В объятиях короля

Глава 27. Как завоевать сердце любимого?

— В деле вокруг скандальных слухов, связанных с Чао Суа Канитом, наметился довольно интересный поворот, — вещал голос новостного диктора. — В обществе всё чаще звучат вопросы: а не стал ли бывшая знаменитость Арджен очередной жертвой чудовищного обмана? Впрочем, сам Арджен по-прежнему категорически отказывается от любых интервью…

Голос репортера стих, когда юноша подхватил пульт и выключил телевизор. Из груди вырвался тяжелый вздох. Парень искренне не понимал, как грязь об отвратительных поступках Канита всплыла наружу и кто стоял за этой утечкой. Ему безумно хотелось высказаться и вернуть себе честное имя, но где-то в глубине души все еще жил дикий страх перед новой волной общественной травли.

— Сегодня он, наверное, уже не придет… — пробормотал он, тихо разворачивая сэндвич.

Продолжать жить в общежитии Пэйпэй означало лишать сестру личного пространства, поэтому он принял решение вернуться к себе домой. И вот уже второй день подряд их договор о «десяти днях вместе» шел наперекосяк… Ратча лично отвез его к психотерапевту на консультацию и все прошло куда лучше, чем Арджен ожидал. Мужчина покупал ему еду и любимые сладости, терпеливо ждал его у дома до самого полудня, а затем уезжал в «Кинг Бар».

— Если он снова будет сидеть во дворе и кормить собой комаров, как прошлыми ночами, я точно сойду с ума, — бубнил парень, с содроганием вспоминая две предыдущие ночи.

Закончив смену в баре, Ратча приезжал к его дому. Получив отказ, он просто усаживался на мраморную скамейку во дворе, отбиваясь от назойливой мошкары, пока бессильно не засыпал. Арджен искренне считал его сумасшедшим… Но до него доходили слухи, что в «Кинг Баре» сейчас невпроворот дел, и у Кинга банально не должно оставаться времени отмахиваться от комаров и слушать, как Арджен говорит ему идти домой.

— Он хоть поел?..

Как бы юноша ни пытался заставить себя не думать об этом, мысли настойчиво возвращались к Ратче. Парень отложил сэндвич обратно на тарелку и достал из холодильника коробку молока. Он налил его в стакан, но застыл с туманным взглядом у окна – пока перелившееся через край молоко не заставило его испуганно вздрогнуть.

!!!

Яркий свет фар подъехавшей к дому машины мгновенно привлек его внимание. Арджен удивленно нахмурился: обычно Ратча освобождался куда позже. Парень по привычке метнулся было назад, намереваясь спрятаться в глубине дома, но замер, словно ведя внутреннюю борьбу с самим собой. Наконец, он медленно приблизился к окну и слегка отдернул штору, чтобы посмотреть, чем занят его незваный гость.

Хлоп!

— Черт… иди выпей крови своей матери.

Высокая фигура в черной футболке и темно-серых домашних штанах опустилась на ту самую мраморную скамейку. Звуки шлепков, сопровождаемые глухим, хрипловатым бубняжом в адрес мелких кровопийц, эхом отдавались в ночной тишине. Свет в доме был выключен, и только одинокий уличный фонарь освещал двор. От прохладного ночного воздуха кожа покрывалась мурашками. Арджен искренне не понимал, чего Ратча добивается своими безумными выкрутасами.

Хлоп!

— Еще один… отправляйся пить кровь к дьяволу в преисподнюю…

Мужчина не договорил: красивое лицо внезапно повернулось к окну, и его взгляд встретился со взглядом юноши. Младший вздрогнул, судорожно задернул штору и вжался спиной в стену, успокаивая себя тем, что его вряд ли заметили. Но, приоткрыв штору снова, он обнаружил…

Старший все так же смотрел в его сторону, заставляя Арджена снова спрятаться за стену.

Ну почему он просто не поедет домой спать?! Зачем устроил эту слежку?!

Зачем?..

