В ПУТАХ ПЕСКА

Иногда, чтобы вернуть доверие, нужно показать, что ты изменился. А иногда — просто признать, что ты был неправ. И ждать. Ждать, сколько потребуется.

Пустыня встречала их привычной жестокостью. Солнце висело над головой, как раскалённая монета, и воздух дрожал так, что горизонт казался расплавленным стеклом. Песок скрипел под копытами, оседал на одежде, на коже, на ресницах, и даже ветер, который иногда поднимался, не приносил прохлады — только новую порцию пыли, которая забивалась в лёгкие и оседала на языке горьким осадком.

Чонгук ехал впереди, и Тэхен смотрел на его спину — широкую, расслабленную, с той лёгкой грацией, которая была у него даже в самых усталых движениях. Он вёл их без карты, уверенно, как человек, который знает каждую трещину в этой земле.

— Ты уверен, что мы едем в правильном направлении? — спросил Тэхен, когда они проехали уже час в полном молчании.

Чонгук обернулся, и на его лице появилась та самая улыбка, от которой Тэхену хотелось или ударить его, или поцеловать. Иногда он не знал, что именно.

— Ты сомневаешься во мне, шериф? — спросил он, и голос его звучал с лёгкой насмешкой. — Я граблю эту пустыню уже десять лет. Я знаю здесь каждый камень, каждый кактус, каждую ящерицу. Даже если бы я закрыл глаза, я бы привёл тебя куда нужно.

— И куда нам нужно?

— К Хосоку. — Чонгук отвернулся, и в его голосе появилась та тень, которая всегда появлялась, когда он говорил о нём. — Он живёт в Санта-Розе. Маленькая дыра на краю пустыни. Три улицы, салун, церковь и конюшня, где он работает кучером. Он думает, что никто не найдёт его там. Но я найду.

— Ты знаешь его так хорошо?

— Я знал его. — Чонгук сделал паузу, и Тэхен заметил, как его пальцы сжали поводья. — До того, как я всё разрушил. Он был моей правой рукой. Он был моим братом. И он потерял Чимина с Юнги. Двух его людей. Двух тех, кого он любил.

— Что случилось?

Чонгук помолчал. Ветер трепал его волосы, и когда он заговорил снова, голос его был глухим.

— Я поверил лжи, — сказал он. — Мне сказали, что Итанами будет в поезде. Я считай повёл их в засаду. Мы потеряли Чимина и Юнги. Хосок видел, как они умирали. Он просил меня остановиться. Я не послушал. Я думал, что знаю лучше. И я ошибся.

— Ты винишь себя?

— Я виню себя каждый день, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась такая боль, что Тэхен перестал дышать. — Но я не показываю это. Я не могу показывать это. Если я покажу слабость, они перестанут верить в меня. А я должен, чтобы они верили. Чтобы мы могли остановить Итанами.

Он повернулся к Тэхену, и на его лице снова появилась та привычная улыбка, но Тэхен уже видел то, что скрывалось за ней.

— Ты улыбаешься, но внутри тебе больно, — сказал он.

— Я улыбаюсь, чтобы не сойти с ума, — ответил Чонгук. — Это единственное, что у меня осталось.

Они ехали дальше, и Тэхен чувствовал, как между ними растёт что-то новое — не просто доверие, но понимание. Понимание того, что они оба носят боль, которую не могут показать.

— Ты всегда так шутишь? — спросил Тэхен, чтобы разрядить тишину. — Чтобы скрыть, что тебе страшно?

— Я шучу, чтобы жить, — ответил Чонгук, и в его голосе появилась та лёгкость, которую Тэхен уже начал узнавать. — Если я перестану шутить, я превращусь в камень. А камни не могут двигаться. Они просто лежат и ждут, когда их раздавит время.

— Ты боишься стать камнем?

— Я боюсь стать никем. — Чонгук посмотрел на него, и в его взгляде было что-то тёплое. — Но рядом с тобой я не боюсь. Потому что ты делаешь меня живым.

Они наткнулись на караван к полудню.

Маленький обоз из трёх повозок, нагруженных товарами, двигался к ним на встречу. Несколько мужчин, женщина с ребёнком, старик, который правил мулами.

Чонгук остановился первым, поднимая руку.

— Что случилось? — спросил Тэхен, натягивая поводья.

— Ты видишь их? — Чонгук кивнул в сторону каравана. — Если они увидят меня с тобой — с шерифом, — пойдут слухи. Быстрее, чем ветер в пустыне. Итанами узнает, что я с тобой, и его люди будут искать нас. Нам нельзя рисковать.

