В одной лодке

1

«Одиночество – голод. Утолить удается лишь на время».

Живот мой громко урчал, нарушая тишину подвального зала. Вот и пришло на ум такое сравнение. С тех пор как устроился в книжный ночным охранником, в голову неуемно лезли странные мыслишки. Словно какая-то давняя нехватка обострилась.

И не мудрено: ночами напролет я прогуливался туда-сюда вдоль стеллажей с книгами. Один-одинёшенек. С полок на меня поглядывали разные лица, но все они были неживыми. Да и не поговоришь с бумагой. Книжек я не читаю – там один вымысел. Посудите сами. Одному дают волшебное кольцо, другому — меч. Один убивает из-за денег, другой убивается из-за любви. 

А кто даст кольцо или меч старому пердуну вроде меня? Из-за кого мне убиваться? Молодежь воспитывают сказками о героях и царевнах, не говоря и слова о том, что на деле их ждет роль совсем другого сорта.

Возьмите хоть меня. Пока был молод, казалось, мне б только времени и денег чуток – и произведу революцию! А теперь? Не нажил ни внуков, ни дачи, ни на худой конец цирроза печени. Пенсии шугаюсь: чем заполнить пустоту свободных дней? Кому я сдался? Вот и хожу туда-сюда вдоль стеллажей.

Надо сказать, по натуре я совсем не нюня. Старой закалки. Сентиментальностей не люблю. Да и жизнь прожил достойно: должен никому не остался и на других зла не держу. Соображаю неплохо. Знаю, что делать. Вот сейчас, например, мог бы пойти разогреть в духовке картошку с мясом, включить видео и нормально поесть и расслабиться. 

Да только это место… Принуждает слоняться да дурью маяться, ломая голову над разными вопросами. Испытывая голод. Какой-то «магический офигизм», честное слово. Время течет совсем не так, как днем. Случаются странности.

И как это бывает, когда о чем-то подолгу сосредоточенно кумекаешь, оно воплощается в той или иной форме: иногда мелькнет перед глазами, а иногда – ударит прямо в живот.

Ночь была в самом разгаре, когда я услышал тяжелый топот на лестнице и чуть не подпрыгнул: кому это вдруг приспичило за книгами? Я быстро собрался, напрягся и пошел встречать ночного посетителя.

– Старик, есть что перекусить? – громко дыша, спросил вбежавший в подвал взъерошенный паренек в широких штанах и мятом свитере.

Удивленный, я показал на висящую над головой вывеску и строго спросил: 

– А ну, что написано?

– Книжный.

– Вот именно. Книжный, – с расстановкой повторил я. – А не забегаловка. Понял?

Хоть я стар и невысок, но отличаюсь осанкой и звучным голосом бывшего военного. Думаю, произвел соответствующее впечатление на этого долговязого.

– Простите, – буркнул юнец и почесал затылок. – Просто… Очень уж есть хочется.

Я пожал плечами. Он все стоял передо мной, и не думая убираться. Тогда я спросил:

– Ты что, любитель пожевать бумагу?

– Нет. А зайти можно?

Правила не воспрещают. Круглосуточный магазин на то и круглосуточный… На вид юнец – вроде ничего. Одет прилично. Трезвый. Только тощий. Я кивнул, решив, что послежу за ним с камеры, пока ем ужин.

Неспеша я прошел через огромный зал в комнаты для персонала. Все вокруг было заставлено коробками и книгами, теснота и духота. Я взял рюкзак, раскрыл ему пасть и пошарил, нащупывая контейнер. Не найдя, заглянул внутрь. Пустой. Что за чертовщина? Ведь я точно брал еду с собой.

На ум пришла глупейшая мысль: а вдруг это малец стащил… Но он не мог. Не знал кода от двери. Есть, однако, и второй подозреваемый. Я откашлялся, собираясь с духом. Вышел из подсобки, подошел к кабинету, постучал.

– Светлана Игоревна, прощения просим, – сказал я. – А вы случайно мой контейнер не видали? Голубенький такой…

– Что? Вы издеваетесь? – подняла голову худощавая блондинка средних лет, в очках и с пучком на голове. На столе у нее лежала гора бумаг, в руках – карандаш. – Закройте дверь с той стороны и не дергайте меня по пустякам!

