В ПУТАХ ПЕСКА

Каждый из нас носит свою верёвку на шее. Одни — ту, что душит. Другие — ту, на которой держатся.

Намджун вёл их через пустыню уверенно, как человек, который знает каждую трещину в этой земле. Он даже не смотрел по сторонам — он просто ехал, и его лошадь знала, куда идти, как будто они делали это тысячи раз. Он не смотрел на карту, не оглядывался, не сомневался — он просто ехал вперёд, и его лошадь шла за ним, как верный пёс.

Тэхен смотрел на него и не мог понять, что чувствует. Намджун был не таким, как Чонгук. В нём не было той дикой, почти безумной харизмы, которая заставляла людей замирать, когда он входил в салун. В нём было что-то другое — спокойствие, которое граничило с безразличием, уверенность, которая не нуждалась в доказательствах.

— Ты долго смотрел на меня, — сказал Намджун, не оборачиваясь. — смотри, как бы твой так называемый пленник не приревновал.

— Я просто пытаюсь понять, — ответил Тэхен.

— Понять что?

— Кто ты такой.

— Меня понимают во время действий. Не люблю трепать языком.

Чонгук на удивление Тэхена молчал, но по взгляду было ясно, что он размышляет о чём-то серьёзном. Он смотрел на спину Намджуна, и в его глазах была смесь уважения и старой боли, которую он не мог забыть.

Они подъехали к скале, которая казалась неприступной. Гладкая стена из песчаника, без единой трещины, без единого выступа — идеальная ловушка для тех, кто не знает секрета. Намджун спешился, подошёл к стене и приподнял ткань, которая сливалась с местностью, открывая вход в пещеру. Ткань была такой же, как камень — серо-коричневой, выцветшей, и если не знать, где искать, можно было пройти мимо сто раз и не заметить.

— Добро пожаловать в моё убежище, — сказал он, жестом приглашая их войти.

Тэхен вошёл внутрь и замер.

Пещера была огромной. Свод уходил вверх, теряясь в темноте, и только редкие лучи света, пробивающиеся сквозь трещины в потолке, падали на стены, высвечивая то один угол, то другой. Стены были покрыты картами — десятками карт, которые висели одна на другой, создавая сложную паутину линий и отметок. Красные чернила, чёрный уголь, синие пометки — Тэхен не мог понять, что означают все эти знаки, но в них была система, которую он чувствовал, даже не понимая. На полу лежали схемы поездов, планы железных дорог, чертежи вагонов. Каждый вагон был разобран на части — где сидят люди, где стоит охрана, где спрятано оружие. Это была одержимость, которая граничила с безумием. В углу стоял стол, заваленный бумагами, а на стене висело оружие — не просто револьверы, а винтовки с длинными стволами, дробовики, и одно оружие, которое Тэхен не узнал.

Внутри пахло пылью и старой бумагой — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где люди живут мыслями. Керосиновая лампа с обгоревшим фитилём стояла на столе, и тени от неё плясали по стенам, оживляя карты, превращая их в живую паутину.

— Это всё ты сделал? — спросил Тэхен, рассматривая карты.

— Я сделал это за последние несколько дней, после вестей о появлении Чонгука, — ответил Намджун, снимая шляпу и вешая её на крючок. — Я знал, что Чонгук придёт. Я знал, что Итанами снова попытается перевезти людей. И я подготовился.

Чонгук вошёл в пещеру, и его лицо было непроницаемым. Он смотрел на карты, на схемы, на чертежи — и Тэхен видел, как внутри него что-то меняется. Он видел, как его глаза останавливаются на одном месте — на схеме, где была отмечена засада. Там, где погибли Чимин и Юнги.

— Я знал, — вдруг сказал Намджун, и в его голосе появилась горечь. — Я всегда знал, что ты вернёшься. Вопрос был только в том, когда.

— И ты подготовился, — ответил ему Чонгук, медленно рассматривая карты. Его пальцы дрожали, когда он касался одного из листов, и Тэхен заметил это.

— Подготовился, — сказал Намджун. — Я не хочу повторять ошибки прошлого. Я не хочу, чтобы кто-то ещё умер из-за моей глупости.

— Это была моя глупость, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась боль. — Я не послушал тебя. Я повёл их в засаду. Я потерял Чимина и Юнги.

