В ПУТАХ ПЕСКА

Иногда, чтобы обрести свободу, нужно сначала потерять всё. Иногда, чтобы найти правду, нужно убить того, кто её прячет. И иногда нужно упасть, чтобы понять — тебя поймают.

Они ехали всю ночь.

Звёзды висели над ними, как тысячи маленьких алмазов, рассыпанных по чёрному бархату неба. Пустыня спала — тихая, холодная, безмолвная. Только ветер гулял между скал, и его голос был похож на шёпот тех, кто остался позади, тех, кто не дошёл до конца. Он нёс с собой песок, который оседал на лицах, на одежде, на ресницах, и этот песок был как напоминание — они здесь не гости. Они — часть этой земли. И они либо останутся в ней навсегда, либо уйдут свободными.

Тэхен смотрел на Чонгука, который ехал впереди. Его плечи были прямыми, как стальной прут, и в этой прямой линии была такая решимость, что у Тэхена перехватывало дыхание. Он знал — Чонгук готов умереть. И он знал — он не позволит этому случиться. Каждое движение Чонгука в седле говорило о том, что он собран, как пружина. Даже когда его лошадь спотыкалась о камни, он держался прямо, не позволяя себе ни секунды слабости.

— Сколько осталось? — спросил Тэхен, когда они остановились на короткий привал.

Чонгук посмотрел на небо, на звёзды, которые уже начинали бледнеть на востоке. Первые лучи ещё не пробились, но небо уже светлело, теряя свою бархатную глубину. Где-то вдалеке послышался первый крик птицы.

— Час, — сказал он. — Может, два. Поезд выходит на рассвете. Мы должны быть на месте до того, как он войдёт в ущелье. Если мы опоздаем — он пройдёт туннель, и мы никогда не сможем его остановить.

Намджун развернул карту на седле, и в свете керосиновой лампы его лицо казалось высеченным из камня. Жёлтый свет падал на его скулы, делая тени глубокими и острыми. Он смотрел на карту так, как смотрит хирург на тело пациента — без эмоций, только расчёт.

— Здесь, — сказал он, указывая на изгиб железной дороги. — Поезд замедляется на повороте до десяти миль в час. Мы запрыгнем с холма. Я займу позицию на крыше, Хосок — в головном вагоне, Чонгук — в хвостовом. Тэхен, ты будешь с Чонгуком. Как только мы проникнем внутрь, мы двигаемся к головному вагону. Итанами будет там. Я видел его маршруты — он всегда впереди.

— Почему я с ним? — спросил Тэхен, и в его голосе появилась лёгкая усмешка, которая должна была скрыть дрожь внутри. Его пальцы сжимали поводья, и он чувствовал, как они немного потеют.

— Потому что ты единственный, кто сможет его остановить, если он решит сделать что-то глупое, — ответил Намджун, поднимая глаза от карты. В его взгляде была холодная сталь, но Тэхен заметил в ней что-то ещё — усталость человека, который слишком много раз видел, как планы рушатся.

Чонгук фыркнул, но в его смехе не было привычной лёгкости.

— Я никогда не делаю глупостей.

— Ты делаешь только глупости, — сказал Хосок, и его голос был ровным, но Тэхен услышал в нём ту теплоту, которая была только у старых друзей. Он смотрел на Чонгука с лёгкой улыбкой, и в этой улыбке была память о том, что они пережили вместе. — Но в этот раз у нас есть план, и я надеюсь, он лучше, чем прошлый.

— Ты веришь в этот план? — спросил Чонгук, глядя на Намджуна.

Намджун смотрел на карту, и в его глазах была та сталь, которая появлялась у него, когда он думал о будущем. Он медленно сложил карту, его пальцы двигались с той же точностью, с какой он разбирал и собирал оружие.

— Я верю в нас, — сказал он. — В остальное — не знаю. У меня есть сомнения, и если я скажу, что их нет — я солгу. Но я знаю, что если не мы, то никто. И этого достаточно.

Они подъехали к ущелью, когда небо только начинало сереть.