— …

Губы парня сжались в тонкую линию. Он сделал три шага вглубь комнаты, но неведомая сила снова потянула его к окну – туда, где любимый человек продолжал вести безнадежную войну с насекомыми. Арджен снова прильнул к стеклу. Ратча, до этого сидевший прямо, теперь тяжело откинулся на спинку мраморной скамьи и прикрыл глаза, словно засыпая.

В конечном счете, чувства, таившиеся в самой глубине сердца, взяли верх над разумом.

— И… и на что ты уставился?..

— …

— Если так сильно хочешь подхватить лихорадку Денге – сиди дальше!

Бросил Арджен, и, не закрывая входную дверь, ушел прямо к себе в спальню. На секунду задержав взгляд на сэндвиче, оставленном на журнальном столике, он прошмыгнул в комнату, когда услышал за спиной шаги. Юноша слегка приоткрыл дверь, создав небольшую щель, чтобы подсмотреть за Ратчей и проверить, съест ли тот приготовленный им бутерброд. Видя, как старший застыл в нерешительности над тарелкой, младший с напряжением следил за каждым его движением.

— Если ты не съешь его прямо сейчас, милый, он испортится.

— А я и не хочу его есть! — соврал он и тут же захлопнул дверь, стоило Ратче обернуться на его голос.

Арджен забрался на кровать, пряча босые ноги под одеяло, чтобы хоть как-то согреться. Растянувшись на матрасе, парень сжал в руках плюшевого коричневого кролика. Зная, кто подарил ему эту игрушку, ему безумно хотелось пару раз врезать ей, чтобы выплеснуть досаду, но в итоге он лишь крепче прижал кролика к груди и попытался уснуть – он слишком сильно любил этот подарок.

Прошли часы, но Арджен так и не сомкнул глаза. Он ворочался с боку на бок, отчаянно пытаясь забыться сном, но в итоге сдался, сел на кровати и тяжело вздохнул. Мысли рвались в разные стороны, а тело непривычно протестовало против одиночества.

Потеряв счет времени, он бросил взгляд на часы и увидел, что уже наступил новый день. Парень медленно поднялся, намереваясь тихо выскользнуть в коридор и проверить, уснул ли старший. Однако, едва отворив дверь, он в испуге отпрянул: человек, который должен был спать в гостиной, стоял прямо перед его спальней с подушкой под мышкой.

— На улице очень много комаров…

— …

— Можно я посплю здесь?..

— …

Его голос прозвучал тихо и нерешительно – совсем не похож на привычный самоуверенный тон Ратчи. На мгновение их взгляды пересеклись в полной тишине; в комнате слышалось лишь их собственное дыхание. Арджен замер, в голове крутилась сотня возражений, но не успел он осознать происходящее, как уже отступил в сторону, впуская его внутрь.

Пух!

Маленькая подушка с глухим звуком упала на пол: высокая фигура уселась прямо на паркет, смирившись со статусом изгнанника с кровати. На этом разговор угас – казалось, каждый получил то место для сна, на которое рассчитывал. Арджен укутал ноги плотнее, пытаясь согреться, но вдруг ахнул от неожиданности: сидевший на полу Ратча бесцеремонно цапнул его за щиколотку.

— Аа!! Ты что делаешь?!

— Просто надеваю на тебя носки… Я их постирал, так что не переживай, они чистые.

Спокойно пояснил старший. В последнее время Арджен так часто бывал у него, что почти все его носки остались у Ратчи дома, а в этой квартире лежали лишь старые да нестиранные, из-за чего парню и приходилось ходить босиком. Широкая ладонь бережно обхватила бледную ступню, осторожно натягивая яркий желтый носок с узором. Юноша слегка закусил губу, чувствуя, как к ногам возвращается долгожданное тепло.

Он так и замер, глядя на профиль мужчины, заботливо обхаживавшего его ноги.

— Теперь теплее?

— Д-да…

Старший поднял взгляд. Арджен тихо ответил, слегка шевельнув пальцами ног, все еще лежавших в чужой ладони. Его карие глаза панически забегали, когда Ратча продолжил в упор смотреть на него. Не выдержав этого взгляда, парень резко вырвал ногу, отвернулся к стене и натянул одеяло до самого подбородка.Мужчина с нежностью посмотрел на любимого, после чего откинулся спиной на ковер.

