В кругу сестер

1

– Целостность – возвращение к корням: невидимым и вытесненным, но витальным частям нашей психики. Мы тянемся вверх к идеалу, культивируем сильные стороны – а вместо здоровья и радости получаем одну усталость. Потому что забыли о почве, которая питает нас – или же травит – от стебелька до бутона. Наша задача…

– Может уже побежим? – не выдержав пафосной речи, вклинилась я, подпрыгивая и дрожа в тонких лосинах и толстовке.

Алина не шевельнулась. Остальные бегуньи обдали меня настолько ледяными взглядами, что утренний мороз загородного леса показался даже приятным в сравнении. Не сговариваясь, все четверо шагнули к ней и сплотились в тесном кругу, из которого я теперь выбивалась.

«Разве можно быть такой нетерпеливой? Ты же встала на путь очищения и обновления!» – читалось в их глазах. И конечно, они правы. Зачем я вообще поехала на этот ретрит? 

– Давайте не отклоняться от распорядка, – сухо возразила Алина, курирующая нас с жесткостью жандарма в юбке. – Дисциплина тела – первый шаг в искоренении любой вредной привычки.

Пятикилометровки перед завтраком, веганские блюда, контрастный душ и множество других нечеловеческих испытаний – так в ее глазах выглядело избавление от внутренних демонов, с которыми мы все сюда приехали.

И несмотря на потемнение в глазах, урчащий желудок и желание отчаянно громко кричать – за Алиной хотелось следовать. Ее гордая осанка и крепкое тело, блестящие синие глаза и чистая кожа недвусмысленно намекали: «Делай как я, и зацветешь молодостью и здоровьем!» Только красивая мечта не мешала мне топать ногами и стучать зубами, теряя терпение. Всему есть предел. И я вот-вот его достигну.

– Предлагаю каждой напомнить себе и остальным, зачем она здесь, в кругу сестер, – велела Алина, застегнув молнию на куртке и потуже затягивая в хвост светло-рыжие волосы. – Намерение всегда придает сил на действие.

2

Первой заговорила Тоня, кареглазая шатенка лет сорока с мягкой улыбкой и округлыми формами. Нервно хихикая, она напомнила, что страдает шопоголизмом и скупает все, что под руку попадется. Набрав уже с полмиллиона кредитов, всё никак не остановится, хотя дом превратился в свалку вещей, а брак трещит по швам. 

Мы похлопали и поблагодарили Тоню. Следом подала голос ее ровесница Гуля, чернобровая и круглолицая хохотушка с копной коротких и блестящих черных волос. Энергично размахивая руками, она пожаловалась, что в борьбе с перееданием возненавидела свою работу в ресторане, а от бесконечных кефирных диет готова хоть на стену лезть. 

Снова аплодисменты, сочувственные похлопывания и поглаживания по спине. Слово взяла Вика, высокая бледная блондинка с лицом отрешенным и несчастным. Безвылазно зависая в интернете, к своим двадцати пяти она так посадила зрение, что без линз не могла отличить одну участницу ретрита от другой.

И вновь все похлопали, отчего Вика густо раскраснелась. Дальше высказалась танцовщица Лиза, с брезгливым видом признав, что жизнь ее отравляли бесконечные и пустые половые связи с мужчинами, в которых она приучилась видеть лишь объект для снятия обострений необъяснимой тревоги. Аплодисменты.

Дошла очередь до меня. Я быстро и мелко задышала, хватая воздух ртом. Тело сковало уже не от холода, но от волнения. Тяжело признаваться в зависимости, незаметно снижающей траекторию всей жизни, подтачивая потенциал и по капле высасывая силу. Еще труднее смутно чувствовать, что корень сидит глубоко внутри, неощутимый и невидимый.

– Оксана, тридцать семь, – услышала я голос низкий и уставший: мой голос. – Курю пятнадцать лет, бросала несколько раз. Безуспешно.

Хлоп-хлоп-хлоп. Наконец, с ритуалом покончено. Все взгляды на Алину. За минувшую неделю ретрита о себе она не рассказала ни слова. Видимо, потому что давно признала, поняла и прибила своих тараканов – в отличие от нас. Бодрым тоном куратора она велела всем обняться за плечи и, зарядившись энергией общего намерения, бежать вместе и не отставая. 

3

Но финишировали мы как обычно вразброс. Алина и Лиза прибежали с большим отрывом, Вика чуть впереди меня, Гуля и Тоня в хвосте – они просто шли и о чем-то секретничали. 

Я хотя и согрелась, но в боку сильно кололо, а из прокуренных легких рвался кашель. Обещанной эйфории я не ощутила. Напротив, бесило решительно все и дико хотелось есть. 

Очень кстати по нерушимому распорядку дня вслед за обморожением шло недоедание. Помывшись и переодевшись в общей душевой, мы собрались в светлом зале, похожем на спортивный: только без разметки на полу и с панорамными окнами, выходящими на заснеженный еловый лес. Тот самый, где мы только что изводили себя во имя светлого будущего.

