V●ᴥ●V

уста — говорят.

сказы — творят.

эпос — глаголит.

история о клятвах гласит. из рода в род передаются, к трагедии ведут. трагедия —

ржавчиной во рту каждого оседает.

когда-то гармония покрывала мир, ныне род человеческий горечью омывается. болезни пламенем от человека к человеку переходят, скот редеет, дожди посещают все реже. только сонм драконов все так же велик; они кружат, страхом сердце людское наполняя. смерть одного местью на плечи убийцы ляжет, померкнет жизнь и его самого, и всего его семейства.

люди многое успели обрести — но потеряли куда больше. теряют быстро, даже бумажному кораблику, спущенному кем-то из детей, воды рек не позволяют доплыть до другого берега. он тонет — тонут и мечты.

истории шепчут. легенды завывают в ветрах, что-то рассказать пытаются. люди их или не слышат вовсе, или игнорируют. они слабы — осознание это дрожью в теле еле заметно напомнить о чем-то пытается.

 напомнить о том, кем были раньше. со стихиями, хоть и кое-как, справлялись; а драконы — стихия. стихия страшная, к бедам, ежедневным смертям приводит. за убийство даже одного дракона вознаграждение такое, что покроет нужды на всю жизнь. на охоту ходили многие, но возвращались — много реже. ни тела, ни костей не оставалось: огонь ревел всюду.

 дым пробирался в легкие, не давая возможности спокойно дышать. боль удушающая останавливаться заставляла, назад возвращаться. многие — но кто-то поверить не может —знают: человечество обречено. они живы временно. временно чувствуют боль, временно с другими нитями связаны, временно —

ветер перемен молчит. боги не слышат. никто не слышит. пока что.

боль рассыпанную кто-то собрать должен; кто-то, кто легенды слышал, кому не интересны ни золото, ни спасение мира. кто-то, кто просто хочет

жить.

он слышал легенду, которую сказитель никому не знакомый повествовал: где-то там, то ли глубоко-глубоко в лесу, то ли высоко в горах, под взорами драконов девушка сидит. только ей драконы позволяют себя касаться, близко находиться, внимать их речам. проклятие или благословение — живет она долго, очень долго, мысли их слышит, стоит только чешуи коснуться.

и он отправился на ее поиски. дорога предстояла длинная — точного места никто не знал, как и существует ли девушка на самом деле. возможно, мизуки стоило бы усомниться в истинности сказа, если бы не передаваемый в его роду из рук в руки некий камень, позволяющий менять вид человека в глазах других существ. стоило только подумать о том, в каком образе он хочет предстать перед людьми, как человек тут же начинал кричать от страха. волки, медведи, даже драконы — пару раз это происходило неосознанно, сам не заметил. только поэтому мизуки, должно быть, еще жив: они смотрели на него с легким подозрением, разглядывали, но мимо пролетали. убивать никого он бы не хотел, надежда найти того, кто поможет прекратит распри между людьми, в душе теплилась. дни сменялись неделями, недели — месяцами.

где скопление драконов, там должна быть и девушка из легенды, — так, по крайней мере, думал мизуки. он спрашивал про подобные места у каждого прохожего; одни смотрели на него удивленно, другие как на умалишенного, а в чьих-то глазах читалось восхищение.

ему, вообще-то, и бояться было нечего: его драконы точно не тронут. боги всегда были к нему благосклонны. еще бы — тот самый камень, что всегда при нем, жизненные силы медленно высасывает, что и поддерживает существование богов. никто не знает, много ли подобных ему людей, рассказывать о таком настрого запрещено. правила есть правила, хуже он себя все равно не чувствовал — кроме того факта, что годы его жизни сокращались. боги защищали его? или все-таки себя? он не просил никакой защиты, так почему кто-то умирает в предначертанный для него срок, а мизуки должен поддерживать чье-то существование за счет собственной жизни? найдет девушку из легенды, с ее помощью остановит нападения драконов и избавится от камня. после этого-то сможет, наконец, спокойно зажить.

