В ПУТАХ ПЕСКА

Меня учили, что иногда нужно просто уметь вовремя отпускать людей. Но я так и не научился этому — поэтому я и не знаю, что такое терять.

Солнце пекло их головы, и удушливая духота не отступала — она становилась только хуже, словно сама пустыня решила испытать их на прочность. Песок под копытами был не просто горячим — он дышал огнём, и каждый шаг лошади поднимал облачка раскалённой пыли, которая оседала на губах солёным привкусом. Тэхен слышал, как пот шипит на раскалённой кобуре, когда он случайно касался её бедром. Воздух дрожал, и в этом дрожании предметы теряли чёткость — скалы казались мягкими, как воск, а горизонт плавился, как олово на огне. Лошади ступали по раскалённому песку, и каждый шаг давался им с трудом, но они продолжали идти, потому что у них не было выбора.

Тэхен чувствовал, как пот стекает по его спине, как рубашка прилипает к коже, как язык становится шершавым и тяжёлым во рту. Солёные капли скатывались по вискам, щипали глаза, и он моргал, чтобы разогнать резь. В горле стоял привкус пыли — горький, как полынь, и он не мог от него избавиться, сколько ни сглатывал. Он достал флягу и сделал глоток — вода была тёплой, почти горячей, но она утоляла жажду.

Чонгук повернулся к нему, и его взгляд был пристальным, как у ястреба, который следит за добычей. Он смотрел на то, как Тэхен глотает, как его кадык ходит вверх-вниз, и в этом взгляде было что-то голодное, почти животное.

— Мы почти на месте, — сказал он, и в его голосе появилась та уверенность, которая делала его тем, кем он был. — Намджуна я знаю почти лучше всех. Это единственное место, где он может находиться.

Тэхен отпил из фляги чуть меньше, чем хотелось, потому что чувствовал на себе этот взгляд. Чонгук следил за ним, как за ребёнком, который может выпить всю воду за раз.

— Ты слишком много пьёшь, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Если мы не найдём Намджуна, воды может не хватить.

— Я знаю, что делаю, — ответил Тэхен, пряча флягу.

— Ты всегда так говоришь, — сказал Чонгук, и его улыбка стала шире. — А потом падаешь в обморок, и я должен тащить тебя на себе.

— Это было всего лишь один раз.

— Один раз, но я запомнил. — Чонгук подмигнул ему, и Тэхен почувствовал, как кровь приливает к его щекам. — Ты тяжёлый, когда без сознания. Просто чтобы ты знал.

— Я не буду больше падать в обморок, забудь об этом случае, — сказал Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал.

— Но я все равно буду следить за тобой, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась теплота, от которой у Тэхена перехватывало дыхание. — Чтобы быть уверенным.

Они ехали дальше, и пустыня вокруг них становилась всё более негостеприимной. Скалы поднимались всё выше, и их тени падали на землю длинными чёрными клиньями, как пальцы мертвецов, тянущиеся к живым. Ветер завывал между ними, как голос, который зовёт их вглубь. Он нёс с собой песок, который бил по лицам, как дробь, и Тэхен щурился, прикрывая глаза рукой, пока слёзы не начинали течь по его щекам, оставляя дорожки в пыли.

Крик.

Они услышали его, когда солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в багровый цвет. Это было похоже на то, как если бы птица закричала перед смертью — надрывно, с хрипом, с той отчаянной нотой, которая режет нервы, как лезвие. Крик был женским — пронзительным, отчаянным, таким, от которого по коже пробегают мурашки.

Тэхен натянул поводья, останавливая лошадь.

— Ты слышал? — спросил он.

— Слышал, — ответил Чонгук, и его голос стал напряжённым. — Но мы уже на месте, нам нельзя отвлекаться.

— Но кто-то нуждается в помощи, — сказал Тэхен. В его голосе появилась та стальная нота, которую Чонгук уже знал — ту, что означала, что спорить бесполезно.

— Тэхен, — начал Чонгук, но Тэхен уже развернул лошадь и поехал в сторону звука.

Чонгук выругался сквозь зубы, но поехал за ним.