— Приятных снов, мой маленький пончик.

— …

Арджен, прикрывший глаза под одеялом, через некоторое время снова медленно их распахнул. В комнате стояла полная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов да тихим дыханием Ратчи. Парень поджал губы и осторожно подполз к самому краю кровати, свешиваясь вниз.

Ратча спал на полу, прикрыв лоб рукой.

Хотя Арджен прекрасно знал, что старший всегда жарко и одеяло ему не нужно, парень несколько секунд переводил взгляд с бледного лица на свое пышное одеяло. Наконец, осторожно потянув ткань, он накрыл ровно половиной лежащего снизу мужчину, стараясь его не разбудить. Справившись с задачей, юноша зажмурился и накрылся остатками – теперь одно одеяло соединяло их сквозь разделяющее пространство.

На следующий день.

Утренний воздух был по-зимнему свеж, несмотря на то что на дворе стоял январь. Арджен глубже зарылся носом в одеяло, наслаждаясь блаженным сном. Он крепче обнял плюшевого зайца и уже готов был снова погрузиться в дремоту, как вдруг в памяти что-то вспыхнуло. Парень резко сел и уставился на пустое место рядом с кроватью.

Его карие глаза подернулись грустью. Место на полу, где еще ночью спал Ратча, пустовало. И хотя сам Арджен еще не выходил из комнаты, пробирающий до костей холод явственно намекал: утро сегодня выдалось выдающимся. Непредсказуемая погода, бросающаяся из жары в холод, всегда давалась слабому здоровью с большим трудом.

Сон окончательно слетел. Заставлять себя ворочаться дальше было бессмысленно, и парень поднялся, сладко потягиваясь, чтобы размять затекшее тело. И хотя он убеждал себя, что в уходе Ратчи нет ничего странного – ведь вчера он фактически сам его прогнал, – где-то в глубине души змеилась горечь. Задев носками холодный пол, он направился к дверям, но испуганно ойкнул, когда ручка с той стороны внезапно повернулась.

— Ох!

— На улице холодно. Не выходи пока.

— …

— Будешь соевое молоко?

Арджен замер, переводя взгляд с двух пакетиков с горячим напитком на все еще сонное лицо Ратчи. В другой руке старшего был зажат вязаный шарф. Эта картина мгновенно воскресила в памяти их университетские годы: стоило им поссориться или зайти в тупик, Ратча неизменно покупал соевое молоко.

Парень и сам не знал, почему так привязался к этому напитку… Это происходило так часто, что со временем соевое молоко стало и его любимым тоже.

— Осторожно, оно горячее… — тихо пробормотал старший, передавая ему дымящийся стаканчик.

«Относится ко мне как к ребенку! Будто я сам не соображу и обожгу язык!» – мысленно огрызнулся Арджен, но в ту же секунду болезненно поморщился, шикнув от ожога.

— Ауч!!

— Видишь? Я же просил быть осторожнее, сладкий.

— Я был осторожен! — буркнул он, пока его губы заботливо вытирали салфеткой, убирая капли молока.

Арджен косился на стаканчик в больших руках, к которому тот даже не прикоснулся. Но тут приятное тепло на шее и мягкое прикосновение шерсти отвлекли его: Ратча бережно повязывал на него шарф.

— Чтобы ты не замерз, — хрипло прошептал мужчина, поправляя нежно-розовый шарф.

Его темные глаза отражали удивленный взгляд Арджена. Широкая ладонь мягко растрепала его и без того взъерошенные после сна волосы, а на губах Ратчи заиграла едва заметная теплая улыбка.

— …А тебе разве не холодно, Пи'Ратча?

— …

Вопрос сорвался с губ прежде, чем Арджен успел его обдумать. Под пластом невысказанных обид все еще жила глубокая, неистребимая забота. Ратча ничего не ответил – он лишь молча стоял, всматриваясь в лицо любимого так долго, словно принимал какое-то важнейшее решение. Он слегка коснулся пальцами белой щеки, словно проверяя, дозволено ли это. Заметив едва уловимую нерешительность юноши, старший плавно отнял руку и задал совсем другой вопрос:

— Поедем вечером к морю?