Небо было того особенного цвета, который бывает перед рассветом — бледно-сиреневым, прозрачным, как тонкий шёлк. Первые лучи ещё не пробились, но уже чувствовалось их приближение — воздух становился теплее, ветер стихал, и в этом затишье было что-то торжественное, почти священное.

Тэхен чувствовал, как его сердце бьётся часто, как кровь бежит быстрее, как руки немного дрожат на поводьях. Он смотрел на Чонгука, и тот улыбнулся ему — той улыбкой, которую Тэхен запомнил навсегда. Она была не широкой, не насмешливой — она была тихой, почти печальной, и в ней была вся боль, которую Чонгук носил внутри.

— Ты готов? — спросил Чонгук. Его голос был низким, почти шёпотом, и Тэхен слышал в нём то, что Чонгук не говорил вслух.

— Я готов, — ответил Тэхен. Он смотрел в глаза Чонгука, и в них было столько всего, что он не мог вымолвить ни слова.

Чонгук наклонился к нему, и его голос стал тихим. Только для него.

— Если я не выживу, ты должен знать, что я люблю тебя. Я никогда не говорил этого так, чтобы ты слышал, но я люблю тебя, Тэхен. Ты — единственное, что я не хочу терять. Если я упаду — иди дальше. Не останавливайся ради меня. Живи.

Тэхен смотрел на него, и его горло сжалось. Он чувствовал, как к глазам подступают слёзы, но он не позволял им выйти. Он знал — если он заплачет сейчас, он не сможет сделать то, что должен.

— Ты выживешь, — сказал он. — Я не позволю тебе умереть. Это не обсуждается.

Чонгук улыбнулся, и в его улыбке была та же боль, которую он прятал за шутками.

— Ты не можешь обещать это, — сказал он.

— Я не обещаю, — ответил Тэхен. — Я просто говорю, что это будет. Если ты умрёшь — я последую за тобой. Я не шучу. У нас нет друг друга без нас.

Они услышали гудок поезда. Низкий, протяжный, как голос гиганта, который просыпается после долгого сна. Он разносился по ущелью, отражаясь от скал, и в этом звуке была сила, которая заставляла землю дрожать под ногами.

— Пора, — сказал Намджун.

Они поскакали к холму, с которого должен был проходить поезд.

Земля дрожала под копытами лошадей, ветер свистел в ушах, и Тэхен чувствовал, как его сердце готово разорваться. Он вцепился в поводья, пригибаясь к шее лошади, чтобы уменьшить сопротивление воздуха. Скалы проносились мимо, как размытые пятна, и в этом движении было что-то освобождающее.

Они спешились у самого края обрыва, где железная дорога делала крутой поворот. Внизу, в ущелье, блестели рельсы, и песок, оседавший на них, делал их похожими на две серебряные нити. Тэхен смотрел вниз, на поезд, который выходил из-за поворота, и его глаза расширились.

Это было чудовище — огромное, чёрное, с дымом, который поднимался к небу тяжёлыми клубами. Паровоз пыхтел, как дракон, выпуская пар, и его колёса стучали по рельсам с ритмом, который чувствовался в костях. За ним тянулись вагоны, и в каждом из них горел свет — жёлтый, тусклый, как глаза волков.

— Вперёд! — крикнул Намджун, и они прыгнули.

Тэхен упал на крышу вагона, и боль от удара прокатилась по всему телу, отдаваясь в костях и зубах. Он почувствовал, как железо врезается в его рёбра, как воздух выбивает из лёгких. Он схватился за железный край, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как поезд несётся вперёд, унося его в неизвестность. Металл был холодным и гладким, и его пальцы скользили по нему, пока он не нашёл опору.

Чонгук прыгнул рядом с ним, и его руки сжались на крыше вагона с той же силой, с какой он сжимал поводья. Он приземлился на ноги, как кошка, и сразу огляделся.

— Ты в порядке? — крикнул он, перекрывая шум. Ветер заглушал его голос, но Тэхен слышал его, как будто он был прямо рядом.

— Я в порядке, — ответил Тэхен, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. Он поднялся на ноги, чувствуя, как поезд покачивается под ним.

Они слышали выстрелы — где-то впереди Намджун уже начал работать. Его винтовка била ровно, как метроном, каждый выстрел находил цель. Дым от пороха смешивался с паром паровоза, и в этом тумане всё казалось нереальным.