— Ты потерял их, — сказал Намджун, и его голос стал твёрже. — Но я тоже потерял их. Они были членами группы «Пустые». И я не хочу, чтобы их смерть была напрасной.

Он подошёл к столу и развернул одну из карт. Бумага была старой, с потёртыми краями, но линии на ней были чёткими, как чертёж.

— Итанами планирует перевезти людей в ближайшие дни, — сказал он. — Поезд пойдёт по южному маршруту, через ущелье Красного Змея. Там есть туннель, который проходит через гору. Если мы сможем проникнуть в поезд до того, как он войдёт в туннель, мы сможем остановить его.

— Как мы проникнем в поезд? — спросил Тэхен.

— Мы спрыгнем на него с холма, — сказал Намджун, указывая на карту. — Здесь, на повороте, поезд замедляется. Он сбавляет скорость до десяти миль в час — достаточно, чтобы запрыгнуть, но недостаточно, чтобы слететь. Мы сможем запрыгнуть на крышу вагонов, проникнуть внутрь и нейтрализовать охрану. Я проверил это несколько раз, расстояние там почти метр, а скорость, как я и сказал ранее довольно низкая, чтобы не слететь после прыжка.

— А что насчёт Итанами? — спросил Чонгук.

— Итанами будет в головном вагоне. — Намджун посмотрел на него. — Он будет ждать нас. Он знает, что мы придём. Он подготовится.

— Тогда как мы победим?

— Мы будем умнее, — сказал Намджун, и в его голосе появилась уверенность. — Мы не будем действовать так, как он ожидает. Мы проникнем в поезд с разных сторон, разделимся и ударим одновременно.

— Ты говоришь так, будто мы уже сделали это, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась усмешка.

— Я просчитал каждый шаг, — ответил Намджун. — Я знаю, сколько примерно охранников будет в каждом вагоне. Я знаю, где они будут стоять. Я знаю, куда они побегут, когда начнётся стрельба. Я знаю всё.

Он замолчал на мгновение, и в его глазах мелькнула тень.

— Но это не значит, что я не боюсь, — сказал он тихо. — Я боюсь, что мы снова ошибёмся. Просто я научился не показывать этого.

— Звучит как план, — сказал Тэхен.

— Это больше, чем план, — сказал Намджун, и в его глазах появилась сталь. — Это наша последняя возможность остановить Итанами.

— Если мы провалимся, мы не получим второ… — Чонгук запнулся, понимая, что он просчитался. — третьего шанса.

— А что если мы взорвем дорожные пути и остановим поезд? — Спросил Тэхен, смотря на карту.

— Нельзя. Это не просто дорожные пути, они соединяют остальной мир с землями Красного Каньона. Мы ведь хотим остановить Итанами, а не изолировать Красный Каньон и оставить его без припасов из внешних земель. — Остановил его Намджун.

Повисло молчание. Только тиканье старых часов на стене — оно разносилось по пещере, как отсчёт времени, которого у них оставалось всё меньше.

— Хосок. Он ждёт нас, — сказал Чонгук. — Он согласился присоединиться, но только если ты уже догадался — будешь с нами.

— Я знаю, — сказал Намджун, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Хосок всегда был упрямым. Он не прощает легко.

— Он простил меня, — сказал Чонгук. — Но сделал это ради Чимина и Юнги.

— Тогда мы не должны подвести его, — сказал Намджун. — Мы поедем к нему. Вместе.

Они собрались быстро. Намджун взял с собой несколько винтовок и запас патронов, а также карту, которую он составил сам. Стволы винтовок тускло блестели в свете лампы, и когда он передавал одну из них Чонгуку, их взгляды встретились — и в этом взгляде было обещание, которое не нуждалось в словах. Они выехали из убежища, и ветер снова ударил в лица, неся с собой песок и пыль.

Они двигались в полном молчании. Намджун хотел развеять их напряжение и повернулся к Тэхену, и на его лице появилась загадочная улыбка.

— Хочешь смешную историю о легендарном разбойнике Чонгуке? — спросил он.

— Нет, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась тревога. — Не хочет.

— Однажды, — начал Намджун, не обращая на него внимания, — Чонгук решил, что он может переплыть реку с крокодилами. Он сказал, что это просто вода, и крокодилы не опасны, если не трогать их.

— Я не говорил этого, — попытался отрезать Чонгук.

