткрыла знакомую дверь, и внутри тут же стало теплее. Пусть кабинет её мужа был небольшой, но уютный: всё под рукой, на подоконнике кружка с недопитым чаем, слегка запотевшее стекло, тяжёлые дубовые полки, доверху заставленные фолиантами в потрёпанных переплётах, массивный стол, уставленный аккуратными стопками бумаг. И разумеется — сам он. Сидел, опершись локтем о стол, а в другой руке держал ручку, расчерчивая что-то на бумагах, чьё содержание знал, кажется, только он. На нём была рабочая форма, расстёгнутая у горла, и слегка смятые волосы — он, как всегда, трогал их пальцами, когда думал.

Она прошла внутрь, и её мягкий голос нарушил тишину:

— Привет. Ты занят?

Голос Хари прозвучал мягко, как шёлковый шёпот, но Неадаптер вздрогнул. Глаза резко поднялись, брови уже сдвинулись в привычной гримасе раздражения — кто посмел ворваться без предупреждения?

— Ты опять… — начал было, голосом дежурным, чуть ворчливым, как всегда, когда готовился читать нотацию за то, что она забыла поесть, или ввязалась в спор с кем-то из старших учеников.

Но взгляд поднялся. Хари стояла в дверях, залитая золотистым светом люстры, её волосы, собранные в небрежный пучок, кое-где выбивались тонкими прядями, специально, чтобы он не удержался и не поправил их. Губы тронула лёгкая улыбка, но в глазах читалась усталость — та самая, что остаётся после долгого дня среди шумных учеников и их бесконечных вопросов. Раздражение испарилось мгновенно. И всё — осело, растворилось, исчезло. Вместо нотации он усмехнулся, резко, как будто сам над собой:

— …ты пришла.

Он поднялся со стула, привычно и неторопливо, чуть подтянув ворот. Он даже не пытался скрыть, как светлеет его лицо при виде её. Тонкая, прямая, с мягкой полуулыбкой, в которой жилось и утешение, и любовь, и тот самый язык, на котором они понимали друг друга даже молча.

Хари подошла ближе, легко, почти беззвучно, и он тут же обнял её за талию — так уверенно, ведь именно этого движения ему не хватало весь день. Она отозвалась без слов: склонилась к нему, уткнулась в его волосы, вдохнула запах — знакомый, родной, тёплый. Смесь вишнёвого шампуня, бумаги, и чего-то едва уловимого, только его.

— Кто-то снова обидел тебя? — спросил он тихо, едва шевеля губами, будто слова могли спугнуть это хрупкое, мягкое мгновение.

Она только кивнула, подбородком задевая его макушку.

— Это уже неважно, — прошептала она, — Я просто хотела… тебя.

Он медленно повёл ладонями по её спине — вверх и вниз, успокаивающе. Пальцы слегка зацепили край её пиджака, и он что-то чуть слышно мурлыкнул в грудь, потому что иначе — не выразить, как ему было нужно её прикосновение. Как в этом её тихом «я пришла» для него было спасение.

— Всё хорошо, — выдохнул он. — Ты здесь.

Там, за окном, тёплое солнце ложилось на подоконник, озаряя хаос его записей и наполовину забытую кружку. Внутри кабинета пахло уютом, её любимыми духами и невысказанными словами.

А между ними было просто: тихое касание лба к щеке, лёгкое движение ладони вдоль талии, и безмолвная договорённость — тут, в этих объятиях, всё снова становится на свои места.

Тишину кабинета нарушил настойчивый стук – три чётких удара, слишком громких для этой уютной полутьмы, где тишина рисовала дрожащие тени на стенах, а запах старого пергамента и воска витал в воздухе, перемешиваясь с тонким ароматом Хари – ванили и чего-то цветочного, едва уловимого.

Неадаптер замер, его губы, только что прижатые к тёплому виску жены, слегка дрогнули. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие знакомым запахом её волос, затем медленно выдохнул.