Они нашли повозку у подножия скалы. Она была сломана — колесо отвалилось, и ось треснула пополам. Дерево было старым, выбеленным солнцем, и трещина зияла, как открытая рана. Рядом с ней стояла девушка, молодая, с тёмными волосами, которые выбивались из-под платка. На её лице была смесь страха и отчаяния. Она держала ребёнка на руках, и её глаза были полны слёз.

— Помогите! — закричала она, увидев их. — Пожалуйста! На нас напали! Мой муж ранен!

Чонгук оглядел всё вокруг, но ничего не сказал. Он просто спешился и пошёл к повозке.

Тэхен тоже спрыгнул с лошади, подходя к девушке.

— Что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Бандиты, — сказала девушка, и слёзы покатились по её щекам. — Они забрали всё. Убили моего мужа. Я не знаю, что мне делать.

— Где он? — спросил Тэхен.

— Там, — она кивнула в сторону скалы.

Чонгук напрягся. Он чувствовал это — запах пороха, который не выветрился из воздуха. Он чувствовал движение в повозке, едва заметное, как будто кто-то затаил дыхание. Он чувствовал, что что-то не так, но он не мог понять, что именно.

Тэхен пошёл к скале, и Чонгук пошёл за ним. Он не мог оставить Тэхена одного.

И тогда они услышали, как за спиной щёлкнули курки. Четыре щелчка — как четыре удара сердца, пропущенных одновременно.

— Стойте, — сказал голос. — Не двигайтесь.

Тэхен замер. Он медленно повернулся и увидел, что девушка держит револьвер, направленный на него. Из повозки вышли ещё двое мужчин — грязные, с дикими глазами, с оружием в руках. Их лица были обветренными, глубокие морщины прорезали их щёки, как русла высохших рек. Глаза смотрели с той жаждой, с которой смотрят только люди, потерявшие всё.

— Это ловушка, — сказал Чонгук, не удивляясь.

— Возможно ты был прав, — сказал Тэхен, и в его голосе появилась усталость. — Стоило просто проехать, извини.

— Не извиняйся, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась сталь. — Просто следуй за мной.

Он медленно поднял руки, показывая, что не сопротивляется. Его пальцы были спокойны. Тэхен сделал то же самое.

Девушка подошла к Чонгуку и сорвала с его пояса плакат, который он носил с собой. Она развернула его дрожащими руками и её глаза расширились.

— Это он, — сказала она, и в её голосе появился страх. — Это Чон Чонгук.

— Ты уверена? — спросил один из мужчин.

— Смотрите сами, — она повернула плакат к ним. — Тот же нос, те же глаза. Это он.

Мужчины замерли. Их лица побледнели на глазах, как будто у них выкачали кровь. Они смотрели на Чонгука, и в их глазах появился страх. Настоящий страх — тот, который не сыграть. Тот, который появляется, когда человек видит легенду и понимает, что легенда смотрит на него в ответ.

— Мы можем получить награду, — сказал один из них. — Мы можем продать его Итанами. Он заплатит за него целое состояние.

— Итанами не платит, — сказал Чонгук, и его голос был ровным. — Он убивает. Если вы отдадите меня ему, вы тоже умрёте.

— Заткнись, — сказал мужчина, направляя на него револьвер. — Ты не говоришь. Ты слушаешь.

Чонгук заметил ещё один силуэт за скалами позади разбойников и улыбнулся. Улыбка была медленной, как растягивающаяся резина, и она появилась на его лице, как восход солнца — постепенно, неотвратимо. Улыбка была холодной, как сталь, и от неё мужчина вздрогнул.

— Ты уверен, что награда будет твоей? — спросил Чонгук.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что вы не единственные, кто хочет получить меня. — Чонгук медленно повернул голову в сторону скалы. — Занимайте очередь, ублюдки.

Мужчины проследили за его взглядом. Они ничего не увидели, но в их глазах появилось сомнение. Они переглянулись, и на секунду их оружие дрогнуло.

А потом из тени скалы вышел человек.