— Сюда! — крикнул Чонгук, указывая на люк в крыше вагона. — Мы спускаемся внутрь!

Тэхен кивнул, но в этот момент поезд резко дёрнулся. Он набирал скорость, и ветер стал сильнее, хлестая по лицу, как кнут. Тэхен пошатнулся, его ноги соскользнули с крыши, и он почувствовал, как падает.

Время остановилось.

Он смотрел на небо, которое стремительно удалялось вверх, и чувствовал, как земля приближается. Он слышал только ветер и свой собственный крик, который вырвался из его горла, как у животного, которое знает, что сейчас умрёт.

— Тэхен! — голос Чонгука прорвался сквозь шум, и в нём была паника, которую Тэхен никогда раньше не слышал.

Он почувствовал, как чья-то рука вцепилась в его запястье — мёртвая хватка, которая остановила его падение. Он повис над пустотой, раскачиваясь, и смотрел на Чонгука, который лежал на крыше вагона, держа его.

Чонгук держал его. Одной рукой. Второй — вцепился в край крыши, и его пальцы побелели от напряжения.

— Держись! — крикнул Чонгук, и его голос был хриплым от усилия. — Держись, Тэхен!

Тэхен смотрел вниз, на рельсы, которые проносились под ним, и чувствовал, как его рука выскальзывает из хватки Чонгука. Пот стекал по его ладони, делая её скользкой.

— Я не могу, — прошептал он.

— Ты сможешь! — Чонгук рванул его вверх с такой силой, что Тэхен почувствовал, как его плечо чуть не вылетает из сустава. — Ты сможешь! Я не отпущу тебя!

Тэхен почувствовал, как его тело поднимается, как он оказывается на крыше, как Чонгук падает на него сверху, прижимая к себе.

— Ты чуть не умер, — сказал Чонгук, и его голос был прерывистым. — Ты чуть не умер, Тэхен.

— Я в порядке, — ответил Тэхен, чувствуя, как его руки дрожат. — Я в порядке.

Чонгук посмотрел на него, и в его глазах был страх, который он не мог скрыть. Настоящий страх, который делает людей слабыми.

— Ты не должен был падать, — сказал он, и его голос был почти шёпотом. — Ты не должен был падать.

— Я здесь, — сказал Тэхен. — Я с тобой. И я не уйду.

Чонгук смотрел на него долго. Потом он притянул его к себе и поцеловал — быстро, почти грубо, как будто боялся, что Тэхен исчезнет.

— Больше никогда, — сказал он. — Больше никогда не делай этого.

— Я обещаю, — ответил Тэхен.

Поезд врезался в туннель, и они услышали, как воздух вокруг них сжимается.

Чонгук открыл люк и спрыгнул внутрь вагона. Тэхен за ним. Внутри было темно и грязно. Пахло углём, потом и страхом. Тэхен чувствовал, как его руки трясутся, но он держал револьвер крепко.

— Вперёд, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась та сталь, которая делала его тем, кем он был.

Они пошли по вагонам, пробираясь к головному. Охрана была везде — в каждом вагоне по два человека. Они отстреливались, как могли, но Чонгук был быстрее. Он двигался как тень — выстрел, и один охранник падал, выстрел, и второй не успевал достать оружие.

Тэхен стрелял следом, и его пули находили цели. Он слышал, как Чонгук дышит рядом с ним, как его сердце бьётся в унисон с его.

Они прошли три вагона, когда поезд снова дёрнулся. Он выходил из туннеля, и свет ударил в глаза, ослепив их на мгновение.

— На крышу! — крикнул Чонгук. — Сейчас!

Они вылезли на крышу, и Тэхен увидел их.

Всадники.

Их было человек пятнадцать — они скакали рядом с поездом, на таком расстоянии, что могли стрелять прямо в них. Пули свистели над головами, ударяясь о железо.

— Это Итанами! — крикнул Чонгук. — Его люди! Они узнали, что мы здесь!

Тэхен упал на крышу, прижимаясь к ней, чувствуя, как пули проносятся над ним. Одна из них ударила в железо рядом с его головой, и осколки металла впились в его щёку.