плана у него не было. сначала найти, только потом думать, что говорить и делать. мизуки слушал сказителей, мимо которых проходил, и место из легенд вырисовывались все отчетливее. лес, в котором течет бушующая река, — либо он найдет ее там, либо уже нигде.

рев из глубин леса громкий, даже оглушительный. но ему бояться нечего, главное сейчас найти их гнездо. шел мизуки медленно, постоянно оглядывался. ступал тихо, разными тропами, и надеяться мог только на удачу. А удача всегда его любила — шелест листвы скрыл чужое присутствие, и только вопрос, услышанный за спиной, заставил обернуться.

— ты ведь… вовсе не дракон, да?

девушка видела, как дракон склонил перед ней голову — и в тот же момент драконом оказался человек. она не удивлялась, только поклонилась в ответ, выказывая уважение. от нее этого не требовалось, но искоренению привычек требовалось время. а ей это и не нужно: кроме драконов она никого не видела уже долгие-долгие годы. больше, очевидно, и не увидит.

— я так и знал, что ты существуешь. а мне никто не верил...

— что, прости? почему меня не должно было существовать? — девушка возмущенно подошла ближе. — не очень красиво, знаешь ли, говорить такое незнакомому человеку.

— ладно, ладно, я понял. кстати говоря… а они нас не тронут?

мизуки указал пальцем в небо, туда, откуда был слышен рев.

— рядом со мной нечего бояться. так по какой причине ты сюда явилась?

— явился.

она разглядывала его пару секунд. он ожидал услышать от нее, что на парня совсем не похож, и очень удивился, что никаких вопросов не последовало.

— хорошо. явился. скорее отвечай на вопрос, они ждут.

из тени деревьев выглядывали золотистые змеиные щелочки, готовые разорвать незваного гостя. но они чувствовали: душа их хозяйки чуть приоткрыта для незнакомца. она не доверяла ему — однако была готова выслушать; только благодаря этому он все еще может стоять здесь, перед ней.

— я… я бы хотел, чтобы и люди, и драконы стали жить в мире. чтоб никто больше никого не убивал. ты можешь их остановить?

он впервые ощутил, какого это — находиться рядом с пламенем этих огромных, крайне опасных существ. огонь не затронул мизуки, но, говоря начистоту, напугал.

— тебе стоит уйти, если не хочешь разозлить их еще больше.

он стоял, словно прирос к земле, и смотрел, как девушка поглаживает переливающиеся на солнце чешуйки. один из драконов наклонил свою голову к ней, и она коснулась его лба. мизуки не понимал, в чем проблема: если так близка с ними, если может их так быстро успокоить, то почему не поможет всему миру? нет, не так.

почему не поможет ему узнать, что такое полноценная жизнь?

— почему? ты же та самая девушка из легенды, разве нет? тогда почему ты не можешь…

— кстати, ты уже упоминал свою легенду. может, расскажешь мне ее?

и он рассказал. рассказал все, что знал, что слышал — от обычных прохожих, торговцев, сказителей. она слушала молча, только когда рассказ был окончен, сказала.

— ты знаешь, что за камень висит на твоей шее?

— да. это договор между людьми и богами.

— а если я скажу тебе, — она провела пальцем по оберегу, — что ваши боги виноваты в этой войне? что этот… оберег сделан из крови драконов? они заставили людей убивать, как вы любите их звать, огнедышащих тварей, и дали вам защиту от них же.

все не так. он впервые об этом слышит. ему никогда об этом не говорили.

— ни я, ни братья не чувствуем на тебе запаха их крови.

— потому что я никогда не убивал…

— однако это не значит, что я должна что-то для тебя делать. ты можешь возвращаться обратно, помогать я тебе не…

мизуки одним движением сорвал с себя оберег и бросил на землю. он пытался камнем разбить его на мелкие куски, но тот был куда крепче. сам камень уничтожить никак не получалось — даже после наступившего на него дракона. а от драконьего пламени стал гореть даже ярче, чем раньше.

— что ты делаешь?