На завтрак нас ждала кастрюля рисовой каши на воде, сухофрукты и термос чая. Алина сама составляла меню и готовила в своем домике, но с нами не завтракала под предлогом сплочения участниц. 

Запивая черным чаем, мы жевали кашу, устроившись на матах: их днем использовали для силовых тренировок. В углу зала висели даже груши. Алина намекнула, что к концу ретрита у нас непременно «поднимется энергия», которую захочется выплеснуть через агрессию.

Лично я могла бы хоть сейчас. Меня ломало. Не раз бросая курить, я сталкивалась с мрачной и злобной апатией, тупой болью в теле – и жуткой нечеловеческой прожорливостью. Хотелось жирного или сладкого, соленого или острого. Сытного, тошнотворно тяжелого. Лишь бы заполнить пустоту, образовавшуюся внутри.

Вошла Алина, неся в руках тяжелые новости – три пары досок с гвоздями. Разбились на пары: Тоня с Гулей, Вика с Лизой. Я со вздохом поднялась, опустила пустую тарелку в тазик и подошла к Алине.

– Может лучше порисуем мандалы? – предложила я без особой надежды, вставая напротив. – Я прихватила с собой альбом с шаблонами и фломастеры. Слышала, это полезно.

– Не переживай, у тебя получится, – отмахнулась Алина и выставила согнутые в локтях руки, чтобы я могла опереться. – Вставай, будем выкорчевывать твою зависимость.

Я прикрыла глаза. Слыша визг Лизы и тяжелое пыхтение Гули, легонько и осторожно коснулась гвоздей пальцами ноги, словно проверяя воду. Ощутив легкое головокружение, наклонилась к Алине, чтобы опереться ей на руки.

Вдруг в нос мне ударил фантомный запах ненавистной привычки. Горьковатый и смолистый, он окутал меня. Я ярко представила как делаю затяжку. Еще и еще. И не выдержала, отпрыгнув от гвоздей. 

– Извините, мне нехорошо. Пойду умоюсь, – соврала я и поспешила прямиком в общий домик. Там, во внутреннем кармане куртки, лежала спрятанной заветная пачка сигарет. 

4

Войдя в темный бревенчатый домик с тремя двухярусными койками и тумбочками, я воровато огляделась – хотя прекрасно знала, что все в общем зале. Достала сигареты и присела на краешек своей койки. 

Какое-то время я долго и любовно сжимала пачку в руках, уткнувшись в нее носом и вдыхая пряный землистый запах табака. Живот сводило от предвкушения. Аккуратно подцепив пальцами, я сунула сигарету между зубами, рот наполнился слюной. В другой руке сама собой оказалась зажигалка. 

Пара хороших затяжек – и мир заиграет красками. Пресная каша станет вкуснее, зимняя стужа – теплее. Оздоровительные упражнения принесут радость, а длинные метафоры Алины – практический смысл. А главное, растает одиночество и непонятость, которые так мучили на протяжении всего ретрита. 

Вот только я не одинока. Здесь каждая хотела того же – испытать хоть ненадолго единение с тем, что ей вредило: будь то очередная кофточка, ночной скроллинг в интернете, секс с незнакомцем или двойная порция картошки фри под сырным соусом. 

Но раз все борются, буду бороться и я. Сломав сигарету в пальцах, я упала на кровать, глухо рыча в подушку. А потом вытерла лицо и пошла обратно к остальным.

Вернувшись в общий зал, я почувствовала перемену в атмосфере. Участницы стояли у боксерских груш, всё также разбившись на пары. Заметив меня, Лиза и Вика перестали бить, а Тоня и Гуля – придерживать мешки. Тишина стояла настолько зловещая, что я невольно усомнилась – вдруг за мной подсматривали в комнате? Но ведь я не поддалась.

– Вот уж не думала, что груши понадобятся так скоро, – пошутила я. – Неожиданный прилив энергии?

– А то, – бросила Лиза и махнула рукой в боксерской перчатке. – В туалете куревом воняет. Но ты, конечно, об этом ничего не знаешь?

– Я?.. – замерев на месте, выдавила из себя я.

– Все были здесь, кроме тебя, – прибавила Тоня сдержанно. – Как ты это объяснишь?

– Оксан, мы все тут стараемся, – жалобно протянула Гуля, явно расстроенная. – В кругу сестер… 

– Если думаешь, что ты лучше других и можешь нарушать главное правило ретрита… – тихо перебила Вика и запнулась, подбирая слова. – Не лучше ли тебе уехать?

5

Самым простым было последовать совету: собрать вещи и уехать. Сдаться и бежать от несправедливых обвинений. Вернуться к прежней жизни, где за проступок – тем более чужой – не отчитывают как школьницу; сигарета беспрепятственно тянется в рот, а ум находит оправдания.