Чонгук стрелял с крыши, и каждый его выстрел сбивал одного из всадников. Но их было слишком много.

— Они окружают нас! — крикнул Тэхен.

— Я знаю! — Чонгук перезарядил револьвер. — Держись рядом!

Они стреляли вдвоём, и пули находили цели. Всадники падали, но на их месте появлялись новые. Как вдруг Хосок с Намджуном показались на крыше вагонов и начали отстреливать всадников. Это было профессионально, быстро. Два лучших стрелка Красного Каньона работали вместе, одновременно.

— Итанами не хочет, чтобы мы добрались до него, — сказал Чонгук. — Он знает, что мы идём за ним.

Тэхен смотрел на него, и в его глазах была та же сталь.

— Тогда мы идём быстрее.

Намджун повернулся в их сторону и выкрикнул:

— Мы прикроем! Покончите со всем раз и навсегда!

Они вошли в головной вагон.

Итанами сидел в кресле, как король на троне. На его лице была та же холодная улыбка, которую Тэхен помнил по письмам. Он выглядел спокойным, как будто его гости должны были прийти. Он держал в руке бокал с виски, и на столике рядом с ним стояла бутылка.

— Чонгук, — сказал он, и его голос был ровным. — Я знал, что ты придёшь. Я ждал тебя.

— Тогда ты знаешь, зачем я здесь, — сказал Чонгук. В его голосе не было страха. Только холодная решимость.

— Ты пришёл умереть, — сказал Итанами, делая глоток. — Ты всегда хотел умереть. Ты просто не мог найти подходящего повода. — Он поставил бокал на стол и посмотрел на Чонгука с лёгкой насмешкой. — Ты думаешь, что я виноват? Я просто делал то, что нужно. Чтобы сохранить порядок. Чтобы защитить Красный Каньон. Твой брат был угрозой. Твой отец, — он перевёл взгляд на Тэхена, — он тоже был угрозой. Люди, которые говорят правду, опасны. Я не мог позволить им жить. И я не позволю вам.

Он хлопнул в ладоши.

Восемь охранников вышли из тени.

— Теперь мы посмотрим, кто уйдёт отсюда живым.

Тэхен выстрелил первым.

Он выстрелил в одного из охранников, и тот упал. Чонгук стрелял следом, и его пули находили цели. Но их было слишком много.

Пуля ударила Чонгука в плечо. Он пошатнулся, но не упал. Тэхен видел, как его рука перестаёт слушаться, как он перекладывает револьвер в левую руку.

— Чонгук! — закричал Тэхен.

— Я в порядке, — сказал Чонгук, но его голос был хриплым.

Итанами наблюдал за ними, как за спектаклем.

— Ты не сможешь остановить меня, — сказал он. — Ты никогда не сможешь.

Чонгук посмотрел на него, и в его глазах была та же боль, которую он носил внутри.

— Может быть, — сказал он. — Но я попытаюсь.

Он выстрелил.

Чонгук упал на колени.

Пуля вошла ему в грудь, и он смотрел на Итанами с удивлением.

— Ты… — начал он, но не закончил.

Тэхен выстрелил в ту же секунду в Итанами, сразу, как отстрелял последних его людей в этом вагоне.

Чонгук встал даже с двумя ранениями он подошел и стоял над Итанами, его рука дрожала. Кровь текла по его плечу, капая на пол, но он не замечал этого.

— Это за моего брата, — сказал он. — За мою мать. За отца Тэхена. За всех, кого ты убил.

Он выстрелил.

Поезд остановился.

Тишина была такой, что Тэхен слышал только своё дыхание и стук своего сердца. Чонгук стоял на коленях в центре вагона, его голова была опущена, а рука всё ещё держала револьвер. Тэхен подошёл к нему и присел на корточки. На полу была лужа крови, и она смешивалась с пылью, которую занесло через открытую дверь.

— Он мёртв, — сказал Тэхен.

— Он мёртв, — повторил Чонгук, и его голос был ровным, как сталь. — Но мы не победили.

