В погоне за счастьем 4

Нил видел, как его брат медленно угасал. Постепенно, день за днём.

Яркость, которая всегда была в Даниле, даже в его спокойствии, начала меркнуть. Он стал меньше говорить. Раньше он мог поддержать разговор, рассказать что-то интересное, просто комментировать фильм. Теперь он чаще молчал. Чтобы получить от него ответ, иногда приходилось переспрашивать.

Он стал выглядеть измотанным постоянно. Его движения стали медленнее, словно ему было в тягость даже просто встать с дивана. Он чаще стал отмахиваться от еды, говоря, что не голоден, или просто ковырял её в тарелке.

Самое страшное было — наблюдать за этим вместе с Русланом.

Руслан, конечно, всё видел. Он пытался помочь, как умел. Он стал ещё внимательнее, ещё заботливее. Он приносил Даниле его любимый кофе, когда тот жаловался на мигрень. Аккуратно массировал ему виски, когда Данила лежал с закрытыми глазами. Он пытался разговорить его, рассказывал что-то весёлое с пар, смешил анекдотами. Данила иногда улыбался в ответ, но улыбка эта была какая-то далёкая, неживая.

Его болотные глаза, обычно такие выразительные, теперь часто были стеклянными и пустыми, будто он смотрел сквозь людей и стены.

Их вечера теперь проходили по-другому. Раньше они могли просто лежать на диване, плечом к плечу, и это было счастьем. Теперь Руслан лежал, а Данила сидел на краю, склонившись, уткнувшись в телефон, который он даже не разблокировал, просто держал в руках. Руслан осторожно клал руку ему на спину, и Данила вздрагивал, но не отстранялся. Просто сидел так, будто не замечая прикосновения.

— Дань, — тихо спрашивал Руслан. — Может, погуляем? Свежий воздух поможет.

— Позже, — глухо отвечал Данила. — Сейчас не могу.

— А может, фильм посмотрим? Тот, про который ты говорил?

— Не хочется, — был ответ. — Устал.

Нил видел, как однажды Руслан, не зная, что ещё сделать, просто обнял Данилу сзади, прижался щекой к его спине и прошептал: «Я так переживаю за тебя». Данила замолчал на секунду, потом его плечи странно дёрнулись, и он, не оборачиваясь, коротко сказал: «Всё хорошо. Не надо». Он не обнял Руслана в ответ, а просто сидел неподвижно, будто в этом объятии ему было стыдно или неловко.

Нил смотрел на это из коридора, и у него сжималось сердце. Его злорадство, его сарказм — всё это куда-то испарилось. Осталась только тяжёлая, давящая грусть и чувство вины, которое точило его изнутри. Он видел, как Руслан с каждым днём становился всё тише, всё беспокойнее, как свет в его глазах тоже начал меркнуть от постоянного непонимания и страха. Он видел, как его брат, когда-то сильный и умный человек, превращался в тень. И он знал причину. Он был единственным, кто знал эту ужасную тайну. И это знание было непосильной ношей.

***

Нил продолжал наблюдать, и атмосфера в квартире сгущалась, как туча перед грозой. Разговоры, которые раньше текли легко, теперь были короткими, отрывистыми и часто обрывались неловким молчанием.

Как-то вечером Руслан, видимо, набравшись смелости, решил поговорить напрямую.

— Данюш, — осторожно начал он, когда рыжий мыл посуду. — Ты... ты на меня не обиделся? Я что-то не так сделал?

Данила, вытирая тарелку, замер на секунду.

— Нет, что ты, — пробормотал он, не глядя. — При чём тут ты.

— Но ты совсем другой стал. Ко мне почти не прикасаешься. Не разговариваешь. Я не понимаю, — голос Руслана дрогнул. Он положил тарелку и повернулся к Даниле. — Если я в чём-то виноват, просто скажи. Пожалуйста.

— Ни в чём ты не виноват, — резче, чем планировал, сказал Данила. — У меня просто проблемы. С дипломом, с головой... Не приставай.

— Но я хочу помочь! — настаивал Руслан, и в его тоне слышалась уже отчаянная мольба. Он сделал шаг вперёд, пытаясь поймать Данилин взгляд. — Давай я хоть что-то сделаю. Ты же меня совсем отталкиваешь.

Данила резко бросил полотенце на стол.

— Я сказал — не приставай! — его голос сорвался на крик, хриплый и непривычно громкий. — Мне не нужна помощь! Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, понял?!

Он отшатнулся от раковины, будто Руслан был источником физической боли, и быстро вышел из кухни, хлопнув дверью.

Руслан остался стоять у раковины, белый как полотно, с дрожащими губами. Нил, приглушённо наблюдавший из гостиной, видел, как по его щеке скатилась одна-единственная предательская слеза, которую тот тут же смахнул кулаком.

Но жесть наступила через несколько дней.

