В начале

Сначала приходящий организатор должен подтвердить свою идентичность — иными словами, получить разрешение действовать. Он должен быть не просто так, у людей должна быть причина его принять.

Любой незнакомец подозрителен. «Кто этот мутный?», «Почему задает так много вопросов?», «Он с копами или с ФБР?», «Зачем ему это?», «Что ему нужно на самом деле?», «Что он от этого получит?», «На кого он работает?».

Ответы на все эти вопросы должны быть приемлемыми, соответствующими опыту сообщества. Если организатор начинает с провозглашения любви к народу — от него немедленно все отворачиваются. Если же он начинает с порицания эксплуататоров труда, трущобных лендлордов, полицейской коррупции, торговцев-обманщиков — он разделяет их опыт, они его принимают. Люди судят окружающих только исходя из собственного опыта. И каждый думает: будь я на месте организатора, я бы сделал/а то, что делает он, и если да — то почему? Пока они не получат хоть сколько-нибудь приемлемый ответ, им будет тяжело понять и принять организатора.

Примут ли его как организатора, зависит от того, удастся ли ему убедить ключевых игроков — и многих других — во-первых, что он на их стороне, и во-вторых, что у него есть идеи и он знает не только, как вести борьбу, но и как делать это эффективно; что он — не сам себе на уме, что он победитель. А иначе кому он нужен? Его присутствие полезно, только если сторонников после его прихода не 225 000, а 225 001.

Мало убедить всех, что вы компетентны, талантливы и смелы — люди должны поверить в вашу способность и храбрость. Они должны верить, что вы можете не только предоставить возможность действовать, бороться, менять, участвовать в приключении, заниматься чем-то будоражащим, но дать конкретное обещание, едва ли не пообещать победу. И они должны верить, что вы достаточно смелы, чтобы бороться с истеблишментом — ваша смелость передастся им, когда у них в качестве опоры будет мощная организация, которой нет, когда каждый сам делает первые одинокие шаги вперед.

Любовь и вера сотрудничают редко. Как правило, власть и страх соотносятся с верой. «Неимущие» слабо верят в то, что их мнение имеет какой-либо вес. Они обращаются к мнению «имущих». Они уважают силу высшего класса и убеждены, что «имущие» — более умны, более компетентны и обладают «чем-то особенным». Расстояние само собой увеличивает власть, поэтому к уважению добавляется доля почитания. Являясь авторитетом, «имущие», соответственно, становятся магнитами мифов и легенд, которые всегда создаются вокруг скопления силы. Там, где «неимущие» будут сомневаться в собственных умозаключениях, они будут верить «имущим». Власть нельзя пресекать, нужно уважать и подчиняться. Власть — это сила, а любовь — человеческая слабость, которой не стоит верить. То, что власть и страх являются основой веры, — печальный, но неоспоримый факт.

Задача организатора — обойти и обхитрить истеблишмент, чтобы он публично его атаковал, клеймил «опасным врагом».

Слово «враг» достаточно веское, чтобы поместить организатора на сторону народа, объединить его с «неимущими», но не настолько, чтобы наделить его какими-то особыми качествами, вселяющими страх и дающими ему возможность учредить собственную власть в противовес истеблишменту. Тут мы снова убеждаемся, что для развития веры необходимыми элементами являются власть и страх. На это играет использование истеблишментом клейма «опасный», потому что в этом слове заключается их страх перед организатором, страх, что организатор заключает в себе угрозу всевластию истеблишмента. Теперь у организатора есть «свидетельство о рождении», он может начинать.

В 1939 году, когда я только начинал организовывать в среде рабочих чикагских боен, вдохновленный «Джунглями» Эптона Синклера, я вел себя так, что всего через несколько недель мясопереработчики во всеуслышание объявили меня «подрывной угрозой». То, что газета «Чикаго трибьюн» назвала меня врагом закона и порядка, добавив, что я «всем радикалам радикал», дало мне бессрочный и вечный сертификат действовать в городе Чикаго. Поколение спустя, в среде чернокожего населения Южной стороны Чикаго, рядом с моей альма-матер, Чикагским университетом, мой авторитет помогло укрепить агрессивное нападение на мою персону самим университетом, подогретое нападением прессы, — кредит доверия черного общества к людям с белой кожей не всегда высок. «Кодак» и газетная сеть «Гарннетт» сделали для меня то же самое в Рочестере, штат Нью-Йорк. В обоих черных гетто, чикагском и рочестерском, реакция была одинаковой:

«Читали, как эти газеты богатых белых ругают Алинского на чем свет стоит? Видать, нормальный парень!».

