В ПУТАХ ПЕСКА

В пустыне нет ничего лишнего. Ни воды, ни тени, ни слов. Только ты и тот, кто едет рядом.

Солнце только начинало золотить крыши Сьерра-Крус, когда Тэхен подошёл к тюремной камере.

Внутри было сыро и темно, пахло старой древесиной и железом. Чонгук сидел на нарах, прислонившись спиной к стене, и смотрел в маленькое зарешёченное окно, через которое пробивался узкий луч света, падающий на его лицо и делающий тени глубже. Он даже не повернул головы, когда Тэхен отпер дверь.

— Вставай, — сказал Тэхен, и голос его прозвучал глухо в утренней тишине. — Мы выезжаем.

Чонгук медленно повернулся. У него под глазами залегли тени, но улыбка, появившаяся на его губах, была такой же дерзкой, как и вчера.

— А я уж думал, ты решил оставить меня здесь до второго пришествия, — сказал он, вставая и потягиваясь так, что захрустели позвонки. — Всё никак не мог налюбоваться на меня через решётку?

— У тебя слишком много свободного времени, чтобы придумывать глупости, — ответил Тэхен, не глядя на него. — Идём.

Он вывел Чонгука из камеры, и тот шёл послушно, не сопротивляясь, хотя Тэхен знал — он мог бы вырваться в любую секунду. Но Чонгук не делал этого. Он просто шёл рядом, и его дыхание было ровным, спокойным, как у человека, который знает, что идёт туда, куда хочет сам.

На улице Бенни уже держал двух лошадей — гнедую Тэхена и вороную для Чонгука. Помощник выглядел взволнованным, его веснушчатое лицо было бледным, а руки дрожали.

— Шериф, — начал он, но Тэхен остановил его жестом.

— Ты останешься здесь, — сказал он, закрепляя верёвку на запястьях Чонгука. — Следи за городом. Если я не вернусь через неделю — отправляй вестового в Оксиденталь.

— А если вы вернётесь? — голос Бенни дрогнул.

— Тогда виски за твой счет.

Бенни сглотнул, но промолчал.

Чонгук легко запрыгнул на лошадь, и в этом движении было столько грации, что Тэхен на мгновение задержал взгляд. Потом он отвернулся и сел на свою лошадь.

Они выехали из города, и Сьерра-Крус остался позади — пыльный, серый, сонный. Пустыня открылась перед ними во всей своей пугающей красоте: бесконечное море песка, выжженного солнцем, редкие кустарники и скалы, похожие на скелеты древних животных.

Тэхен ехал впереди, чувствуя, как верёвка между ними то натягивается, то ослабевает. Он знал, что Чонгук смотрит на него — этот взгляд он чувствовал кожей, даже не оборачиваясь.

— Ты всегда так напряжён, когда ездишь? — спросил Чонгук, и голос его звучал с лёгкой усмешкой. — Или это только в моём присутствии?

Тэхен не ответил. Он смотрел вперёд, на дорогу, которая вела в никуда.

— Я понимаю, — продолжал Чонгук, как будто не замечая его молчания. — Ты шериф. Ты должен быть серьёзным. Но знаешь, даже самый твёрдый камень трескается, если по нему долго бить. Ты устанешь раньше, чем я.

— И не надейся, — ответил Тэхен, не оборачиваясь.

— Уже устал. Я вижу.

Тэхен резко натянул поводья, разворачивая лошадь. Они оказались лицом к лицу, и Чонгук не дрогнул — он смотрел на Тэхена с любопытством, почти с нежностью.

— Если ты думаешь, что сможешь меня разговорить, — сказал Тэхен, и голос его был низким, — то ошибаешься. Я не верю тебе. Я не верю ни одному твоему слову. Ты — преступник, и всё, что ты говоришь, — ложь.

— А что, если нет? — Чонгук наклонил голову, и солнечный свет упал на его лицо, высветив острые скулы и тёмные глаза. — Что, если я говорю правду, а ты просто не хочешь её слышать?

— Я слышу только то, что нужно слышать.

