💄Стыдно?

   — Вы хоть осознаёте, что вообще вытворяете?!

  Истеричный голос завуча резал слух, отчего я недовольно скривилась. А вот сидевшую рядом со мной Алану упрёк женщины и вправду заставил вздрогнуть. И чего её только бояться? Без всяких прикрас — ну вылитая курица с маникюром цвета фуксия. Почерк у неё, к слову, не лучше. А вот Осаму, мою одноклассницу, за такой боевой раскрас чуть-ли не пинками бы из школы выгнали. Унылый театр абсурда какой-то. И директрисой этой шарашкиной конторы правда была моя мать? До сих пор непривычно видеть её, такую статную и не на шутку сосредоточенную, за столом напротив. Думается мне, в стенах этого училища она смотрится как-то не гармонично. Место начальника тюремного учреждения ей было бы явно куда больше к лицу. Там Фукудзава-сама смогла бы без лишних слов с лёгкостью пронзать молниями неугодных заключённых. Что, если честно, не особо сильно отличается от происходящего сейчас. И вот взгляд её холодных, точно волчьих, серых глаз вынудил невольно поёжиться даже меня.

  Стараясь улизнуть от оценивающего взора матери, я расправила клетчатую юбку на коленях и искоса глянула на Алану. Она, кажется, ничуть не изменилась с начала этого учебного года: всё в таком же вычурном, но элегантном наряде, как когда я увидела её в первый раз. Каким бы не был школьный устав, её одежда умудрялась даже при всей своей экстравагантности вписываться в правила. Вот и сейчас По сидела в юбке до пола, скрывающей белые вязаные гетры, и в шёлковой чёрной рубашке с шоколадным пиджачком поверх. Только волосы, завитые в длинные кудри, отрасли со времени нашего знакомства и теперь доставали до лопаток. И ей чертовски шло. Чёлка, прикрывающая лицо и скромный пирсинг на брови, так и манила откинуть себя и рассмотреть поближе таинственные глаза. Или даже прикоснуться к покрытым матовой помадой тонким губам…

   — И даже ничего не скажите в свою защиту? — продолжал глумиться где-то сбоку Эдвард.

  Как же бесит. Этот парень не умеет затыкаться от слова совсем? Я не удостоила его и взглядом, продолжая с куда большим интересом рассматривать чёрный лак на ногтях По, которая от слов юноши ещё больше сжалась на стуле под взглядом сразу двух учителей и пуще прежнего побледнела. И как она умудряется это делать? Своим естественным оттенком кожи она не отличалась от мертвеца, но, будто ей мало того, Алана каждый раз наносит на лицо ещё и пудру. Даже в этом мы с ней были явными противоположностями.

До сих пор, если честно, не могу понять, почему мы сумели так крепко подружиться. Если это вообще можно называть дружбой… Алана была девушкой замкнутой, тихой и скромной, но в порывах написания своих детективов и романов её эмоции внезапно проявляли себя во всей красе: увлекаясь, она могла часами что-то с хищной улыбкой на губах шептать себе под нос, не отрывая пера от душистой бумаги. А стоит мне к ней подойти и поинтересоваться, что же такое она пишет, как девушка либо начинает с тем же пылом рассказывать обо всём подряд, либо, напуганная неожиданностью, тут же теряет весь свой настрой и судорожно прячет рукописи. Просто поразительная девушка всё-таки. 

  От неё всегда пахло чернилами и старыми книгами. Просто умопомрачительный запах. Иногда мне кажется, что я медленно схожу от него с ума. Может, это как-то связано с нашими вечными посиделками в библиотеке? Там этот аромат стойко ощущается, пропитывая собой и её, и меня насквозь. Дни напролёт мы готовы проводить наедине в личной библиотеке дома у Аланы. А когда я пытаюсь выгнать её на улицу, чтобы она не задыхалась в своих пыльных и мрачных хоромах, то максимум, на что она соглашается, — так это сидеть в… школьной библиотеке. Без книг она чувствовала себя потерянной. Я, на самом деле, и не против бы просидеть там с ней всю жизнь, играя с её кудрями в полутьме, пока Алана читает какой-нибудь очередной детектив, а потом просит озвучить мои догадки насчёт предполагаемого убийцы... Если бы не этот Эдвард. Ну на кой чёрт он тогда попёрся в библиотеку школы? Меня опять искал? И нужно же было ему заглянуть за самый дальний стеллаж именно в тот момент, когда я наконец сумела поцеловать По! Этот везучий гад, всюду ходящий за мной хвостом и пытающийся всячески насолить после того, как я ему прилюдно отказала в любви в прошлом году, ещё и сфотографировать это смог! Нет, я ему за запечатление этого момента, конечно, даже была бы благодарна, если б снимок не отправился мгновенно в руки завуча. Заметь я его тогда, сумела бы что-нибудь предпринять... А сейчас, наверное, как-то поздновато думать об этом.