Я легко мог бы поехать в Хьюстон в Техасе и Окленд в Калифорнии; в первом в аэропорт заявились ку-клукс-клановцы при полном параде, что поставило мою безопасность под угрозу. Хьюстонская газета опубликовала выдвигаемые мне обвинения (выдвигал их мэр), и Общество Джона Берча организовало массовый протест. В Окленде городской совет, боясь, какие последствия могут быть у моего визита, повсюду распространил особую резолюцию, в которой было четко сказано, что мне в городе не рады. В обоих случаях местных черных позабавили — истерия и страх истеблишмента были неожиданно масштабными.

Убедить окружающих в собственной компетентности — лишь часть начала работы организатора. Он должен заранее обладать и другими квалификациями, которые помогут ему ответить на вопрос: «Кто тебя сюда звал?» следующим образом: «Вы». Его должен «позвать» (пригласить) значительный сектор местного населения: церквей, уличных организаций, социальных клубов или других групп.

Сейчас моя репутация и незамедлительная взрывная реакция истеблишмента не только подтверждают мою компетентность, но и гарантируют автоматическую популярность, из чего следуют «приглашения». Пример тому — «приглашение» в черные гетто Рочестера.

В 1964 году в Рочестере развязался кровавый расовый бунт, в ходе которого была вызвана Национальная гвардия, разбит полицейский вертолет, потеряны много жизней и испорчено много собственности. На пике бунта город был в оцепенении. Город, гордящийся своим богатством, культурой и прогрессивными церквями, был потрясен (в том числе чувством вины), внезапно обнаружив, насколько несчастна жизнь в гетто, и что никто ничего с этим не делает. Городской совет церквей, представляющий протестантские церкви, обратился ко мне с вопросом, не мог бы я организовать черное гетто, чтобы они получили равные права, работу, размещение, качественное образование, а главным образом — власть участвовать в принятии решений относительно общественных программ, затрагивающих эту группу. Также они потребовали, чтобы представителей черного сообщества выбирали сами черные, а не белый истеблишмент. Я сказал Совету, сколько это будет стоить, и что моя организация готова поучаствовать. Совет счел цену приемлемой и «пригласил» нас организовывать. На что я ответил — церкви имеют право пригласить нас организовать их людей в их районах, но они ни в коем случае не могут ни говорить за черное сообщество, ни тем более кого-то в него приглашать. Я подчеркнул, что мы — не колониальная сила, аналогичная церквям, рассылающим миссионеров во все уголки мира, даже когда их там никто не ждет. Черное сообщество молчало, но к тому моменту белый истеблишмент уже был объят паникой. Рочестерская пресса — первая страница каждой газеты — кричала, что, если я приеду в Рочестер, это будет означать конец доброго братства, Недели Братства, конец христианского понимания, что черное, а что белое! Они боялись, что я скажу черным:

«Единственный способ вам получить равные права — организоваться, собрать силы и сказать белому истеблишменту: сделайте, как мы говорим, а иначе..!».

Черные читали это и соглашались. От огласки в прессе и масс-медиа создавалось ощущение, что моя поездка в Рочестер — то же самое, как если бы в города вторглись русские, китайцы и бубонная чума. Рочестерцы запомнили это навсегда: трудно представить тот масштаб, если вы сами не были свидетелем. Итак, нас пригласили почти все церкви и организации в гетто, а также тысячи жителей гетто, подписавших петиции. Теперь у нас появилось неоспоримое право там быть, даже большее, чем у любой организации, приглашающей кого-либо в гетто, потому что даже их не звали массы народа.

Это преимущество — дивиденд репутации, но нас заботит, как организатор без репутации может получить приглашение.

Задача организатора — внедриться так, чтобы получить приглашение; агитировать, представлять новые идеи, заражать людей надеждой и жаждой перемен — так, чтобы они решили, что вы наиболее подходящий кандидат для претворения их желаний в реальность. Тут заложен инструмент организатора — в агитации, подводящей к приглашению, в такой же степени, как реальная организация и обучение местных лидеров; это использование вопроса, сократического метода:

Организатор: Ты живешь в этом пошатывающемся доме?
Ответ: Да, и что с того?
Организатор: Почему ты вообще там живешь?
Ответ: В смысле «почему»? Где еще мне жить? Я на пособии.
Организатор: То есть ты снимаешь этот дом?
Ответ: Это шутка что ли? Ну да, смешно! Знаешь, где можно жить бесплатно? Организатор: Хмм. На вид дом кишит крысами и тараканами.
Ответ: Так и есть.
Организатор: Ты не пытался сказать лендлорду что-то с этим сделать?
Ответ: Дождешься от него! Не нравится — проваливай. Вот все, что он говорит. Желающих заселиться много.
Организатор: А если ты не заплатишь аренду?
Ответ: За десять минут выгонят в шею.
Организатор: Хмм. А если ни один жилец не заплатит аренду?
Ответ: Ну, тогда они… Эй, а ведь им будет трудно выгнать всех разом, да? Организатор: Да, думаю, будет трудно.
Ответ: Знаешь, может, у тебя есть... Слушай, не хочешь познакомиться с моими друзьями? Может, выпьем все вместе?