Нил поздно пришёл домой и услышал приглушённые голоса из комнаты Данилы. Он уже хотел пройти мимо, но остановился. Голос Руслана был тихим, надтреснутым.

— ...просто обними меня, пожалуйста. Просто разок. А то мне кажется, что ты меня уже не видишь.

Последовала пауза, а потом раздался голос Данилы — глухой, натянутый, как струна, готовая лопнуть.

— Руслан, отойди. Сейчас не время. Уйди, хорошо?

— Нет, — настойчиво, но тихо сказал Руслан. — Я не уйду. Я не могу просто смотреть, как ты...

Раздался шум — звук резкого движения. Нил не выдержал и приоткрыл дверь.

Он увидел сцену, от которой у него кровь застыла в жилах. Руслан стоял перед Данилой, пытаясь обнять его за плечи. Его лицо было искажено такой болью и любовью, что на него было невыносимо смотреть. А Данила... Данила был не похож на себя. Его лицо было искажено не болью, а какой-то животной, панической яростью. Он резко, со всей силы, рванулся назад, и его руки, отталкивая Руслана, ударили его в грудь. Удар был настолько сильным и неожиданным, что Руслан, хлипкий по сравнению с ним, отлетел, споткнулся о край кровати и тяжело рухнул на пол, ударившись плечом о тумбочку.

В комнате воцарилась мёртвая тишина. Данила стоял, тяжело дыша, глядя на свои собственные руки с таким ужасом, будто они принадлежали не ему. Руслан сидел на полу, обхватив ушибленное плечо, и смотрел на Данилу снизу вверх. В его широко раскрытых глазах не было ни злости, ни даже боли от удара. Он словно впервые видел этого человека.

— Я... — хрипло начал Данила, но слова застряли у него в горле.

Данила не сказал больше ни слова. Он резко развернулся, с силой распахнул дверь, чуть не сбив с ног стоявшего за ней Нила, и выбежал из комнаты. Через секунду хлопнула входная дверь квартиры.

Руслан так и остался сидеть на полу, прижавшись спиной к кровати. Он не плакал. Он просто сидел, глядя в пустоту перед собой, медленно осознавая, что только что произошло. Что его Данила только что ударил его и сбежал.

Нил постоял ещё мгновение в дверях, глядя на согнутую спину Руслана. Потом, сделав над собой усилие, он переступил порог и медленно подошёл ближе. Он опустился на корточки в полуметре от Руслана, так, чтобы не вторгаться в его пространство, но и не быть далеко.

Руслан почувствовал движение и слегка вздрогнул. Он не поднимал головы, но видно было, как он напрягся, ожидая очередной колкости — теперь, в его самом унизительном и болезненном состоянии.

Нил молчал несколько секунд, подбирая слова.

— Эй, — наконец, тихо и хрипло начал рыжий. — Ты… в порядке? То есть… понятно, что не в порядке. Плечо не вывихнул?

Руслан медленно покачал головой, всё ещё не глядя на него. Он сглотнул комок в горле, пытаясь вернуть голосу твёрдость, но получилось лишь прерывисто:

— Нет… Всё… всё нормально. Плечо в порядке.

Он сказал это так, будто «нормально» было самым ужасным словом на свете. Потому что ничего нормального не было. И они оба это знали.

Нил кивнул, будто приняв этот странный ответ. Он посмотрел на дверь, куда сбежал Данила, потом снова на сжавшуюся фигуру перед ним.

— Он… он сейчас не в своём уме, — с трудом выдавил Нил. — Это не оправдание. Просто… констатация факта. Он сам себя не контролирует.

При этих словах Руслан наконец поднял голову. Его лицо было бледным, губы подрагивали, а глаза, красные и полные влаги, смотрели на Нила не с ненавистью, а с мучительным, детским вопрошанием.

— А что с ним? — прошептал он. Голос его дрогнул и пошёл на надрыв. — Что происходит? Он же… он же меня почти не узнаёт. Как будто я ему чужой. А сейчас… — Он не смог договорить, снова опустил голову, стиснув зубы, чтобы не зарыдать. Но его плечи снова затряслись от беззвучных, давящих всхлипов.

Вот тогда Нил, глядя на эту попытку сохранить остатки достоинства, понял, что все его старые границы рухнули. Он видел не надоевшего ему Руслана, а просто человека, которому так же больно и страшно, как, наверное, было страшно и ему самому. И что этот человек до сих пор любит его брата.

Нил не стал ничего больше говорить. Он просто оставался рядом, сидя на корточках, создавая своим молчаливым присутствием хоть какую-то точку опоры в комнате, где всё рухнуло. А Руслан, больше не в силах сдерживаться, наклонился вперёд, уткнулся лицом в колени, и тихие, горькие рыдания наконец вырвались наружу, заполнив собой пустоту, оставшуюся после хлопнувшей Данилой дверью.