«Жаба» – подумал я и послушался. Прежде мы сталкивались с ней всего пару раз. И никогда не общались лично. Говаривали, она большая шишка – и сверяет большие цифры. Приходит редко. Людей не любит, оттого и появляется только по ночам. 

Ее побаиваются и обходят стороной оба ночных продавца. Обычно они занимаются выкладкой товара и обслуживают редких ночных покупателей. Но сегодня по странному совпадению оба разболелись. Магазин и закрыли бы, но жаба не позволила: мол, на эту ночь у нее планы. И отсутствие в магазине персонала ее не колышет. 

Теперь живот совсем не давал мне покоя, громко требуя пищи. Я прижал руки и потер его. Ох! Пустой как дырявое ведро, пещера, барабан. Эта пустота прижималась к стенкам живота, покусывала его, безобразничала.

– Вот оно как, – зло воскликнул я. – Отсутствие существует!

Ну и ночка. Все еще подозревая грубиянку-менеджера в краже моего ужина, я вышел обратно в зал и пошел посмотреть, не ушел ли взбалмошный юнец.

2

А юнец не ушел. Стоял у кассы и чавкал жвачками, разворачивая фантики один за другим, бросая содержимое себе в рот и старательно разжевывая.

– Я заплачý! – закричал он, увидев меня.

Я быстро приближался, схватив с первой попавшейся полки томик потяжелее.

– Видите, вот! – юнец помахал передо мной деньгами.

– Ты чего дуришь? – приблизившись к нему вплотную, задрал голову я и угрожающе помахал томиком. – Иди вон… Купи шаверму за углом! Сдались тебе эти жвачки?

– Я бы и рад, – вздохнул юнец. – Но уже весь район обошел. Все закрыто. А жвачки – глюкоза. Верите или нет, – слабо произнес он. – Я сейчас от голода свалюсь. Или на стенку полезу.

Я понимающе кивнул. 

– Ну, за жвачки придется заплатить… Да только рассчитать тебя некому. Жаба, то бишь менеджер, заперлась и видеть никого не хочет.

Я пораскинул мозгами. Мы оба голодны. Ужин мой исчез.

– Давай-ка, сынок, закажем пиццу, – решил я, и паренек от радости чуть не подпрыгнул.

Пока звонил в доставку, машинально тоже стал разворачивать жвачки. Закинул несколько штук. Они были кислые-прекислые и только разжигали аппетит. Я весь обливался слюной. А телефон не отвечал. Все словно сговорились!

Так. Надо действовать последовательно. Выманить жабу под предлогом обслуживания покупателя: кто-то же должен пробить товар. А самому тихонько улизнуть и глянуть, нет ли в ее кабинете следов моего контейнера.

Так и сделал. Постучал, вежливо и кратко объяснил ей суть дела. Про контейнер больше не заговаривал. Она шумно выдохнула и бросила карандаш на стол. Сверкая глазами, поднялась. Цокая каблуками и выпятив здоровенную грудь, пошла рассчитывать ночного покупателя за горстку жвачек.

Долговязый все так же стоял у кассы, боком к нам. Потирал руки и переминался с ноги на ногу, словно замерз. Приблизившись к нему, Светлана Игоревна сочно ахнула и прижала руку ко рту. 

– Толик! – воскликнула она.

Парень обернулся.

– Извините, я обозналась, – сухо пробормотала она и быстро юркнула за стойку.

Юнец начал расшаркиваться перед ней, оправдываясь за жвачки и жалуясь на ужасный голод, какого прежде не испытывал. Пользуясь случаем, я хотел было смыться, но так и замер: 

– Виктор, – вдруг обратилась она ко мне, – Боюсь, у нас нет другого выхода. Надо раздобыть еды.

Я ничего не понял. Она многозначительно подняла бровь и направила указательный палец вверх: над нами был торговый комплекс, закрытый на ночь.

– Вы правильно поняли. Сказать по правде, я и сама жутко проголодалась. Не могу больше сидеть над этими бесконечными цифрами, пока не поем.