— а не видно? если то, что ты рассказала — правда, тогда мне не нужна эта вещь. да она мне в принципе не нужна, почему я должен жить, зная, что эта война началась в том числе из-за моих родных?

она переглянулась с драконами, до одного из них дотронулась.

— таких оберегов очень мало, потому что для них нужно огромное количество драконьей крови. было мало, сейчас он единственный в своем роде. и ты носишь его на себе.

— откуда ты это знаешь?

— живу я явно дольше тебя.

ветер выл. выл, не давая сосредоточиться на собственных мыслях.

— если я найду способ его уничтожить, драконы прекратят нападать на людей?

ответ последовал не сразу. девушка, видимо, обсуждала что-то с одним из них.

— да. если ты действительно сможешь это сделать. мне же нужно следить, чтоб ты не решил обмануть. но если вляпаешься во что-то, я тут же уйду.

и он начал думать. помогать ему не стремились — даже имя девушки из легенды мизуки узнал далеко не сразу. о себе она ничего не рассказывала, иногда он даже задумывался, реальна ли она. не чудится ли ему все, что происходило и происходит до сих пор; только со временем завеса доверия приподнялась. немного — но достаточно, чтоб стать началом какой-то связи.

— почему ты никогда не спускаешься к людям?

это был вопрос, на который он не ждал ответа. успел привыкнуть разговаривать сам с собой, а вопросы задавал, все же надеясь разговорить девушку.

— люди меня и прогнали.

— что?

он обернулся. в ее взгляде читалась боль. было и что-то еще, чего разобрать никак не получалось.

— я была совсем маленькой, так что воспоминаний у меня почти не осталось. помню только, как за мной выстроилась толпа людей. наверное, думали, что маленький ребенок сможет их защитить.

— а потом?

— ну, меня братья трогать не стали. подошли, обнюхали, а там кто-то начал умолять забрать меня забрать с собой, а их не трогать. меня посадили на спину одного из драконов, и тогда я поняла, что могу слышать его мысли. это меня так обрадовало, что не сразу заметила горящую деревню.

— то есть… деревню все-таки сожгли? несмотря на обещание этого не делать?

— никакого обещания и не было. люди всегда себе что-то придумывают, а потом от этого страдают.

дальше шли молча.

о себе мизуки рассказывал куда больше — да и в целом был более сговорчив. он был уверен, что столько лет без человеческого присутствия ей тоже наскучили — иного варианта даже не рассматривал — так что ничего плохого в поиске общих тем не видел. тем более, что поиск других магических предметов был весьма… провальным. никто ничего не знал об этом обереге, как его разрушить — тем более. приходилось думать самостоятельно, да только тщетно. можно, конечно, попросить самих богов уничтожить эту ненужную для него вещь, да будто они послушают.

однажды они разделились. туман заставил плутать, искать выход из леса. помощь позвать не получалось, никто не приходил, ноги были разодраны ветвями деревьев, о которые он все время цеплялся. ходил, по ощущениям, целый день; есть хотелось жутко. чьи-то голоса окружали, ближе подойти звали. он понимал, что идея это плохая, кто знает — может, если подойдет, то из леса уже и не вернется. ветер завывал, но приходилось идти дальше. мысли о привале закрадывались все чаще, и в конце концов он сдался. не успел он сесть, как почувствовал, что кто-то схватил его за руку и потянул за собой. мизуки пытался вырваться, но руку держали достаточно крепко.

— у меня уже есть компаньон, лесные ведьмы меня не интере…

— меня, если ты забыл, зовут эна, а не лесная ведьма. — она не дала ему вставить ни слова. — я целый день тебя искала, давай поскорее найдем выход.

— ты… искала меня? почему?

она остановилась так неожиданно, что он в нее врезался.

— почему?.. и правда, почему…

— эй, эна, ты чего встала?

вопрос вывел ее из раздумий. они молча двинулись дальше; вместе с ней потребовалось не больше часа, чтоб выйти из этого тумана. лес остался позади них, а перед ними — бескрайнее поле. ноги не держали, он устало упал на траву. поначалу он смотрел на облака, которые бесконечно-медленно тянулись по небу, а затем перевел взгляд на спутницу.

