° Уютный вечер °

После уставшего дня, когда район уже засыпал в серых сумерках, а куча забивов давила на плечи тяжёлым, липким грузом, парень, ломаясь от усталости и какой-то глухой, ноющей боли, зашёл в свою хрущёвку. Дверь привычно скрипнула, и этот звук показался ему почти издевательским таким чужим, таким домашним одновременно. Коридор встретил запахом старой пыли, табака и чего-то неуловимого, родного его.

Костяшки на руках были красны той особенной, болезненной краснотой, когда под сбитой кожей проступает липкая влага, смешанная с грязью и чужой, давно остывшей кровью. Пальцы слегка опухли, каждое сгибание отдавалось тупой пульсацией. Он не чувствовал боли только странную тяжесть в костях, будто вместо крови по венам текла усталость. Тихо, почти неслышно, почти испуганно парень выдохнул имя, и оно разбилось о стены, словно осколок льда о кафель:

– Илья…

Оно прозвучало так тихо и так остро, что прошло по всем углам пустой квартиры, задержалось на секунду возле зеркала в прихожей, скользнуло по подоконнику и кануло в тишину. Никто не ответил. Только холодильник где-то на кухне монотонно гудел, и капала вода из не закрученного крана.

Он медленно двинулся дальше, не зажигая света, ощущая, как каждый шаг отдаётся в израненных пальцах, в пояснице, в шее. Стены знакомо теснили, и это было почти уютно эта маленькая, пропахшая временем хрущёвка. Его нора.

Войдя на порог кухни, парень застыл. В груди что-то дёрнулось, перевернулось и замерло.

Перед ним, прямо у старого стола, покрытого пятнами и царапинами, стоял Илья в юбке?? В короткой чёрной юбке с кружевными краями, сидевшей на бёдрах так, что захватывало дух. Сверху растянутый серый свитер, сползший с одного плеча, обнажая ключицу и начало плеча, на котором темнел едва заметный засос. Ноги босые, длинные, бледные в тусклом свете фонаря из окна.

– Илья… — голос сорвался, стал хриплым, с надрывом. – Что за хуйню ты на себя нацепил?

Но в голосе не было злости. Только усталость, только странное, почти болезненное восхищение и жадное, тёмное желание, которое он даже не пытался прятать. Шатен шагнул вперёд, тяжело и неуклюже, задел плечом дверной косяк и не заметил. Подошёл со спины, осторожно, словно к дикому зверьку, и прижался всем телом грудью к спине, бёдрами к бёдрам.

– Я просто решил поэкспериментировать, — Илья чуть повернул голову, бросив взгляд из-за плеча, и уголки его губ дрогнули в странной, полу испуганной улыбке. – Что-то не так?

Вместо ответа парень уткнулся носом в его шею туда, где тонкая, почти прозрачная кожа пахла гелем для душа, чем-то сладким, ветивером, и одновременно родным до боли, до спазма в горле. Он вдохнул этот запах глубоко, жадно, как тонущий хватается за последний глоток воздуха, и на секунду всё вокруг исчезло.

Он провёл носом вдоль шеи, от уха до плеча, задержался на изгибе, поцеловал легко, почти невесомо, а потом острее, прихватывая кожу губами, чувствуя, как под ними колотится жилка.

– Блять, — выдохнул шатен, и голос дрожал. – Как же ты пахнешь…

Руки сами потянулись вперёд, скользнули под свитер, потом под футболку, такую тонкую, что под ней угадывалась каждая складочка кожи, каждое движение мышц. Окровавленными пальцами, оставляя влажные алые отпечатки, он начал гладить живот медленно, от пупка вверх. Любимый вздохнул, чуть громче обычного, и откинул голову назад, прижимаясь затылком к плечу парня.

Пальцы добрались до груди. Шатен массировал медленно, по кругу, чувствуя, как сосок начинает твердеть под ладонью. Он сжал его между большим и указательным пальцами, легонько, почти нежно, и юноша выгнулся, выдохнул сдавленно:

– М-м…

– Не молчи, — прошептал парень в самое ухо, обдавая горячим дыханием. – Хочу слышать.