— Что ты предлагаешь?

— Свяжи меня, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась та насмешка, которая Тэхену начинала нравиться. — Надень на меня мешок, чтобы не видно было лица. Скажи им, что ты поймал опасного преступника. Они не должны знать, кто я.

Тэхен смотрел на него. В глазах Чонгука плясали чёртики.

— Ты это сейчас серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее, — улыбнулся Чонгук. — Ну же, шериф. Свяжи своего пленника. Я даже не буду сопротивляться. Обещаю.

Тэхен достал верёвку. Он не хотел этого делать, но знал, что Чонгук прав. Он связал его запястья — туго, но не слишком, чтобы не причинить боль. Потом надел на голову мешок, оставляя только маленькую щель для дыхания.

— Ты выглядишь как мешок с картошкой, — сказал Тэхен, и в его голосе появилась лёгкая усмешка.

— Я выгляжу как таинственный пленник, — ответил Чонгук из-под мешка. — Разница есть.

Они подъехали к каравану. Мужчины остановились, настороженно глядя на них. Тэхен спешился, поправил звезду на груди.

— Я шериф Ким Тэхен из Сьерра-Крус, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я везу опасного преступника в Оксиденталь. Нам нужны припасы. Вода и еда.

— Шериф, — один из мужчин, высокий, с седыми усами, кивнул в сторону Чонгука. — А кто это у вас в заложниках? Какой-то бандит?

— Это не ваше дело, — ответил Тэхен, стараясь сохранить спокойствие. — Просто продайте нам немного припасов, и мы поедем дальше.

— О, мы не против помочь, — сказал другой мужчина, помоложе, с хитрым прищуром. — Но интересно же. Мы слышали, что Чон Чонгук опять появился. Говорят, он где-то здесь. Неужели это он?

Тэхен замер. Его сердце пропустило удар.

— Это не Чонгук, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А давайте посмотрим! — Мужчина подошёл к Чонгуку и, прежде чем Тэхен успел остановить его, сорвал мешок с его головы. — Ну-ка, кто у нас тут...

Он не договорил. Его лицо побелело, глаза расширились, и он отшатнулся так резко, что едва не упал.

— Ч-ч-ч-ч... — заикаясь, выдавил он.

Кто-то из женщин в повозке закричал — резко, пронзительно. Мужчины попятились, хватаясь за оружие. Один из них упал на колени, и его руки дрожали так сильно, что он не мог достать револьвер.

Чонгук улыбнулся. Широко, обезоруживающе, как человек, который только что узнал самую смешную шутку в мире.

— Вы что призрака перед собой увидели? — сказал он, и голос его звучал легко, почти игриво. — Что это за реакция то такая?

— Это... это Чонгук! — закричал кто-то. — Это Чон Чонгук!

— Он самый, — подтвердил Чонгук, подмигивая женщине с ребёнком, которая смотрела на него с ужасом и восхищением одновременно. — Но не бойтесь. Я в плену. Шериф поймал меня. Честно-честно.

Он говорил это с такой насмешкой, что Тэхену захотелось ударить его. Но он сдержался.

— Я поймал его лично, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это было трудно. Он силён. Но я оказался сильнее.

— Он поймал меня! — подтвердил Чонгук, и его голос звучал с драматической ноткой. — Это была великая битва. Мы дрались на крыше салуна. Он выбил револьвер у меня из рук. Я упал. Он наступил мне на грудь. И сказал: «Ты арестован, Чонгук».

Тэхен смотрел на него с открытым ртом. Чонгук врал так убедительно, что даже он почти поверил.

— Это правда? — спросил седой мужчина, глядя на Тэхена с восхищением.

— Чистая правда, — сказал Тэхен, стараясь не смотреть на Чонгука. — Он был опасен, как и рассказывается в легендах. Но это пока нужно сохранить в секрете.

— Это был лучший бой в моей жизни, — добавил Чонгук с таким энтузиазмом, что Тэхену захотелось заткнуть ему рот кляпом.

Караванщики смотрели на них с уважением. Женщина протянула Тэхену флягу с водой и мешок с сушёным мясом. А также к большому их удивлению — виски.

— Возьмите, шериф, — сказала она. — Вы герой. Мы расскажем всем, что встретили вас. Что вы поймали самого Чонгука.

— Что? Нет, я же только что… — он хотел было запретить, но понял, что это бесполезно и его уже никто не слушает.

— И когда мы вернёмся в город, мы споём балладу о вас! — добавил седой мужчина. — «Шериф Ким, который победил самого дьявола!»