— …

— Давай вместе встретим закат.

17:00.

Ратча так и не покинул дом до самого вечера. Он просто сидел на своей привычной мраморной скамейке во дворе, решая все рабочие вопросы по телефону. Время от времени он бросал взгляды на окна дома, но едва встречался взглядом с Ардженом, тут же отворачивался, делая вид, что занят. И это повторялось раз за разом.

Ближе к вечеру они, как и планировали, тронулись в путь. Дорога из Бангкока до Чонбури не заняла много времени.

Арджен брел вдоль берега, держа обувь в одной руке и ощущая ступнями ласковый прохладный песок. Морской бриз нежно касался кожи. Поодаль, кажется, готовили какое-то мероприятие: на берегу виднелась небольшая сцена.

Тук!

— Ой…

Закат, раскрасивший небеса и облака в теплые багровые тона, полностью заворожил Арджена. Он стоял и смотрел на угасающее солнце до тех пор, пока что-то мягко не ударило его по спине. Обернувшись, парень увидал лежащий на песке бумажный самолетик. Развернув его, он прочел короткое послание, выведенное знакомым почерком:

«Поговорим?»

Арджен секунду разглядывал записку, а затем поднял глаза на высокую фигуру перед собой. На мгновение перед ним возник образ из прошлого: Ратча – студент. Но уже в следующий миг иллюзия рассеялась, уступив место настоящему – взрослому Ратче, зрелому мужчине с собственным бизнесом. Он больше не был тем юным бунтарем, который сбегал с ним к морю при любой удобной возможности.

— Что ты делаешь? — спросил Арджен, подходя к нему, пока тот рылся в машине.

Ратча достал стопку бумаги и две ручки. Он тщательно пересчитал листы, разделил их пополам и протянул одну часть юноше вместе с ручкой.

— Напиши все, что у тебя на душе, и сложи самолетик – прямо как в университете.

— …

— Давай попробуем написать это снова, теперь, когда мы стали взрослее.

Арджен не ответил, переводя взгляд с чистых листов на его лицо, но бумагу и ручку всё же взял. Он собирался выплеснуть свои чувства на бумагу – точно так же, как много лет назад. Он прекрасно помнил, как Ратча когда-то запустил в него самолетик с признанием и предложением встречаться, и как сам Арджен ответил ему тем же способом.

Арджен опустился прямо на прибрежный песок, занеся ручку над бумагой, но замер, не зная, с чего начать. В эту самую секунду новый бумажный самолетик, красиво описав дугу, мягко опустился у его ног. Развернув листок, он прочел:

«Я уволился из компании. В последнее время я разрывался на части, чтобы уладить все дела как можно быстрее… Больше этой работы в моей жизни не будет».

Эти слова заставили Арджена оцепенеть. Подняв глаза, он увидел, как Ратча уже складывает следующий самолетик. Парень развернул вторую записку – и вопреки хмурому настроению, из его груди вырвался короткий удивленный смешок. Из текста следовало, что его печенье было съедено без остатка за считанные минуты, несмотря на то что вышло далеко не таким сладким, как задумывалось:

«Печенье, которое ты испек в тот день, я съел без остатка за десять минут… Ты, кажется, забыл положить сахар, но я все равно был от него в восторге».

Не успел он прийти в себя, как рядом приземлился третий самолетик. Губы Арджена дрогнули, к глазам прилила волна обжигающего тепла. Он сжал листок так сильно, что тот смялся, и судорожно пытался разгладить его пальцами:

«В самый первый день наших отношений я сказал, что люблю тебя. Сегодня я люблю тебя ничуть не меньше… Ты можешь не верить ни единому слову в этом мире, но верь хотя бы этому».

Парень продолжал читать, а Ратча без устали писал все новые и новые послания на клочках бумаги, складывал их в самолетики и запускал в его сторону. Казалось, когда слова застревали в горле, за них говорила бумага. Наконец, вытерев слезы тыльной стороной ладони, парень хрипло крикнул:

— Хватит… не надо больше!