— Опять.. – прошептал он, и его голос, обычно такой резкий и чёткий, теперь звучал приглушённо, почти нежно, только для неё одной.

Он нехотя отстранился, но перед этим успел оставить на её лбу лёгкий поцелуй – мимолётное прикосновение, которое, однако, говорило о многом: Мне жаль, но я должен ответить. Его пальцы на мгновение задержались на её плече, не в силах окончательно отпустить, затем он отступил и облокотился о массивный стол, чувствуя под ладонями прохладу отполированного дерева.

— Войдите, – произнёс он, и в его голосе уже появилась привычная твёрдость, хотя Хари, знавшая его лучше всех, могла уловить лёгкую хрипотцу – следствие только что прерванной близости.

Дверь распахнулась с такой стремительностью, что пламя в бумаги на столе дрогнули, а тяжёлые занавеси у окна колыхнулись от внезапного движения воздуха. В проёме возник Заквиэль – его волосы торчали во все стороны, будто он только что пережил ураган, а глаза, широко раскрытые и блестящие, выдавали смесь азарта и отчаянной надежды.

— Профессор! – выпалил он, даже не переводя дух. – Я знаю, что вы уже запретили, и знаю, что вчера был небольшой... э-э-э... инцидент с дымом, но я клянусь, в этот раз всё пройдёт идеально! Мне просто нужно доделать один механизм – он же почти готов!

Неадаптер медленно поднял голову. Его глаза, обычно такие проницательные и холодные, сейчас смотрели на Заквиэля с выражением, которое можно было описать только как "Я уже пожалел, что вообще когда-то научил тебя чему-то".

— Заквиэль, – начал он, и каждый слог звучал как удар молота по наковальне, – это восьмой раз за неделю. В прошлый понедельник ты расплавил тигель. В среду устроил перегрузку всех устройств в здании. А вчера.. – он сделал паузу, и в воздухе повисло немое воспоминание о том самом "инциденте с дымом", после которого южное крыло пахло гарью ещё полдня.

Заквиэль заёрзал на месте, но его энтузиазм, казалось, был неистребим.

— Но я всё учёл! – воскликнул он, размахивая руками так энергично, что со стола упало несколько листов бумаги. – Я добавил предохранители, усилил стабилизацию и... и...

Его голос дрогнул, когда он заметил Хари, стоявшую чуть в стороне. Она не вмешивалась, просто наблюдала, но её присутствие, казалось, меняло атмосферу в комнате. Заквиэль на мгновение замялся, затем перевёл взгляд обратно на Неадаптера – и в его глазах вспыхнула новая надежда.

Неадаптер уже собирался произнести очередной отказ – он даже приподнял палец, чтобы подчеркнуть свою непреклонность, – но тут его взгляд невольно скользнул к Хари.

Она стояла, слегка прислонившись к книжному шкафу, её волосы, растрепавшиеся от его недавних прикосновений, мягко обрамляли лицо. Она не говорила ничего, но уголки её губ дрогнули – не улыбка, а скорее намёк на неё, – и её глаза, такие тёплые и понимающие, встретились с его взглядом. И в этот момент Неадаптер понял, что проиграл, снова.

Он зажмурился на секунду, пытаясь собрать остатки своей строгости, затем резко сунул руку в карман и вытащил оттуда связку ключей. Металл блеснул в свете ламп, когда он бросил их Заквиэлю. Тот поймал их на лету, едва не потеряв равновесие.

— Последний раз, – прорычал Неадаптер, но он сам не верил своим словам. – Если я увижу хотя бы искру – ты будешь чистить реагентные колбы в лаборатории до конца года.

— Спасибо! Вы не пожалеете! Ну, то есть, я постараюсь, чтобы вы не пожалели! – он уже отступал к двери, сжимая ключи так крепко, что костяшки пальцев побелели. – Обещаю, всё будет под контролем! Ну... почти всё!