В КЛОЧЬЯ

 Серёжа! — стук в дверь. 

      тяжёлый.

          грозный.

             нетерпеливый. 

...ознаменование приближающейся боли.

      опасности. 

   Мальчик вздрагивает на месте. Пара ловких движений и ручка двери оказывается заблокирована старым деревянным стульчиком. Воспоминания, словно шмели, жужжат в ушах, вызывая головную боль от гула и шума. Хочется крикнуть что-то обидное... нельзя. Подступающая тревога скручивалась и свертывалась где-то в животе, вызывая рвотные позывы.

—Серёжа! Ах ты, сукин сын! Ну-ка дверь открой, уродец! — скрипучий голос за хлипкой преградой приобретал все более разгоряченный оттенок. 

Паника накатывала постепенно, словно морской прибой, с отличием лишь в том, что вода, как правило, должна успокаивать. Новый пронзительный...нет...неистовый удар приходится на дверь. Петли жалобно скрипят, грозясь вот-вот сорваться и лишить его единственной защиты перед ликом зверя. Серёжа вскакивает мигом, летит к портфелю и спотыкается, чем вызывает нервный смешок у человека по ту сторону комнаты. Он скидывает какие-то вещи в этот маленький, потертый ранец, будто в каком-то бреду. Сердце неистово билось о ребра с такой силой, что каждый удар ощущался болезненно. Живительно. Отрезвляюще. Кровь приливала к мозгу, вызывая адреналиновые вспышки... 

   ...хорошо жить на первом этаже, пускай и в побитой жизнью советской квартире, ну, а кому сейчас легко? А виды какие! Детская площадка...пускай она и называлась так только номинально, никто не рисковал испытывать судьбу, скатываясь по сломанной горке с дырой на половине пути. А что взять с железной карусели? Половину её механизма сломали или растащили, Серёжа был твердо уверен в этом, иначе как объяснить его феноменальное падение с этой бандуры, когда его тапок зацепился за щель между сидением и ржавой трубой, утащив ногу под себя? Он тогда так испугался... Ах да! Как хорошо жить на первом этаже, благослови Господь его маму, которая настояла на этом "дешёвом, но сердитом варианте". Мальчуган ловко запрокинул рюкзак за спину и открыл окошко. Одна нога... вторая... вот он уже почти спрыгнул, но что-то заставило его обернуться и взгялунть на убранство комнаты в последний раз, ведь он был уверен, что больше не вернется сюда. Эта каморка была... мрачной. Сухой. Безнадежной. Сидя в этой коробке в голову обычно наведываются не самые приятные вещи, для ребенка такая атмосфера является пагубной, как для огурцов место в земле вне теплицы. 

Новый удар, уже уставший, однако дверь заметно просела под напором.

Серёжа напряженно свёл брови и плюнул на все, что связывало его с человеком по ту сторону двери. Рывок. И в следующее мгновение он оказывается на земле. Приятная боль разлилась по ногам от ступней после соприкосновения с землей. Лето пришло в город с пеленающим теплом, под вечер на улицах было особенно приятно находиться, уж Серёжа-то знал.

Пацан шмыгнул носом, утер его кулаком и уверенно отправился куда глаза глядят...вдоль улицы. Он шёл долго, видок у него, к счастью, или к сожалению, был неоднозначный: взъерошенные волосы, лишь слегка отросшие после последней стрижки, фингал под левым глазом, царапины на ногах и руках... Ну прямо хулиган из книжки! Что за собирательный образ стереотипов о незаконопослушных гражданах вышел! Вот те раз! 

   Сережа шёл, как ему самому казалось, целую вечность, когда он увидел дворик с ржавыми качелями. В одночасье юнец рванул туда, в надежде увидеть опустошённую улицу... или хотя бы свободное место на качелях. К его огромному везению двор действительно оказался пуст, хотя... было бы странно увидеть сейчас детей на площадке. Обычно в это время все прилежные мамы загоняют детей по домам. В столь поздний час по улицам не сновали даже собаки. Мальчик медленно подошёл к качелям, сбросил ранец на землю неподалёку и уселся, медленно раскачиваясь. 

Тут было так спокойно и тихо. Казалось, что вся жизненная суета скапливалась у него дома. Словно все обиды, горести и страхи шли из их квартиры и расползались по миру. "Ящик Пандоры советской эпохи" — как говорила его мама с завсегдатой толикой иронии в голосе. Жаль, что она больше не могла подбодрить своими остроумными фразеологизмами. Её жизнь оборвалась слишком рано. 