3

Весь следующий час мы с фонариками и в пластиковых масках из отдела рукоделия рыскали в поисках съестного. Светлана Игоревна даже сняла туфли, и шли мы тихо. Но животы наши урчали в унисон. Безлюдный торговый центр долго оставался глухим к нашим стенаниям. Мир словно вымер. Остались только мы – наедине с голодом. Сильнейшим, разъедающим желудок изнутри.

Вдруг я приметил силуэт, неподвижно стоящий сбоку. Сердце чуть не выпрыгнуло: «Охранник?» Да нет же, единственный охранник здесь – я. Скользнув по нему фонариком, увидел манекен, черт знает зачем выставленный наружу. Странная ночка!

Поблуждав какое-то время, наконец, отыскали ларек с вывеской «Салат бар». Я стал неумело карабкаться через высокий прилавок. Возраст давал о себе знать. Юнец перепрыгнул первым, а затем помог и нам. Порылись в ящиках. Мне попались какие-то пачки с сухариками. Не густо. 

– О! – воскликнула Светлана, чересчур громко для грабительницы. – Смотрите, что нашла!

Я посветил фонариком в ее уголок. С широченной улыбкой она махала начатой палкой копченой колбасы: видимо, личные припасы сотрудников. Юнец тем временем доставал и ставил на пол алюминиевые контейнеры, какие часто раздают в самолетах.

– Ну и ну, – думал я, набивая карманы. – Бывает же такое.

Добычу мы принесли в кабинет Светланы. Плотно закрыли за собой дверь. Одним движением она смахнула со стола все бумаги, и мы спешно накрыли на стол. Зеленые салаты с оливками и сыром, винегрет, гуляш и рис с грибами. Сухари и колбаса. Признаться, в жизни никогда так не ел. Бессовестно, бесцеремонно. Жуя и чавкая без остановки, не глядя по сторонам. Мы словно озверели.

Наевшись, я откинулся на спинку стула и долго пытался отдышаться, воображая: «Сейчас бы чайку на травах, как заваривала бабушка. Да, она-то умела создать атмосферу семейного уюта». Скоро моему примеру последовали и остальные. Затянувшееся молчание прервала Светлана Игоревна:

– А ты так похож на Толика, – мечтательно сказала она, любуясь сидящим рядом юнцом.

– На кого? 

– Того козла, что дразнил меня в школе. А я его любила.

Мы с «Толиком» опасливо переглянулись. Светлана Игоревна продолжила:

– Дразнил, потому что была толстая. Вот такенная, – она надула щеки и развела руками. Глаза ее были дикие, пучок волос давно растрепался. – С тех пор я не ем по ночам. И вообще редко ем, после каждого приема пищи чувствуя тяжелую вину. Сегодня впервые попустило.

«Толик» вздохнул и положил свою ладонь на ее. Пальцы его блестели от колбасного жира и, наверное, пахли также.

– А я его – любила, – повторила она. – Как ты здесь оказался?

– Я… – протянул юнец, размякший после ужина. – Оттягивался на вписке. Народу навалом. Гуляли, а потом улеглись спать, вповалку. Я тоже.

Я представил себе эту картину. Не без зависти, какую, должно быть, тайно испытывал и к героям книжек, знакомства с которыми избегал. Юнец продолжил:

– И вдруг очнулся. Чья-то нога на мне, чья-то рука – под головой. Смотрю влево. Смотрю вправо. И никого не помню… Лежал, не мог пошевелиться. Во рту пересохло, горло так и саднило. Хотелось то ли воды выпить, то ли закурить. А потом больно так скрутило живот. Тогда я выбрался из этой кучи. Залез в хозяйский холодильник – а там один алкоголь и два лимона. Жуть.

Светлана все всматриваясь в мальчонку как на посланного судьбой. Я тоже вглядывался в его веснушчатый профиль. Бросал взгляды и в ее сторону, на опущенные белой шторой волосы. На сцепленные руки обоих и то, как его стул кренился к ее. Вдруг меня осенило.

– Слушайте, а ведь голод-то у нас не физический, — изрек я.

– На что это ты намекаешь? – спросила она.