Его миниатюрная фигура задрожала. Схватив ручку, он пытался написать ответ, но все подготовленные слова словно испарились. Вместо них на бумагу выплеснулась детская обида: «Дурак!», «Плохой человек!». С каждым листом он писал все меньше, а потом и вовсе перестал – просто сминал бумагу в кривые самолетики и с рыданиями швырял их в старшего.

Ратча подбирал эти летящие в него снаряды, а затем подошел вплоть и заключил парня в крепкие объятия.

— Мой упрямый мальчик! Не плачь, а то будешь некрасивым.

— Я и не плачу!.. Ауч! Ты что, только что запустил самолетик мне прямо в голову?!

Сердитый парень уставился на старшего, который, продолжая обнимать его, снова начал поддразнивать, слегка постукивая бумажным крылом по его макушке, чтобы разрядить обстановку.

Ратча бархатисто расхохотался, а Арджен вскочил на ноги и бросился за ним следом, норовя отплатить той же монетой и ткнуть его самолетиком в ответ. Их смех и шутливые крики заполнили берег, даря временное спасение от давившей ссоры.

…Время неумолимо тикало, отсчитывая минуты до момента, когда им придется принять решение: быть вместе или разойтись навсегда. Но сейчас они оба инстинктивно слушали свои сердца, пытаясь выжать максимум из этих ускользающих мгновений.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступив место мягкому желтому свету фонарей. Небольшая сцена у моря оказалась очень кстати. Голос уличного музыканта гармонично сплетался с неспешными аккордами и шумом набегавших волн. Арджен крутил в руках почти полную банку пива, а затем бросил взгляд на сидевшего рядом мужчину, который допивал уже первую бутылку.

— На что ты так смотришь, сладкий?

— Почему мне досталась только банка?

— Ну, тогда отпей из моей бутылки.

— Пи'!!!

Вскрикнул Арджен, а его лицо вытянулось, когда старший шутливо сделала вид, будто собирается перелить пиво из своей бутылки в его и без того полную банку. Младший, которому внезапно захотелось алкоголя, просто заменил им привычное молоко. И хотя он пытался казаться спокойным, он отчетливо видел, как на самом деле нервничает Ратча.

— Какими бы мы были сейчас, если бы никогда не расставались? — тихо, словно невзначай, прошептал он.

Слушатель замер. Рука, сжимавшая бутылку, застыла в воздухе; парень погрузился в свои мысли. Его обычно дерзкий, высокомерный взгляд смягчился, а из груди вырвался такой же мягкий ответ:

— Мы бы уже были женаты.

— …Ты даже никогда не думал о том, чтобы сделать мне предложение.

— А кто тебе сказал, что я никогда об этом не думал?

На этот раз опешил сам Арджен. Его пухлые губы сжались, он уткнулся взглядом в банку пива, стоящую на песке. Но тут чужое прикосновение – тяжелая куртка, наброшенная на его плечи, – заставила его поднять голову:

— Я оправился.

— Оправился… от чего? — тихо переспросил он.

Глубокий хрипловатый голос ответил не сразу. Рука Ратчи продолжала заботливо поправлять куртку на его плечах, защищая от прохладного морского ветра. Движения замедлились, когда их взгляды встретились, приковав их друг к другу. Музыка и шум прибоя на мгновение перестали существовать, пока расстояние между их лицами не сократилось до минимума – так, что они соприкоснулись кончиками носов.

Ратча вгляделся в удивленное лицо Арджена, а затем слегка отстранился. Вместо поцелуя в губы он нежно прикоснулся носом к его виску и крепко-крепко прижал к себе.

Уткнувшись носом в чужую грудь, Арджен тихо пробормотал:

— Ты что, дрожишь?

— …Кто дрожит?

— …

— Никто не дрожит.

Младший ничего не ответил. Вместо этого он просто потянул край куртки, укрывая их обоих от холода – точно так же, как они делали это сотни раз в прошлом.