— Ах вот как, нужно слышать только то, что укладывается в твою картину мира? — Чонгук усмехнулся. — Ты боишься правды, Тэхен. Ты боишься, что она разрушит твою веру в закон, в судью, в справедливость. А знаешь, что я понял за десять лет в бегах? Правда не разрушает. Она освобождает.

Тэхен смотрел на него, и внутри него что-то дрогнуло. Но он не позволил этому чувству выйти наружу.

— Хватит, — сказал он и развернул лошадь. — Мы едем дальше.

Чонгук не стал возражать. Он просто поехал за ним, и верёвка между ними снова натянулась.

К полудню жара стала невыносимой. Пот стекал по лицу Тэхена, оставляя на коже солёные дорожки. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, чувствуя, как горячий воздух касается влажной кожи.

Чонгук смотрел на него. Неотрывно.

— Ты пьёшь слишком быстро, — сказал он, когда Тэхен достал флягу. — Растягивай. Вода не бесконечна.

— Я знаю, что делаю, — ответил Тэхен, но всё же сделал глоток поменьше.

— Воды осталось меньше половины, — заметил Чонгук. — По карте, которую ты везёшь, до ближайшего колодца ещё полдня. Но он пуст.

Тэхен замер.

— Откуда ты знаешь?

— Я бывал здесь. — Чонгук пожал плечами. — Колодец высох ещё прошлой весной. Если мы поедем туда, мы потеряем время и силы.

— Я не верю тебе.

— А зря. — Чонгук спокойно посмотрел на него. — Мне не нужно, чтобы ты мне верил. Просто знай: я знаю место, где есть вода. Если хочешь — поедем туда. Если нет — твоя воля.

Тэхен смотрел на него долго. Потом достал карту, развернул её на седле. Пальцы его скользнули по пожелтевшей бумаге, и он нашёл тот самый колодец, который был отмечен на карте.

— Здесь, — сказал он. — Ближе, чем то место, о котором ты говоришь.

— И пустой, — повторил Чонгук. — Я же говорю.

Тэхен сжал челюсть. Ему не хотелось верить Чонгуку, но внутри него росло сомнение.

— Мы поедем к колодцу, — сказал он наконец. — Если он пуст — поедем дальше.

Чонгук только улыбнулся.

— Как скажешь, шериф.

Колодец был пуст.

Тэхен стоял над ним, чувствуя, как внутри него разливается разочарование. Песок забился в щели, и даже запаха воды не было — только сухая пыль и жара.

Чонгук сидел на лошади и молчал. Никакого «я же говорил». Никакой насмешки. Он просто ждал, что скажет Шериф.

— Так… в какой стороне колодец ты говоришь? — спросил Тэхен, и голос его был хриплым.

— За той скалой, — Чонгук кивнул на восток. — Полчаса пути. Там есть источник. Скрытый.

Тэхен запрыгнул на лошадь, и они поехали.

Но чем дальше они ехали, тем тяжелее становилось дышать. Голова кружилась, и перед глазами плыли тёмные пятна. Тэхен чувствовал, как его руки слабеют, как поводья выскальзывают из пальцев.

— Тэхен? — голос Чонгука прозвучал откуда-то издалека. — Тэхен, ты в порядке?

Он хотел ответить, но слова не вышли. Мир накренился, и он почувствовал, как падает в пустоту.

Чонгук спрыгнул с лошади, когда тело Тэхена уже коснулось песка. Он подхватил его, прижимая к себе, и провёл ладонью по лбу — горячему, влажному. Он давно уже развязался, просто не показывал.

— Солнечный удар, — прошептал он. — Чёрт.

Он достал флягу, приоткрыл рот Тэхена и влил в него немного воды. Потом ещё. И ещё, пока дыхание не стало ровнее.

Тэхен открыл глаза и увидел над собой лицо Чонгука. Близко. Слишком близко.

— Ты... — начал он, но голос был слабым.

— Я? Считай твой ангел хранитель. Ты упал в обморок, — сказал Чонгук. — Я дал тебе воды.

Тэхен попытался сесть, но голова закружилась, и он снова упал на песок.

— Лежи, — приказал Чонгук, и в его голосе появились стальные нотки. — Если ты не отдохнёшь, мы не доедем.