Он поднял голову, и Тэхен увидел в его глазах то, что он не мог забыть. Боль. Потеря. И надежда. Странная, тихая надежда, которая появляется у человека, когда он понимает, что прошлое осталось позади.

— Мы можем уйти отсюда, — сказал Тэхен. — Мы можем уйти.

— Мы можем, — сказал Чонгук. — Но что мы оставим после себя?

Тэхен промолчал и разорвал одежду одного из мертвых людей Итанами, перевязывая раны Чонгуку.

Они вышли из поезда.

Пустыня встречала их свежим ветром. Солнце уже взошло, и его лучи падали на землю, как золотые нити. Песок блестел, как рассыпанные бриллианты, и в этом свете даже старые скалы казались молодыми.

Хосок и Намджун ждали их у входа в ущелье. Они стояли рядом, и в их глазах была та же смесь усталости и облегчения. Их лица были вымазаны пылью, но они улыбались.

— Мы сделали это, Чимин… Юнги… Видели бы вы это, — сказал Хосок.

— Мы сделали это, — повторил Намджун. — Итанами мёртв. Люди освобождены. Красный Каньон скоро узнает правду. Мои люди уже разослали вести. К утру газеты будут кричать о падении судьи. Это конец.

Чонгук смотрел на них, и его улыбка была настоящей. И в этой улыбке была надежда — та, которую он искал все эти годы.

— Теперь мы свободны, — сказал он. — Мы всё ещё в бегах. Но свобода — это не всегда про безопасность, — Чонгук взглянул на Тэхена, явно связывая эти слова с ним.

Они стояли на краю ущелья, и пустыня расстилалась перед ними — бесконечная, как их будущее.

— Куда мы поедем? — спросил Тэхен.

Чонгук повернулся к нему, и его рука сжала руку Тэхена. Она была тёплой, и в этом прикосновении было обещание, которое не нуждалось в словах.

— Мы поедем туда, где нас никто не знает, — сказал он. — Мы поедем туда, где нет законов и судей. Только мы.

Тэхен улыбнулся.

— Звучит как мечта.

— Звучит как свобода, — ответил Чонгук.

Они сели на лошадей и поехали в пустыню. И ветер нёс их имена вдаль, как песок, который никогда не возвращается.

Они остановились у старого высохшего дерева, когда солнце уже садилось за горизонт. Небо было багровым, как кровь, которую они оставили позади. Но в этом багровом цвете был и новый оттенок — золотой, тот, который появляется только после бури.

Чонгук сидел на песке, прислонившись к стволу дерева. Его рука была перевязана, но он не жаловался. Он смотрел на Тэхена, и в его глазах была та же улыбка, которую Тэхен запомнил.

— Мы сделали это, — сказал Чонгук.

— Мы сделали это, — сказал Тэхен.

— Ты боишься того, что будет дальше? — спросил Чонгук. В его голосе не было насмешки. Только любопытство.

— Я боюсь, — сказал Тэхен. — Но я не боюсь быть с тобой.

Чонгук улыбнулся, и его рука сжала руку Тэхена.

— Я тоже, — сказал он. — Я тоже.

Они сидели под старым деревом, и ветер нёс песок, и звёзды зажигались на небе одна за другой, как маленькие обещания того, что они могут быть счастливы.

И в этой тишине было всё — боль прошлого, надежда на будущее и любовь, которая была сильнее пуль.

Всем, кто прочитал данную работу, спасибо, даже не важно, какое впечатление оно у вас оставило, главное, что данная зарисовка не прошла мимо вас. Буду рад, если кто-то вдохновится данной зарисовкой, искренне. Так же надеюсь, что хоть какие-то положительные эмоции вы ощутили, прожили моменты с персонажами, увидели картинку, читая текст (VISUALISATION). Может эта зарисовка и подошла к концу, но ваша жизнь впереди, не забывайте идти к своей цели, несмотря ни на что. Бывают в жизни и провалы, как у Чонгука, который при первой миссии против Итанами потерял почти все, что имел. Но спустя время он вновь вернулся, дабы доказать себе, чего он стоит. Идите, любите, цените, прощайте, меняйтесь, вдохновляйтесь, дарите, несите в эту жизнь радость и стремление идти к своим целям. С любовью Шепард.