Он спустил футболку ниже, оголяя грудь полностью, и начал целовать плечи сначала правое, сзади, потом левое, прихватывая зубами кожу. Язык проводил дорожки от шеи к плечу, оставляя влажные следы. Окровавленные пальцы сжимали грудь уже смелее, увереннее, и Илья мелко дрожал в его руках.

– Сними, — хрипло попросил шатен. – Сними футболку.

Парниша послушно стянул её через голову, и на секунду в кухне стало совсем тихо только ткань шелестнула и упала на пол. Парень замер, глядя на открывшуюся спину, на позвонки, выступающие под тонкой кожей, на лопатки, которые двигались при каждом дыхании. Он провёл пальцами по позвоночнику, вниз, до самого края юбки, и опустился на колени.

Илья вздрогнул, когда губы коснулись поясницы. Парень целовал каждый позвонок, каждую родинку, оставляя красные отпечатки сбитыми костяшками на нежной коже. Потом ниже, по краю юбки, вдоль резинки, и партнёр выдохнул громче, когда язык скользнул под ткань, едва касаясь.

– Подними, — скомандовал шёпотом парень, и Илья поднял юбку, оголяя бёдра и трусы чёрные, кружевные, уже влажные.

Шатен провёл носом по внутренней стороне бедра, вдыхая, чувствуя этот тёплый, пряный запах возбуждения. Поцеловал сначала нежно, потом острее, оставляя синяк. Ещё один, ещё. Илья вцепился пальцами в край стола, сжимая так, что побелели костяшки.

– Пожалуйста, — выдохнул он, и в голосе слышалась мольба.

Парень не заставил ждать. Он отодвинул тонкую ткань в сторону и провёл языком медленно, снизу вверх, чувствуя, как любимый вздрагивает, сжимается, как из него вырывается сдавленный, протяжный стон. Губы обхватили, втянули, и шатен двигался медленно, то ускоряясь, то замирая, доводя до исступления. Пальцы вцепились в бёдра, оставляя синие следы. Язык работал глубоко, настойчиво, и сладковатый вкус заполнил рот.

Илья кончил почти сразу, с громким, разрывающим тишину всхлипом, содрогаясь всем телом. Ноги подкосились, и только руки, вцепившиеся в стол, удержали его от падения.

Парень поднялся, слизывая с губ, и поцеловал родного глубоко, жадно, давая почувствовать его собственный вкус. Потом развернул, усадил на стол, раздвинул ноги и вошёл в него медленно, почти мучительно, до самого конца. Илья вскрикнул, запрокинул голову, обхватил ногами за поясницу, и юбка окончательно задралась, открывая всё.

Движения были рваными, глубокими, почти злыми,но руки гладили лицо, гладили волосы, губы шептали что-то бессвязное, нежное, совсем не вязавшееся с тем, как сильно парень вбивался в него. Каждый толчок сопровождался влажным звуком и сдавленным стоном. Илья царапал спину, оставляя красные полосы, кусал плечо, чтобы не кричать слишком громко.

Парень замедлился, выходя почти полностью, и толкнулся снова, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются, принимают, как горячо и тесно. Он наклонился и поцеловал в шею, провёл языком по солёной от пота коже, прикусил.

– Смотри на меня, — выдохнул он, и Илья открыл глаза мутные, влажные, почти безумные.

Их взгляды встретились, и парень ускорился, входя всё глубже, пока юноша не закричал в голос, кончая во второй раз резко, сильно, сведя бёдра судорогой. Парень последовал за ним через пару секунд, уткнувшись лицом в плечо, с глухим, вырвавшимся из самой груди стоном.

Они замерли, только их дыхание частое, сбитое, разрывало тишину. Потом парень осторожно вышел, и Илья тихо охнул от пустоты.

Окровавленные пальцы гладили бедро, успокаивая. Парень поцеловал уголок губ, висок, закрытые веки.

– Ты меня перепачкал, — прошептал Илья, глядя на алые отпечатки у себя на груди, на животе, на бёдрах.

– Ты меня с ума сводишь, — так же тихо ответил шатен и поцеловал его в лоб, бережно поправляя задравшуюся юбку, убирая мокрые пряди с лица.

За окном качался фонарь, где-то лаяла собака, и капала вода из крана. А они так и остались сидеть на старом кухонном столе, прижавшись друг к другу, грязные, уставшие, чужие всему миру, кроме друг друга.