— Я должен... — начал Тэхен, но Чонгук накрыл его ладонью грудь.

— Ты, мать твою, должен перестать быть упрямым, — сказал он, но в его голосе не было злости. Только усталость. — Я не дам тебе умереть, Тэхен. Ты мне нужен живым.

Тэхен закрыл глаза. Он чувствовал, как пальцы Чонгука лежат на его груди, как его дыхание касается его лица. И в этом не было ничего угрожающего.

Он уснул.

Когда он проснулся, вечер уже опускался на пустыню.

Тэхен сидел, прислонившись спиной к скале. Рядом горел маленький костёр, и Чонгук сидел напротив, глядя на огонь.

— Что ты... — начал Тэхен, но Чонгук остановил его жестом.

— Вода есть, — сказал он, кивая на флягу, которая стояла рядом с Тэхеном. — Я наполнил её. Мы можем ехать дальше утром.

Тэхен посмотрел на свои руки. Верёвка, которой он связал Чонгука, лежала рядом на земле — разрезанная, бесполезная.

— Ты освободился, — сказал он, и голос его был тихим.

— Освободился, — согласился Чонгук. — Я мог уйти. Но я остался, как видишь.

— Зачем?

— Потому что ты чуть не умер. — Чонгук поднял на него глаза, и в них не было ни насмешки, ни вызова. — Я не оставляю тех, кто нуждается в помощи.

Тэхен молчал. Он смотрел на верёвку, на свои руки, на лицо Чонгука, которое в свете костра казалось мягче, чем при дневном свете.

— Я должен связать тебя снова, — сказал он, и голос его дрогнул.

Чонгук замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, раздражение, боль.

— Ты шутишь? — спросил он, и голос его стал низким.

— Я не шучу. Ты — преступник. Я — шериф. Я должен доставить тебя живым.

— Я спас тебя, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась горечь. — Я мог уйти. Я остался. Я дал тебе воду, я ждал, пока ты придёшь в себя. И ты хочешь после всего этого снова связать меня?

— Это мой долг, — ответил Тэхен, и в его голосе не было уверенности.

Чонгук смотрел на него. Долго. Потом он протянул руки вперёд.

— Давай, — сказал он, и в его голосе не было прежней лёгкости. — Связывай меня. Делай то, что должен.

Тэхен взял верёвку. Его руки дрожали, когда он обматывал её вокруг запястий Чонгука.

— Ты злишься, — сказал он, когда узел был затянут.

— Я не злюсь, — ответил Чонгук, но в его голосе слышалась усталость. — Я просто... я думал, что между нами есть что-то. Хотя бы немного доверия.

Тэхен не ответил.

Они сидели в тишине, глядя на огонь.

На следующий день пересекая бескрайнюю, казалось, пустыню они наткнулись на всадников.

Тэхен увидел их первым — чёрные точки на горизонте, которые стремительно приближались. Он натянул поводья, останавливая лошадь.

— Кто это? — спросил он, глядя на Чонгука.

Чонгук прищурился, всматриваясь вдаль.

— Это не просто путники, — сказал он, и голос его стал напряжённым. — Это люди Итанами. Смотри на их посадку. Прямые спины, руки на кобурах. Они обучены.

— Может быть, они просто хотят поговорить, — сказал Тэхен, но в его голосе не было уверенности.

— Они хотят убить меня, — ответил Чонгук. — Итанами отправил их, чтобы я не дошёл до суда. Ты для них — свидетель. Они уберут нас обоих.

— Ты не можешь знать этого наверняка.

— Я знаю Итанами, — сказал Чонгук, и в его голосе была такая уверенность, что Тэхен замер. — Он не оставляет свидетелей. Никогда. Твой отец был свидетелем. Мой брат был свидетелем. И ты, Тэхен, будешь следующим, если мы не уйдём.

— Я не отдам тебя им, — сказал Тэхен, и в его голосе появилась твёрдость.

— Тогда беги, — ответил Чонгук.

— Я не уйду.

— Тэхен...

Но Тэхен уже развернул лошадь и поскакал навстречу всадникам.