— Балладу? — переспросил Чонгук, и его голос стал подозрительно тихим.

— Да! — воскликнул мужчина. — И мы уже знаем, как она будет начинаться: «Ехал шериф в пыльной пустыне, вёл разбойника в цепях, но разбойник был тот ещё зверь, а шериф...»

— А шериф был героем! — закончил за него Чонгук, и в его голосе появилась такая горечь, что Тэхен едва сдержал улыбку.

Они попрощались с караванщиками, и когда обоз скрылся за барханами, Чонгук сбросил мешок и уставился на Тэхена с возмущением.

— Баллада? — переспросил он. — Они будут петь балладу о том, как я опозорен? Как я связан и унижен? Как я проиграл битву на крыше салуна, которой никогда не было?

— Ты сам это придумал, — сказал Тэхен, и в его голосе появился смех. — Ты сам сказал, что мы дрались на крыше.

— Я пытался помочь тебе выглядеть героем! — возмутился Чонгук. — Я думал, ты скажешь что-то правдивое! А ты просто согласился с моей ложью!

— Ты лгал так красиво, что я не мог перебить, — сказал Тэхен, и он действительно улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне, широко.

Чонгук замер. Он смотрел на Тэхена, и в его глазах исчезла вся насмешка.

— Ты улыбаешься, — сказал он тихо.

— Я улыбаюсь, — ответил Тэхен.

— Ты красиво улыбаешься.

Тэхен почувствовал, как кровь приливает к его щекам. Он отвернулся, стараясь скрыть смущение.

— Мы должны ехать, — сказал он, но голос его дрогнул.

— Да, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась та теплота, от которой у Тэхена перехватывало дыхание. — Но сначала я хочу запомнить этот момент. Ты улыбнулся мне. Это стоит больше, чем любая баллада.

Они остановились на ночлег у подножия скалы, когда солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в багровый цвет. Тэхен развёл костёр, чувствуя, как усталость наваливается на плечи, но внутри было странное тепло, которое он не мог объяснить.

Чонгук уже выпил до дна виски.

Тэхен сидел, глядя на огонь, и чувствовал, как чьи-то руки обхватывают его сзади.

— Что ты делаешь? — спросил он, когда понял, что Чонгук связывает ему запястья.

— А ты не догадываешься? — голос Чонгука был низким, хриплым, и Тэхен почувствовал, как его дыхание касается его шеи.

— Чонгук, — начал он, но Чонгук уже перевернул его на спину.

— Я хочу тебя, — сказал Чонгук, и в его голосе была такая страсть, что Тэхен забыл, как дышать. — Я хочу тебя, Тэхен. И я не буду ждать.

Он наклонился и поцеловал его — грубо, жадно, впиваясь в губы. Тэхен чувствовал, как его руки скользят по телу, расстёгивая рубашку, срывая одежду, как его пальцы впиваются в кожу, оставляя следы.

— Ты такой красивый, — сказал Чонгук, отрываясь от его губ. — Ты не знаешь, какой ты красивый. Ты пахнешь, как первый дождь в пустыне. Как надежда. Ты пахнешь тем, что я искал всю жизнь.

Он кусал его шею, ключицы, грудь, оставляя засосы, которые будут видны ещё несколько дней. Тэхен выгибался под ним, его дыхание было прерывистым, и он слышал, как его собственные стоны смешиваются с дыханием Чонгука.

— Я хочу тебя, — снова сказал Чонгук, и его голос был почти агрессивным. — Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент.

Он вошёл в Тэхена пальцами — резко, грубо, заставляя того вскрикнуть от неожиданности. Тэхен сжимал зубы, но Чонгук улыбался, глядя на его лицо.

— Ты можешь кричать, — сказал он. — Никто не услышит.

Он наклонился, и прежде чем Тэхен успел что-то сказать, он уже просунул свой член в его рот. Тэхен закрыл глаза, чувствуя, как его голова запрокидывается, как Чонгук двигается в нём.

— Ты чувствуешь это? — прошептал Чонгук. — Ты чувствуешь, как я хочу тебя?

Он вошёл в Тэхена, и Тэхен выгнулся, чувствуя, как его тело принимает его. В этот раз он не сопротивлялся.

Они двигались вместе — медленно, ритмично, и Тэхен чувствовал, как Чонгук развязывает его запястья.

— Ты мой, — сказал Чонгук, когда всё закончилось. — Ты мой, Тэхен. Только мой.

— Ты… Слишком пьян, — Тэхен не мог спокойно договорить. 