— Ты говорил это, — сказал Намджун. — И ты прыгнул в воду. А потом ты выскочил оттуда быстрее, чем я видел, чтобы кто-либо выпрыгивал из воды. И ты кричал: «Они кусаются! Они кусаются!».

— Это была очевидная ложь, — сказал Чонгук, пристыдливо. — Мне сказали, что они безобидные.

— Ты чуть не лишился штанов, — сказал Намджун, и его улыбка стала шире. — И мы вспоминали это ещё несколько лет.

Тэхен не сдержался. Он усмехнулся — громко, искренне, от души. Смех вырвался из него, как воздух из надутого мешка — неудержимый, тёплый, настоящий. Чонгук смотрел на него с возмущением, но Тэхен видел, как в его глазах появляется тепло.

— Ты смеёшься надо мной, — сказал Чонгук.

— Я смеюсь над тобой, — подтвердил Тэхен, и его смех стал ещё громче. — Это лучшая история, которую я слышал за последние дни.

— Я тебе еще покажу, — сказал Чонгук, но в его голосе не было злости. Только лёгкая обида, за которой скрывалась улыбка.

Они подъехали к Санта-Розе, когда солнце уже садилось за горизонт. Небо было багровым, как запёкшаяся кровь, и длинные тени от домов падали на землю, как пальцы, тянущиеся к чему-то недосягаемому. Город был таким же маленьким и пыльным, как и в прошлый раз. Но что-то было не так.

На главной площади собралась толпа. Люди стояли плечом к плечу, как стадо баранов перед забоем, и от них пахло потом, дешёвым виски и тем особым любопытством, которое собирает зевак на казни. Люди стояли вокруг старого дерева, на котором висела верёвка.

— Что это? — спросил Тэхен.

— Это виселица, — сказал Чонгук, и его голос стал напряжённым. — И я вижу Хосока.

Он был прав. Шея его была в узле верёвки, пока сам Хосок сидел на лошади, связанный по рукам и ногам. Он выглядел так, будто уже смирился — его лицо было бесстрастным, и только глаза смотрели вдаль, туда, где за скалами зажигались первые звёзды. На его лице не было эмоций — только пустота, означающая, что он уже давно смирился. Рядом с ним стоял человек в чёрном костюме, который читал обвинения с бумаги.

Намджун смотрел на всё это со спокойствием, которое могло быть только у человека, который уже всё решил. Чонгук тоже не выглядел взволнованным — он просто поправил шляпу и прищурился, как будто рассматривал вывеску салуна. Тэхен не мог понять, в чём секрет их спокойствия.

Человек в чёрном продолжал читать обвинения — монотонно, без эмоций, как будто он делал это уже тысячу раз. Его голос был ровным, как гудение пчелы — он не менял тона на протяжении всего списка. Он перечислял преступления, которых Хосок не совершал, но делал это с такой уверенностью, что люди верили каждому его слову.

— Разыскивается по всем трем штатам Красного Каньона, признается виновным в ряде преступлений: убийства мирных граждан, ограбление государственных банков, почтовых контор, поджоги, побеги из тюрьмы, лжесвидетельство, многоженство, развращение детей, пособничество в проституции, похищение людей, вымогательства, укрывательства краденого, продажа краденого, изготовление фальшивых денег и вопреки закону землям Красного Каньона использование краплёных карт.

Чонгук усмехнулся абсурдности обвинений и припустил свою шляпу, прикрывая глаза. Он слушал этот список с выражением человека, который слышит самую смешную шутку в мире, но вынужден сохранять серьёзное лицо.

— Хосок вздумал так себя наказать за прошлое? Намджун, ты сделаешь это? — поинтересовался Чонгук.

— Как в старые, добрые, — ответил Намджун со спокойствием. Он уже вынул оружие из кобуры, и Тэхен даже не заметил, когда он это сделал.

— ...по тому данной нам силой закона мы приговариваем Хосока, одного из членов распавшейся группировки «Пустые», известного под кличкой «Орлиный глаз», а также под другими именами — к смертной казни через повешение.

— Вот так вот, — проговорил Намджун прикуривая сигару.

— Да смилуется господь над его душой. Исполняйте, — сказал человек, только что читавший все обвинения Хосока.

Он махнул рукой, и человек, который стоял рядом с лошадью, готовился ударить её, чтобы лошадь пошла вперёд и Хосок свалился с нее.