— Эй! — закричал он. — Мы здесь! Мы те, кого вы ищете!

Чонгук тихо выругался, веревка между ними тянула его за ним, но было поздно. Всадники открыли огонь.

Пули свистели над головами, вздымая фонтанчики песка. Тэхен выхватил револьвер, но их было слишком много. Он почувствовал, как что-то горячее врезалось в плечо, и мир накренился.

— Тэхен! — закричал Чонгук, и в его голосе был страх.

Тэхен упал с лошади, и Чонгук, снова вырвавшись из ослабших узлов, спрыгнул рядом с ним. Он выхватил пистолет Тэхена и стрелял с двух рук, и каждый его выстрел находил цель.

Чонгук закинул Тэхена на лошадь, пока люди Итанами перезаряжались. Сам запрыгнув на его лошадь и поскакал назад к скалам. Люди Итанами приближались, Чон метко, профессионально каждого отстреливал.

— Держись, — прошептал он, когда последний всадник упал. — Держись, Тэхен.

Он перевязал рану Тэхена, прижимая его к себе, и потащил вглубь скал.

В пещере было темно и прохладно.

Чонгук уложил Тэхена на каменный пол и снова проверил повязку. Кровь остановилась, но лицо Тэхена было бледным.

— Я был неправ, — прошептал Тэхен, глядя в потолок. — Ты был прав. Они хотели убить нас.

— Ты не виноват, — ответил Чонгук, и его голос был мягким. — Ты не знал.

— Я должен был тебе верить.

— Ты веришь мне сейчас?

Тэхен повернул голову и посмотрел на него. В глазах Чонгука не было ни насмешки, ни злости. Только усталость и что-то ещё — что-то, что делало его похожим на человека, который ждал слишком долго.

— Да, — сказал Тэхен. — Я верю тебе.

Чонгук замер. Он смотрел на Тэхена, и в его взгляде было столько боли, столько надежды, что у Тэхена перехватило дыхание.

— Ты не знаешь, как долго я ждал этого, — сказал Чонгук, и голос его был хриплым.

Он наклонился и поцеловал Тэхена.

Поцелуй был нежным. Медленным. Тэхен чувствовал, как губы Чонгука касаются его губ, как его пальцы скользят по его щеке, по шее, по плечу, обходя рану. И он не отстранялся.

— Я думал, что умру, так и не узнав, что такое быть с кем-то, — прошептал Чонгук, отрываясь от его губ. — Но ты здесь. Ты ранен, ослабленный, но ты здесь. И я не могу сдержаться.

Он поцеловал Тэхена снова, и в этом поцелуе было всё — боль, страх, надежда. Тэхен чувствовал, как Чонгук дрожит, как его пальцы дрожат на его коже.

— Ты пахнешь… — прошептал Чонгук, касаясь губами его шеи. — Ты пахнешь так, что у меня кружится голова. Я не могу объяснить это. Ты пахнешь как свобода.

Тэхен хотел ответить, но Чонгук уже целовал его грудь, его ключицы, его живот. Он раздевал его медленно, как будто боялся, что Тэхен исчезнет, как мираж.

— Ты самый красивый человек, которого я видел, — сказал Чонгук, и его голос был хриплым от желания. — Ты не знаешь этого, но ты прекрасен. Каждая линия твоего тела, каждый изгиб, каждый шрам. Я не могу смотреть на тебя и не хотеть тебя.

Тэхен закрыл глаза. Он чувствовал, как пальцы Чонгука скользят по его коже, как он касается каждой клетки его тела, как его дыхание становится горячим и прерывистым.

— Ты пахнешь дождём и пылью, — продолжал Чонгук, целуя его внутреннюю сторону бедра. — Ты пахнешь так, что я не могу дышать. Ты пахнешь тем, что я искал всю жизнь.

— Чонгук… — прошептал он.

— Молчи, — ответил Чонгук, поднимаясь и целуя его в губы. — Просто чувствуй.

Он прижался к нему, и Тэхен чувствовал, как член Чонгука упирается в его бедро, горячий и твёрдый. Он хотел этого. Он не мог остановиться.