Чонгук грубо входил своим твердым членом в уже растянутую пальцами колечко Тэхена. Методичные шлепки раздавались эхом по всей пещере вместе с ласковыми стонами Тэхена.

Чонгук беспощадно рвал его задницу. Хватался за нее, растягивал. Тэхен сжимался внутри все сильнее и сильнее. 

Чонгук продолжил долбить Тэхена минут десять, для Тэхена казалось прошло только минута. Они меняли позы, часто, Тэхен слушался Чонгука беспрекословно. Разбойник Чон полностью вытрахал Шерифа Тэхена в этой пещере.

Воспользовавшись одной запасной флягой для мытья. Они легли спать, рядом с костром. Тоненькие веточки трескались в костре, фоновым шумом. Чонгук обнял Тэхена. Тэхен неосознанно улыбнулся, закинув голову на грудь Чонгука. Приятный запах Альфы, словно, убаюкивал его. Чонгук, смотря на него не смог сдержать свою усмешку. Так они и заснули в обнимку. 

Наступил рассвет, когда они снова отправились в путь.

Солнце выползало из-за горизонта медленно, неохотно, словно оно тоже устало от этой бесконечной пустыни, от этого песка, который проникал везде, от этого ветра, который никогда не стихал. Небо было бледно-розовым, как старая ткань, выцветшая на солнце, и первые лучи золотили верхушки скал, делая их похожими на застывшие волны.

Тэхен чувствовал, как усталость осела в его костях, как тяжесть последних дней давила на плечи. Рана на плече уже почти зажила, но боль иногда возвращалась, напоминая о том, что он не бессмертен. Он смотрел на Чонгука, который ехал впереди, и замечал, как тот держится прямее, чем обычно, как его плечи напряжены, как пальцы сжимают поводья чуть крепче, чем нужно.

— Мы на месте, — сказал Чонгук, поправляя шляпу, которая съехала от ветра. Его голос звучал ровно, но Тэхен уже научился слышать то, что скрывалось за этой ровностью.

Маленький городок на окраине Красного Каньона ничем не выделялся. Три улицы, салун с облупившейся вывеской, церковь, которая давно не видела прихожан, и конюшня, где у самого входа стоял человек. Он был высоким, худым, с выгоревшими на солнце волосами и острыми скулами, которые делали его лицо похожим на вырезанную из камня маску.

— Хосок, — сказал Чонгук, и в его голосе не было сомнения.

Тэхен посмотрел на него. Он видел, как напряглись мышцы на его шее, как дрогнули пальцы на поводьях.

— Ты напряжён, — сказал Тэхен. — Боишься его реакции?

Чонгук не ответил сразу. Он смотрел на Хосока, который стоял у конюшни, поглаживая лошадь, и не замечал их. Ветер взметнул песок рядом с ними, и на мгновение его лицо скрылось за пыльной пеленой.

Потом Чонгук повернулся к Тэхену, и его глаза встретились с глазами Тэхена. Привычной улыбки не было. Взгляд был серьёзным, открытым, и Тэхен понял — сейчас Чонгук не играет. Сейчас он настоящий.

— Ещё как боюсь, — сказал Чонгук, и его голос был тихим, почти хриплым. — Но страх…

— Не должен останавливать тебя, — закончил Тэхен, и на его губах появилась лёгкая усмешка.

Чонгук замер на мгновение. В его глазах мелькнуло изумление — такое искреннее, что Тэхен почувствовал, как у него теплеет внутри. Казалось, Чонгук увидел в нём что-то новое, что-то, чего раньше не замечал.

— Ты сказал это так, будто знаешь меня лучше, чем я сам, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась та самая теплота, от которой у Тэхена перехватывало дыхание.

— Может быть, знаю, — ответил Тэхен. — Может быть, я просто научился тебя слушать. И видеть.

Чонгук смотрел на него долго. Потом он выпрямился в седле, расправил плечи, и его лицо снова стало тем, к которому Тэхен привык — уверенным, дерзким, с лёгкой улыбкой, которая появлялась, когда он чувствовал себя в своей стихии.

— Ну что ж, вперёд, — сказал он, и его голос стал ровным, чуть низким, как у человека, который принимает решение, даже если боится. Он натянул поводья, и лошадь сорвалась с места, поскакав в сторону города.

Тэхен поехал за ним, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как песок оседает на коже, как сердце бьётся быстрее, потому что он знал — сейчас начнётся самое трудное.

Они подъехали к конюшне, и Хосок наконец заметил их.