И словно только тут поняла, что среди ночи ограбила киоск в карнавальной маске, объелась до отвала и сидит за ручку с незнакомым парнем вдвое моложе ее и стариком вдвое старше. Взгляд ее забегал по тесному заставленному кабинету, нашим лицам, столу с объедками. Она энергично покачала головой.

– Я не такая.

– Да нет же, – успокоил я ее, но за руку брать не стал. – Я не о том. Мы каждый были по своим углам…

– Не каждый, – вставил юноша. – Тот угол был не мой.

– Пусть так. Были мы, значит, каждый сам по себе. И вдруг – хоп! Проголодались, как один. Объединились. И вместе пошли, так сказать, завалили мамонта…

– Я никого не трогала, – пугливо поправила Светлана.

– Пусть так, – мягко согласился я. – А теперь сидим тут, общаемся. Все вместе. Словом, в одной лодке. Понимаете? 

– Я завтра же пойду и все компенсирую! – заявила она.

Юноша сидел, моргая глазами и задумчиво морща лоб, покачиваясь на стуле и почти роняя голову ей на плечо. 

–  Светлана Игоревна, – тихо и убедительно сказал я. – Один раз живем. К чему морить себя голодом?

Догадавшись, она кивнула. Не успел я выйти из кабинета, она смахнула все со стола, уже второй раз за эту ночь. 

На меня с новой силой нахлынуло одиночество, какое испытывает третий лишний. Я откашлялся и пошел прочь. Надо что-то делать. Ходить туда-сюда было не в моготу. Поэтому я пошел в дальний угол и стал отыскивать книжку.

4 

Настало утро. Пришли молоденькие болтушки-кассирши и мой угрюмый сменщик. Перед уходом я нерешительно постучал в кабинет, хотел предупредить. Вдруг уснули. Но не дождался ответа и настаивать не стал.

Контейнер объявился. Лежал себе в рюкзаке как ни в чем не бывало. Угодил за подкладку рюкзака. Я даже не удивился. Закинул туда книгу – первую, купленную за несколько лет – щелкнул карточкой сотрудника и устало побрел домой. 

Придя в свою одинокую однушку, первым делом набрал горячую ванну. Сварил кофе, взял книгу, налил в ванну пены и забрался по самую шею. Стараясь не намочить страницы, читал. Закончился кофе; от влаги взбухли пальцы; пена осела; остыла вода. А я все читал.

Отыскав несколько часов назад эту книгу в отделе философии, я был поражен. Блуждая глазами по корешкам, увидел название, которое сразу зацепило: «Наедине с собой», Марк Аврелий. Взял с полки и открыл первую попавшуюся страницу, где-то на середине. 

Прочел следующие строчки: «Одна душа распределена между неразумными и одна мыслящая душа – между разумными. Верь, и земля одна для всего земного, и видим мы благодаря одному свету и дышим одним воздухом – все мы, причастные зрению и жизни». 

Я крепко задумался, вернул было книжку на место. Но взял опять и не разлучался уже до последней страницы. Вникая в мысли тысячелетней давности, чувствовал, как наполняюсь мудростью. Утоляю страшный духовный голод, который до минувшей ночи толком и не осознавал. И сколько же было в строках римского императора обо мне самом! Об одиноком старом пердуне, боящемся уйти на пенсию.

А следующей ночью снова встретился со Светланой Игоревной, чего никак не ожидал. Я бродил среди книг, подыскивая для себя новую, когда она подозвала меня. Забежала шепнуть, что рассчиталась с «Салат баром»:

– Отделалась извинениями и палкой колбасы! – прощебетала она. Выглядела она просто великолепно.

– То есть? – не понял я.

– Оказалось, утром непроданные контейнеры забирают в утиль, когда привозят свежие. Сотрудница – просто лапочка. Сказала, мы даже им удружили, – Светлана хихикнула.

– Ну и ну, – удивился я. Еще одна такая ночка, и я точно уйду на пенсию. Теперь-то я знаю, чем заняться.

Светлана махнула мне на прощанье и удалилась летящей походкой. О «Толике» она и не обмолвилась. Думаю, у них свой голод, достойный попасть на страницы книг. А меня ждет новая ночь в огромном мире драгоценностей под разными обложками.