Чонгук взял его член в руку и начал двигаться ритмично, заставляя Тэхена стонать. Тэхен вцепился в его плечи, в его спину, в его волосы, и не мог дышать.

— Пожалуйста, — прошептал он.

— Что? — Чонгук остановился, глядя ему в глаза.

— Остановись, — сказал Тэхен, и голос его был слабым. — Пожалуйста. Я не могу.

Чонгук замер. В его глазах была боль — и желание, огромное, почти невыносимое. Но он отстранился. Он тяжело дышал, закрывая лицо рукой.

— Извини, — сказал он, и голос его был хриплым. — Я не должен был. Ты ведь еще ранен.

— Чонгук, — начал Тэхен.

— Я не хотел тебе навредить, — сказал Чонгук, и в его голосе была такая искренность, что Тэхен перестал дышать. — Я просто... я не мог сдержаться. Ты так прекрасен, Тэхен. Я не хочу причинять тебе боль. Я хочу, чтобы ты был со мной по своей воле.

Он повернулся, и Тэхен увидел, как он закрывает лицо предплечьем, тяжело дыша.

Тэхен смотрел на него. На его дрожащие плечи, на его руки, которые сжимались в кулаки, на его дыхание, которое было прерывистым и горячим.

— Я не хочу, чтобы ты извинялся, — сказал Тэхен тихо.

Чонгук замер.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты извинялся, — повторил Тэхен. — Я хочу, чтобы ты был рядом.

— Ты не знаешь, что ты говоришь, — сказал он.

— Я знаю, что говорю, — ответил Тэхен. — Ты спас мне жизнь. Ты защитил меня. Ты мог уйти, но остался. Я верю тебе, Чонгук. Я верю тебе.

Они лежали на полу пещеры, и Чонгук прижимал Тэхена к себе, обнимая его за талию.

— Расскажи мне, — сказал Тэхен, и голос его был тихим. — Расскажи мне об Итанами. О твоём брате. О всём.

Чонгук помолчал, собираясь с мыслями.

— Моего брата звали Джун, — начал он, и голос его был глухим. — Он работал на шахте Итанами. Он узнал, что Итанами продаёт людей. Не просто угнетает — продаёт. Отправляет на юг, в другие земли, где их используют как рабов. Взамен Итанами получает защиту от других земель.

— Защиту? — переспросил Тэхен.

— Да. Он не хочет, чтобы на его земли напали. Он даёт им людей и ресурсы, а они не трогают его. Но он убивает тех, кто знает правду. Мой брат пришёл ко мне. Он хотел пойти в суд. Я сказал — иди. Он пошёл. На следующий день я нашёл его в братской могиле. У него были сломаны пальцы. Язык был вырезан. Он не мог ничего сказать.

Тэхен сжал его руку.

— Мою семью продали, — продолжал Чонгук, и голос его был ровным, но в нём слышалась боль. — Мать, отец, сестра. Я так и не нашёл их живыми. Только кости. Я не могу доказать это, но я знаю, что это был Итанами. У него были причины.

— Моего отца обвинили в том, чего он не совершал, — сказал Тэхен. — Он был шерифом. Он пытался защитить шахтёров. Итанами приказал его повесить.

— Я знаю, — сказал Чонгук. — Я следил за тобой. Я знал, что ты будешь искать правду. Ты единственный, кто может мне помочь.

— Что мы будем делать?

Чонгук повернулся к нему, и в его глазах горел огонь.

— У меня есть план, — сказал он. — Итанами по моей информации едет на поезде через две недели. Он будет перевозить людей на юг. Я хочу остановить его. Но мне нужна команда.

— Банда «Пустые», — сказал Тэхен.

— Да. — Чонгук кивнул. — Они разбрелись после того, как мы попали в спланированную засаду Итанами. Но есть еще одна проблема, у каждого свои обиды на меня. Однако если я смогу собрать их, мы сможем остановить Итанами.

— И я помогу тебе в этом, — сказал Тэхен.

Чонгук посмотрел на него. В его глазах была надежда.

— Ты уверен? — спросил он.

— Уверен, — ответил Тэхен.