Он стоял, держа лошадь под уздцы, и его лицо не выражало ровно ничего. Без удивления, без гнева, без радости — просто пустота, которая была страшнее любых эмоций.

— Хосок, — сказал Чонгук, спрыгивая с лошади.

— Ты, — ответил Хосок, и его голос был тихим, почти безразличным. — Я думал, ты никогда не вернёшься.

— Я не мог не вернуться, — сказал Чонгук, и Тэхен слышал, как в его голосе появляется та хрипотца, которая всегда появлялась, когда он говорил о прошлом. — Я должен был прийти.

— Должен был? — Хосок усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем злости. — Ты никому ничего не должен, Чонгук. Ты всегда делаешь только то, что хочешь. И плевать тебе на тех, кто страдает из-за тебя.

— Это не так, — сказал Чонгук, и Тэхен слышал, как его голос дрогнул. — Я никогда не хотел, чтобы кто-то страдал из-за меня.

— А Чимин? А Юнги? — Хосок посмотрел на него, и в его глазах появилась та боль, которую он прятал за маской безразличия. — Они страдали. Они умерли. Ты был рядом. Ты мог остановиться. Ты не остановился.

Чонгук промолчал. Тэхен видел, как его плечи напряглись, как он сжал кулаки, как его дыхание стало глубже.

— Ты прав, — сказал он наконец, и его голос был тихим. — Я мог остановиться. Я не остановился. Я был глупым, уверенным, что знаю всё. Я ошибся. И я несу эту вину каждый день.

— Ты несёшь её? — переспросил Хосок, и в его голосе появилась горечь. — Ты несёшь её? Ты улыбаешься. Ты шутишь. Ты живёшь так, будто ничего не случилось.

— Я улыбаюсь, чтобы не сойти с ума, — сказал Чонгук, и его голос стал твёрже. — Я улыбаюсь, потому что если я перестану, я упаду. И не смогу подняться. Я должен быть сильным. Ради тех, кто остался. Ради тех, кого мы можем спасти.

Хосок смотрел на него. Ветер трепал его выгоревшие волосы, и в тишине было слышно, как дышат лошади.

— Ты пришёл просить о помощи? — спросил он наконец.

— Да, — сказал Чонгук. — Итанами снова везёт людей. Я хочу остановить его. Но без тебя я не справлюсь.

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что я изменился, — сказал Чонгук, и в его голосе была такая искренность, что Тэхен почувствовал, как у него сжимается сердце. — Я изменился, Хосок. Я понял свои ошибки. Я не хочу больше никого терять.

Хосок молчал. Он перевёл взгляд на Тэхена, и в его глазах мелькнуло любопытство.

— Ты привёл с собой шерифа, — сказал он. — Зачем?

— Потому что он верит мне, — ответил Чонгук. — Он — тот, кто может помочь нам.

— Ты веришь ему? — спросил Хосок, глядя Тэхену прямо в глаза.

— Я верю ему, — сказал Тэхен, и его голос был ровным. — И я готов помочь остановить Итанами, даже если для этого мне придётся работать с разбойниками.

Хосок смотрел на него долго. Потом он перевёл взгляд на Чонгука.

— Если я соглашусь, — сказал он, — я сделаю это не для тебя. Я сделаю это для Чимина и Юнги. Чтобы их смерть не была напрасной.

— Я знаю, — сказал Чонгук.

— И я сделаю это только при одном условии, — продолжал Хосок. — Ты найдёшь Намджуна. Без него мы вероятнее всего не справимся.

— Я найду его, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась та уверенность, которая делала его тем, кем он был. — Обещаю.

— Если ты не найдёшь его, — сказал Хосок, — можешь со мной в последний раз попрощаться.

Чонгук кивнул.

— Я найду его, — повторил он.

Хосок стоял у конюшни, провожая их взглядом. Тэхен чувствовал его взгляд на своей спине, и этот взгляд был тяжёлым, как свинец.

— Он согласился, — сказал Тэхен, когда они выехали за пределы города.

— Он согласился, — ответил Чонгук, и в его голосе появилась усталость. — Но он верит не мне. Он верит Намджуну. Если я не найду его, всё будет напрасно.

— Ты найдёшь его.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты никогда не сдаёшься, — сказал Тэхен. — Потому что ты — Чонгук. И ты тот, кто меняет мир.

Чонгук повернулся к нему, и на его лице появилась та самая улыбка, которую Тэхен так любил.

— Ты веришь в меня, — сказал он.

— Я верю в тебя, — ответил Тэхен.