Но вместо этого я ушла гулять в лес, чтобы дать себе остыть и всё обдумать. Впервые за неделю я испытывала неожиданный прилив сил. Может, свежий воздух, питание и тренировки начинали делать свое дело. Или же повлияла встряска конфликта… Но во мне ощутимо «поднималась энергия». Та самая, которая прежде сливалась на поддержание или борьбу с зависимостью. 

Назад я возвращалась далеко затемно и практически наощупь. Где-то вдалеке мерцал крошечный огонек костра. Его мы устраивали каждый вечер: собирали веточки, мучительно долго разжигали – а потом сидели бок о бок, глядя на искры в черном ночном небе и думая каждая о своем. 

Пробираясь теперь сквозь высокий снег и опавшие ветки, мне казалось, что я ужасно далеко: от костра, от тепла, от сестринского круга. В этой темноте брала корни моя зависимость: в страхе отвержения и осуждения. И каждая затяжка жадными губами обещала контакт принятия, которого я не получала – и никогда не давала себе – вполне.

Идя на свет, я вскоре приблизилась к костру, но решила обойти стороной и вначале объясниться с Алиной. Извиниться за свое отсутствие и за хранение сигарет, которые едва не стоили мне труда всего ретрита. 

– Оксана! – окликнула меня Гуля, видимо, услышав шаги неподалеку. Через минуту-другую она меня нагнала. – Хорошо, что ты вернулась. Не вздумай уезжать, понятно?

– Спасибо, – остановилась я и крепко ее обняла. 

6

Свет в домике Алины не горел. Обычно она выходила к нам на часок-другой, но допоздна засиживалась редко. Подойдя к двери, я не решилась стучать, боясь разбудить. Вместо этого заглянула в окно – и чуть не свалилась в сугроб от удивления. 

Голубоватые экранные блики ноутбука падали на лицо Алины, едва различимое в кромешной тьме. Вокруг плавали белые струйки дыма, который она выдыхала, делая глубокие затяжки. 

А я продолжала стоять как вкопанная, вместо того чтоб тихо и незаметно улизнуть с места преступления. Вдруг профиль Алины обратился в анфас. Сверкнули глаза и потухла искра сигареты. 

Секунду спустя загорелся ярко-желтый свет, я зажмурилась. А когда снова открыла глаза, Алина стояла близко: лицо казалось совершенно белым и каменным. Из открытого окна доносился стойкий и некогда любимый запах.

– Ты?.. – нарушила молчание она, начиная дрожать.

– Я пришла сказать… – начала я и запнулась. Она и без меня знала, что в общем туалете курила не я. – Не волнуйтесь, Алина. Я никому не расскажу. Ваш ретрит и правда помогает.

Она закрыла лицо руками и навалилась на стеклянные ставни, чтобы закрыть окно. Я сказала ей, что все хорошо. Но услышала только обрывки фраз охрипшим голосом: «Быть примером, держать лицо, ради группы, сорвалась». 

Перебирая в голове путаницу ее слов, я устало поплелась к костру. Хотелось вернуться и постучать в дверь. Извиниться, что ненароком подглядела. Сказать что-нибудь утешительное и бесполезное в духе ее утренней метафоры – о принятии целостности растения: со всеми его омертвелыми, больными и здоровыми корнями. 

7

На утренней пробежке мы как обычно собрались в круг. Я помалкивала и избегала смотреть в сторону Алины, надеясь оставить наш маленький секрет в темноте и сугробах вчерашней ночи. Вдруг вместо привычных мотивирующих наставлений она выпалила одним духом:

– Алина, двадцать девять. Ужасная перфекционистка. Бывает, срываюсь. Всегда по-разному, но чаще всего закуриваю, как вчера… 

Все молчали, словно остолбенев. Алина взглянула на меня с едва заметной смущенной улыбкой. Я ответила на ее взгляд, проникшись новым, гораздо более глубоким уважением. И несколько раз хлопнула в ладоши. Затем присоединились остальные. Алина же стояла, краснея как девчонка, рассказавшая подружкам главный и самый страшный секрет. 

– Ну что, побежали? – предложила я, хотя в этот раз оделась по погоде и в целом чувствовала себя куда комфортнее.

– Может, сегодня просто прогуляемся? – отозвалась Вика.

– Да-а, – протянула Тоня, легонько пихнув Алину в бок. – Хоть расслабимся немного, поговорим о наболевшем.

– Раз так, предлагаю вечером устроить танцы у костра! – обрадованная Лиза закружилась в импровизированном танце. – Такой простор внутри…

– А я могу приготовить что-нибудь вкусненькое для разнообразия, – поддержала Гуля, тоже предвкушая послабления. – И конечно, полезное.

– Почему бы и нет? – откликнулась Алина и подмигнула мне. – А вечерком порисуем мандалы?

– Теперь-то оттянемся в кругу сестер! – хором рассмеялись мы.