Серёжа почувствовал как его глаза защипало в уголках и он постарался встряхнуться. Нельзя позволят себе такую слабость... Не сейчас. Он нервно запрокинуть голову, небо было таким ясным, вечерним, тёплым от заходившего солнца. Хотелось лечь на землю и никогда не вставать, смотреть на это "бескрайнее" небо... Хорошо все-таки Толстой про небо сказал. Серёже тот фрагмент запомнился, он любил военные сюжеты, Дедушка процитировал отрывок на семейном застолье, когда мальчугану стукнуло 5 лет.  

 — Ну и попадос... куда теперь идти..? неужели мне все равно придется... вернуться? — последнее слово в голове отразилось эхом от черепной коробки и вдарило в самую душу. Внутри все свербило от одной только мысли. Его тошнило от воспоминаний и душевной тяжести, мальчик иногда любил тешить себя фантазиями о том, что, на самом деле, этот человек в квартире любит его, просто по-своему... но Серёже ничуть не жаль того, кого даже "отцом" назвать язык не поворачивается, а при попытке клеймить его подобным образом, все нутро протестовало и плевалось ядом. 

   Сережа прекратил раскачиваться, упершись локтями в колени и прижав ладони к лицу с такой силой, что перед глазами заплясали звездочки. Мальчик устало вздохнул и потянулся к ранцу. Он без особого энтузиазма вытащил украденную откуда-то пачку сигарет "Беломор" и найденную на улице зажигалку, вставил сигарету в губы и щёлкнул колесиком. Одна короткая затяжка и безжизненный серый дым потянулся в небо, к облакам. Сережа курил уже, кажется, второй год, хотя самому недавно стукнуло 16 лет, однако, для него это стало ритуалом. Он нашел успокоение в предсказуемой последовательности действий и ощущений, а потом просто привык и не захотел бросать. Так он сидел и курил с три минуты, как услышал обращение из-за спины:

 — Товарищ! На детской площадке курить не положено! Постыдился бы, тут же дети играют! — донеслось откуда-то сверху. Сережа обернулся и уже было хотел огрызнуться, посчитав, что какой-нибудь мужчина снова решил зачитать ему нравоучения, но увидел перед собой высокого парнишку, примерно своего возраста, может чуть старше. Незнакомец сердито смотрел на чужака в этом дворе и ждал его реакции. 

Сережа встал и вытащил сигарету изо рта, демонстративно затушив её пальцами, о чем потом будет жалеть ещё очень долго, ведь ожог там останется пренепременно. Затем, выкинув в урну окурок, развернулся и хотел уйти, как тут же почувствовал хватку на своем запястье. Он вздрогнул и напрягся всем телом, не ожидая прикосновения к себе. Подобные резкие действия со стороны незнакомого человека лишь напоминали о жалкой симуляции жизни в затхлой квартире. Однако, Серёжа раз за разом списывал животную жестокость... "отца"... по документам, само собой, приписывая его поступкам толику переживания за будущее сына. Когда на деле то была неприкрытая ненависть и отвращение к своему "отродью", как ласково выражался этот человек, когда звал сына. Парнишка вздрогнул и напрягая всем телом, готовясь идти в атаку на незнакомца. 

 — Руку убери. — хрипло отрезал Серёжа, выдернув свою конечность. По всему телу пробежалась паника, пробивая до самых нервных окончаний от кончиков пальцев до начала его позвоночника. Животный ужас бурлил под слоем кожи так, словно его облили горячим свинцом на оголенное мясо под слоем эпидермиса и дерма... пригодились уроки биологии все-таки. Сережа нервно сглотнул, переводя бешенный взгляд на незнакомца. Тот был таким странным: долговязый парень с чёрными, как ночь, глазами, смоляными волосами и легкими, даже обтекаемыми, чертами лица. Он был куда выше самого Сережи, но казался добрым даже в такой ситуации.

 — Да ты чего ощетинился-то? — Длинный паренек почесал затылок, глядя в глаза этого карикатурного "хулигана" с площадки.  

А действительно... чего он ощетинился? Зачем рычит? Почему кусает? Чего пугается? Была ли на то причина? А Сережа не знал. Да откуда ему, блять, знать? Он на Вангу похож? Ну, как-то не особо, не визуально уж точно... Вот только почему на душе кошки скребут, сердце мечется в груди и с силой бьется о ребра, иногда даже кажется, что оно вот-вот и выпрыгнет... правда только, что иногда не ясно... а чего оно так суетится? 

—Ничего. — фыркает мальчуган и виновато прячет глаза в грунт. Действие столь жалкое, что увидь он себя со стороны, то пренепременно взвешал бы подзатыльник. Ну, чтобы сопли лишний раз не размазывал. Никому не сдалась твоя скотская душонка, Серёжа, держи её так, чтобы крыльями своими не трепыхала зазря.