Это было не просто появление — это было явление. Он двигался плавно, как вода, как человек, который привык быть в центре внимания, но никогда не показывать этого. Он вышел из тени с той неторопливостью, с которой выходят на сцену актёры, знающие, что их ждут. Его костюм был бежевым — идеально сидящим, без единой складки, как у человека, который не носит пыль. Он был того цвета, что в пустыне кажется невидимым, но на нём он казался вызывающе заметным. Его волосы были уложены, лицо чисто выбрито, и даже сквозь слой пыли, осевшей на его сапогах, было видно, что это сапоги человека, который не привык ходить пешком. А в руках он держал сигарету, которую закуривал не спеша, смакуя каждый шаг.

Он сделал шаг — затянулся. Ещё шаг — выпустил дым. И в этом движении было столько спокойствия, столько уверенности, что мужчины с оружием замерли, как мыши перед удавом.

— Намджун, — сказал Чонгук, и в его голосе появилось облегчение. Это было облегчение человека, который знал, что игра окончена.

— Чонгук, — ответил Намджун, и его голос был ровным, как гладь воды. — Я знал, что ты будешь искать меня, после разлетевшихся вестей по всему Красному Каньону, что ты объявился вновь.

— Я искал тебя, — сказал Чонгук. — Потому что мне нужна твоя помощь.

— Ты всегда нуждаешься в моей помощи, — сказал Намджун, и в его голосе появилась лёгкая насмешка. — Но ты никогда не слушаешь меня.

— На этот раз я послушаю.

Намджун остановился рядом с ними. Он посмотрел на мужчин с оружием, и в его глазах появилась та лёгкость, которая появляется у человека, который знает, что он контролирует ситуацию. Он смотрел на них так, будто они были не вооружёнными бандитами, а детьми, которые играют в опасную игру.

— Вы уверены, что хотите сделать это? — спросил он, и его голос был тихим, почти ласковым. — Вы знаете, кто я?

Мужчины переглянулись. В их глазах появился страх. Настоящий страх, который делает людей беспомощными. Девушка уже выкинула дешевый револьвер, который казался даже не заряжен и опустилась на колени.

— Ты… ты Намджун? — спросил один из них, и его голос дрожал.

— Он самый, — ответил Намджун, затягиваясь сигаретой. — И я не советую вам стрелять.

— Почему мы должны слушать тебя?

— Потому что я быстрее.

Мужчины попытались выстрелить, но было поздно.

Он выхватил дорогой кольт из кобуры. Движение было таким быстрым, что Тэхен не увидел его — он только услышал щелчок и увидел, как кольт уже в руке Намджуна, направленный на мужчин.

Два выстрела, и двое бандитов упали на землю, даже не успев понять, что произошло. Они рухнули, как мешки с зерном, и пыль взметнулась над ними, оседая на их телах. Девушка молча закрыла лицо руками. Намджун держал кольт на уровне кобуры, даже не целясь, и улыбался.

Дым от выстрелов ещё не развеялся, а он уже прятал кольт обратно, как будто ничего не произошло. Только лёгкое движение плеч, только выдох — и всё.

— Как я и говорил, — сказал он, и в его голосе появилась лёгкость.

Чонгук смотрел на него, и в его глазах появилась та улыбка, которую Тэхен так любил.

— Ты не изменился, — сказал он.

— Я не меняюсь, — ответил Намджун. — Это ты меняешься. И я вижу, что ты изменился.

Он посмотрел на Тэхена, и в его глазах появилось любопытство.

— Ты привёл с собой шерифа, — сказал он. — Это что-то новое.

— Он верит мне, — сказал Чонгук.

— Ты веришь ему? — спросил Намджун, глядя на Тэхена.

— Я верю, — сказал Тэхен. Он встретил взгляд Намджуна, и в этом взгляде не было страха. Только твёрдость, которая появляется у человека, который принял решение.

Намджун смотрел на него долго. Он изучал его лицо, как изучают карту — ища скрытые линии, подтекст, слабости. Но он не нашёл ничего, кроме честности.

Потом он улыбнулся — легко, как ветер, который касается лица.

— Тогда я тоже верю, — сказал он. — Но я хочу знать, что ты готов сделать ради этого Чонгук.

— Всё, — сказал Чонгук. — Я готов сделать всё.

Намджун кивнул.

— Тогда мы скорее всего направляемся к поезду. И остановим Итанами. Вместе. Это ведь ты хотел сказать?

— Читаешь, как открытую книгу.

— Не забывай с кем имеешь дело, — с усмешкой произнес Намджун.