— так это потому что я тебе нравлюсь?

— ха? ты с чего это вообще взял?

— ты ведь говорила, что уйдешь если у меня будут проблему.

— ты прав. нужно было оставить тебя там помирать.

он усмехнулся, вновь переводя взгляд на небо.

— смотри, облако в форме дракона.

— это не облако.

— я же пошутил, не будь такой черствой. о, пролетел.

она встала над ним, мешая разглядывать облака.

— я, может, хотел бы прожить остаток жизни с тобой.

удивленный взгляд, проникающий вглубь его души, заставил осознать произнесенные им слова.

— забудь, — он неловко рассмеялся, поднимаясь, — это тоже была шутка, ладно?

— тебе нужно быстрее найти способ разрушить камень.

— да. я знаю.

к чему вдруг такая спешка? он ведь действительно просто пошутил. хочет из-за этого поскорее покинуть его? можно понять: прошло больше полугода, ей все это время приходится путешествовать вместе с ним, вместо того, чтобы быть со своей… семьей. и все же.

со временем стало казаться, что способа разрушить оберег не существует. он все искал, искал, но тщетно; одним вечером из глубоких раздумий его вывела тихая песня. в ней говорилось о какой-то истории, о лжи и о пролитом море крови.

предмет волшебный, какого ни у кого другого нет.

предмет исчезающий из истории, которого не должно существовать.

о связях родственных уста говорят.

о вещах магических сказы творят.

о герое, что мир спасти пытался, эпос глаголит.

пытался — слово, огнем обжигающее. каким-то ядом прожженное, воздух из легких выбивает. вовсе не герой — всего лишь смертный, что надеялся

надеялся на что?

на то, что сможет стать кем-то более близким для этой девушки? на то, что действительно сможет прожить часть жизни спокойно? ему стоило сразу понять, что род его, богов помощь — бич.

он не смог никого спасти. не смог спасти себя. не смог

— мне жаль, что все закончилось именно так.

боль пульсирует, здесь-и-нигде быть заставляет.

—…поче…му?

— я ведь спрашивала: точно ли ты хочешь воспользоваться единственным оставшимся вариантом. стоило хотя бы задуматься, что это за вариант, прежде чем соглашаться.

эна выдернула клинок, и что-то в ее взгляде заставило сжаться. сознание туманно, но различить сожаление он еще мог.

— я сдержу обещание.

кровь с клинка капала на камень, вековую клятву окропляя. боли сильнее мизуки, казалось, чувствовать не сможет — но сознание прояснилось настолько, что его крик был слышен далеко-далеко. он чувствовал, будто каждый участок кожи, каждый миллиметр, надрезают и предают огню. на деле же рана, оставленная клинком, успела зажить; боги дали свое благословение. и тут же послали проклятье.

— эта боль означает, что никакого договора больше нет, — голос казался чем-то, чего не существует, чем-то очень далеким, — но теперь тебе придется привыкать уживаться с ней.

ему показалось, что земля содрогнулась, что сейчас он провалится куда-то сквозь землю; это дракон, который чаще всего находился рядом с эной, коснулся ее лба своим.

— я помогу тебе избавиться от нее, мизуки.

он чувствовал, как ее руки легли на его плечи; как она тихо что-то шептала, чего разобрать никак не получалось. жгучей боли больше не было, дышать стало легче. в сон, правда, клонит жуть как — эна просила его послушать это желание и закрыть глаза.

— неужели… действительно больше не было… никаких вариантов…

— существование такой опасной вещи недопустимо. мне жаль, но я не могла позволить существовать вероятности передачи этого оберега твоему преемнику. мы не нашли иного способа, так что…

она медленно убрала руки с его плеч.

— прости. и прощай.

клятвы кровью омываются. из рода в род не передаются — не успевают. трагедия —

оканчивается. драконов сонм кружит, но людей не трогает: больше нет причин. проблемы любые человеческий род обошли, жить теперь могут спокойно. только камень, на солнце переливающийся, память хранит. с нею вместе.