В этот момент Тэхен заметил, как Намджун прицелился. Его рука была спокойна, как у человека, который не знает, что такое дрожь.

Выстрел.

Намджун держал оружие. Дым от выстрела ещё не рассеялся, а он уже переводил ствол на следующую цель.

Оно было не похоже на то, что Тэхен видел раньше. Длинный ствол, деревянный приклад, и особая точность, которая делала его смертоносным. Это была винтовка, которую держат снайперы — та, что убивает с расстояния, когда враг даже не знает, что он уже мёртв.

Ещё выстрел.

Ещё.

И ещё.

Натянутая верёвка, которая висела на шее Хосока, разорвалась. Она лопнула, как сухая нитка, где-то между его головой и узлом на толстой ветке, и Хосок упал на землю, пока лошадь куда-то ускакала вдаль, испуганная выстрелами.

Намджун стрелял снова и снова. Шляпа человека в чёрном слетела с его головы, и он визгнул от страха. Третий выстрел — шляпа одного из его помощников. Четвёртый — шляпа второго. Пятый — шляпа третьего. Они разлетались, как сухие листья, и каждый раз, когда пуля сбивала очередную шляпу, Тэхен видел, как человеческие лица становятся бледнее и бледнее.

Их лица были бледными, их руки дрожали, и они смотрели на Намджуна с ужасом. Они смотрели на него так, будто видели призрака — и этот призрак держал в руках нечто более страшное, чем смерть.

Люди побежали. Они разбегались во все стороны, оставляя Хосока одного на земле. Сандалии стучали по сухой земле, кто-то упал, кто-то кричал, кто-то молился — но Намджун уже убирал оружие, как будто ничего не произошло.

Намджун спешился, подошёл к Хосоку и разрезал верёвки на его запястьях. В его движениях была та же неторопливость, что и раньше — он не торопился, даже когда толпа ещё не разбежалась.

— Ты вовремя, как обычно. — сказал Хосок, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. Он поднялся на ноги, отряхнул пыль с одежды и посмотрел на Намджуна с той теплотой, которую можно увидеть только у старых друзей.

— Я пришёл, — ответил Намджун.

Они помогли Хосоку подняться. Он выглядел уставшим, но его глаза горели тем же огнём, что и раньше. И в этом огне была надежда — негромкая, но живучая, как кактус в пустыне.

— Что здесь произошло? Вздумал нас бросить вот так? — спросил Чонгук.

— Люди из соседнего города узнали, что ты где-то здесь околачиваешься со своим голубком, — сказал Хосок. В его голосе появилась насмешка, но Тэхен заметил, как он посмотрел на Чонгука — и в этом взгляде не было злости. Только усталость и что-то похожее на понимание. — Караванщики рассказали им, что ты был с шерифом. Они хотели отобрать награду. Но я был здесь. Они решили, что меня повесят, а тебя поймают позже.

— Тогда они были глупцами, — сказал Намджун.

— Они были напуганы, — сказал Хосок. — Итанами заплатил им, чтобы они искали Чонгука.

— Теперь мы вчетвером, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась уверенность. — Мы можем остановить Итанами.

— Мы можем, — сказал Намджун. — Но только если будем действовать по плану.

Они выехали из города, оставляя Санта-Розу позади. Город оставался позади — тихий, пыльный, с опустевшей площадью, где лежали сбитые шляпы, как память о том, что здесь произошло. Хосок сидел на лошади, которую они нашли для него, и в его глазах была та же усталость, но уже с лёгким отблеском надежды.

— Расскажи мне о плане, — сказал он, глядя на Намджуна.

— Мы проникнем в поезд, — сказал Намджун. — Мы убьём Итанами. Мы освободим людей.

— Это всё?

— Это всё, — сказал Намджун. — И мы сделаем это вместе.

Чонгук смотрел вперёд, туда, где на горизонте уже начинала заниматься заря следующего дня. Его рука лежала на поводьях, и он не смотрел на остальных. Он смотрел на дорогу, которая вела к поезду.

— Итанами знает, что мы идём, — сказал он. — Но он не знает одного.

— Чего? — спросил Тэхен.

Чонгук повернулся к нему, и в его глазах была та самая сталь, которую он прятал за улыбкой.

— Что я готов умереть, чтобы остановить его.