  Мама продолжала давяще молчать. Чего она ждёт? Раскаяния? Если честно, всё ещё не могу разобрать в её лице настоящие эмоции: она осуждает меня? Ненавидит? Или ей не так важно, с кем я буду? Я знаю эту женщину с десяти лет, но до сих пор не научилась распознавать в её серых глазах истину. В любом случае, мне не было стыдно, нет. Стыдиться мне было нечего, хотя нас явно принуждали к этому. Но неужели мы должны стыдиться того, что любим? И какая вам всем разница — кого? Если так противно смотреть на нас, то не смотрите, игнорируйте, вас никто не заставляет ведь! В отличии от нас. Влюблённые вынуждены скрываться, хранить свою связь, как тайну до гроба, терпеть все эти осуждающие ни за что взгляды... Да это вы все должны стыдиться, что ненавидите других людей только за то, что они любят! Это не должно вызывать такое отторжение в обществе, это просто абсурд. Я думала, человечество давно перешло в статус цивилизованных людей из приматов. Отторгать всех, кто не похож на всех — бред. Или что, вы не прочь сжечь нас на костре, как ведьм в шестнадцатом веке? Уверена, не были бы связаны ваши руки законом, вы были б не прочь самостоятельно облить "таких, как мы" бензином и поднести зажжённую спичку. От таких, как вы, и должно быть противно.

О наших “запретных”, чёрт дери эти общественные нормы, отношениях никто не знал. Но мы и не особо скрывались, хотя, мне кажется, сама По до того поцелуя и не задумывалась о том, что это может быть больше, чем "крепкая женская дружба". Даже звучит смешно. Об этом всём, я уверена, никто бы и не узнал либо попросту проигнорировал, ведь репутация в школе у меня была неплохая, а Алану в обиду я никому не дам. Но вмешался тот помешанный на мне фанатик.

Я вздохнула, не без явного раздражения с прищуром глянув на виновника этого торжества, сидящего на диванчике сбоку с заранее победным видом. Не сумев сдержать ядовитой улыбки, я склонила голову набок и хмыкнула:

   — А тебе так не терпится услышать все подробности? Если настаиваешь, могу с удовольствием поведать, какова на вкус Алана По…

   — Довольно! — не выдержала разъярённая завуч, звонко стукнув по столу моей матери. Ну и истеричка же. Однако, увидев уже на себе пронзительный взгляд директрисы, женщина немного сбавила тон. Она угрожающе склонилась перед нами: — За такое поведение родителей мало вызвать в школу!..

   — С этим вы как-то припозднились, — перебив в ответ, заметила я, кивнув подбородком на Фукудзаву-саму. Завуч просто закипела от злости и покраснела; она, казалось, вот-вот засвистит чайником.

  Крупно вздрогнув, Алана повернулась и очень выразительно посмотрела на меня; в её выглянувших из-под чёлки глазах читалась неподдельная паника и страх за нашу дальнейшую судьбу. Я косо глянула на неё. “Не беспокойся,” — безмолвно сказала я По, мягко улыбнувшись уголком рта. Она в ответ лишь нервно поджала тёмные губы, но смиренно села ровно, вновь уставившись в пол, сминая длинную юбку подрагивающими тонкими пальцами. Мне захотелось её обнять, успокоить и сказать, что бояться нечего, но я сама ещё не знала, какой приговор вынесет моя мать. Но всё-таки, мне так нравится видеть на аккуратном бледном лице Аланы яркие эмоции. Любые, если честно. Она всё равно восхитительна: гневная, опечаленная, воодушевлённая, испуганная или смущённая. Любая.

Но с милого лица По мой взгляд (вынужденно и на автомате) из-за какого-то движения скользнул ей за спину, на Эдварда, который принялся незаметно, как ему казалось, снимать нас двоих на камеру своего телефона. На его лице были одновременно и довольная улыбка, и такое выражение, будто он прямо сейчас готов был извергнуть содержимое своего желудка на пол кабинета. Ох, а тебе это было бы так неприятно, м? В моих глазах блеснуло что-то игривое, предвкушающее и злорадное. Раз так жаждешь — получай представление, Эдди.

   — Я не буду извиняться за своё "неподобающее" поведение, не надейтесь, — сдержанно обратилась я к маме и завучу, но по большей части всё-таки к последней. — Это не то, чего мы должны стыдиться. И не мне вам это разъяснять. Хотя, мои слова для вас сейчас всё равно ничего не значат... А ещё, не хочу казаться занудой, но, по-моему, по уставу школы видеосъёмка без разрешения запрещена. — Не удержавшись, я хитро ухмыльнулась, скосив глаза к Эдварду. — Но знаете, что... — Я на секунду замолкла, что-то обдумывая, а затем повернулась к По. — Алана, — позвала я девушку и корпусом повернулась к ней, протянув к чужой щеке ладонь, — передай-ка маме привет.

  По-моему, если бы у завуча была вставная челюсть, то она непременно б сейчас выпала. Боковым зрением я заметила, как мама не смогла продолжать смотреть на нас и отвела до ужаса грозный взгляд на Эдварда. Однако парень и не обратил на это внимания, поражённый сценой перед ним. Судя по глухому в звуку, телефон он-таки выронил. "Пускай не забудет внести сумму за шоу, прежде чем вылетит из кабинета," — мимоходом подумала я, прикрыв глаза. — "Хотя, платой я наслаждаюсь уже сейчас."

  Как я и говорила раньше, от По пахло старыми книгами и чернилами. Вблизи этот запах ударил мне прямо в нос, отчего, а может, не только от этого, у меня закружилась голова. Алана даже не попыталась оттолкнуть меня — не могла да и явно не хотела, я уверена. Она тоже поддалась ко мне и, блаженно прикрыв глаза с длинными трепещущими ресницами, поцеловала в ответ. По вкусу её губы напоминали сладкую-пресладкую вишню.

  Ну а завтра нас, наверное, исключат.