Утро.

На часах было около шести. За окнами только-только начинало светать, утренний воздух в общежитии был еще слишком свежим и прохладным, но Джисон к тому времени уже успел принять душ и собраться. Завтракать он не хотел — не любил это делать так рано. До выхода из квартиры оставалось пара минут, и тогда Хан осторожно приоткрыл дверь в комнату своего соседа. Тому сегодня везло чуть больше — можно было поспать еще пару часов. Это Джисону нужно было ехать раньше по расписанию.

Улыбка сама расплылась на его губах, стоило ему увидеть до жути нежную, умиротворенную картину.

Персикового цвета волосы разметались по подушке в хаосе, а солнечный свет делал их еще более красивыми и мягкими, переливаясь тёплыми оттенками. Мужчина лежал на боку, впечатавшись щекой в подушку, отчего та забавно смялась, а уголки его губ были чуть приоткрыты в безмятежном сне. Хан полюбовался этой картиной, а затем все же подкрался к кровати. Он ведь не мог уйти не попрощавшись. Даже несмотря на то, что они специально накануне легли спать в разных комнатах, потому что вставали в разное время.

Кровать прогнулась под весом колена Джисона, когда он наклонился ближе к мирно спящему лицу.

Когда Минхо спал, он был таким... сладким. Без тонны косметики, без вечно серьезного лица, без игривого взгляда. Он был простым и домашним. И Джисону нравилось знать, что только он может видеть его таким. Теперь только он.

Хан осторожно убрал пальцами одну прядку волос, спадающую мужчине на лицо, отчего тот сквозь сон смешно сморщил нос. Джисон тут же не сдержал смешка. Затем придвинулся еще ближе и коснулся губами лба. От Минхо пахло чем-то очень приятным. Смесью пряностей, ягод и чего-то терпкого. Наверное, запах вечернего душа. А еще от него пахло им самим. Этот запах нельзя описать, он просто существует у каждого человека. У Минхо он был будто молочный и очень теплый. Прямо как солнечные лучи, что уже начали припекать сквозь шторы.

Тогда Хан не выдержал и так же мягко коснулся губами щеки. Мужчина все еще продолжал спать, лишь дыхание стало чуть глубже, а на лице появилась едва заметная расслабленная улыбка.

Его губы переместились ниже. А затем еще и еще. Оставляя невесомую дорожку поцелуев от лица, он дошел до ключиц. Лишь тогда Минхо наконец лениво, щурясь от солнечного света, приоткрыл глаза.

– Ммм…? — вопросительно промурчал он, видимо, не понимая, чего от него хотят. Его взгляд был ещё затуманенным, а ресницы слипались от сна.

Джисон опять усмехнулся. Ну до чего же сладкий.

– Доброе утро, — прошептал он и еще раз поцеловал ямочку между ключицами.

Минхо, все еще не понимающий, почему этот уже полностью одетый и собранный человек разбудил его, протер ладонью глаза.

– Сколько... сколько время? — хрипло спросил он.

– Почти шесть.

Взгляд Минхо тут же стал до жути серьезным, а брови чуть съехались. Он попытался нахмуриться, но спросонья это вышло скорее мило, чем угрожающе.

– Шесть? И какого черта ты меня будишь?

А Джисона это лишь рассмешило. Этот серьезный, но такой очаровательный кот. Он даже ухом повёл бы, если бы мог, так забавно он пытался казаться строгим, сверкая глазами.

– Не смог сдержаться...

Хан шепнул это и вновь припал к чужой груди, оставляя поцелуи уже прямо поверх футболки. Минхо, кажется смирившийся со своей участью, откинулся обратно на подушки и прикрыл глаза, видимо, пытаясь уснуть обратно. Но Джисон не собирался отступать.

Он медленно опускался все ниже и ниже, совершенно позабыв о том, что его уже давно ждет машина внизу. Утренняя тишина нарушалась лишь шелестом постельного белья и тихими, влажными звуками поцелуев. Он приподнял ткань футболки, и его губы переключились на чужой мягкий и нежный живот. От этих поцелуев Минхо дернулся, но не оттолкнул. Наоборот, его пальцы чуть сжали ткань простыни, а в груди застрял едва слышный вздох.

– Вали, Джисон, — буркнул он тихо, не открывая глаз.

Но Джисон и не думал. Он уже закончил на этом месте и отправился дальше, чуть стягивая край пижамных штанов и лаская губами тазовые косточки. Тогда-то Минхо все же распахнул глаза.

– Что ты...

Но было уже поздно. Пока он пытался возразить хоть что-то, Хан успел вытащить его полутвердый член на свободу и теперь начал целовать и его. Он знал, что по утрам у Минхо часто бывают стояки, и не раз помогал ему справиться с этим. Особенно он любил это делать в их выходные, когда не нужно было никуда вставать и можно было вдоволь назаниматься любовью, прежде чем выбраться из постели.

Джисон погладил рукой орган, призывая к быстрому пробуждению, и коснулся ртом головки. Минхо тут же слегка прогнулся в пояснице, издавая гортанный стон. Солнечный блик скользнул по его щеке, по приоткрытым губам, по вздымающейся груди.

– Ты опоздаешь...

– Не страшно.

Хан принялся облизывать и посасывать уже активно поднимающееся возбуждение Минхо. В его умелом рту оно росло с каждой секундой, и когда стало совершенно каменным, Джисон принялся насаживаться на него в полное горло. Медленно, смачно и очень влажно. Утренний свет струился по его плечам, по напряженному животу Минхо, делая каждое движение почти невесомым, но от этого еще более горячим. Где-то за окном уже вовсю просыпался город, а в комнате было слышно лишь влажное посасывание и тихие, сдавленные всхлипы.

– Мммгхм, — сладко простонал Минхо, цепляясь пальцами за одеяло, прогибаясь еще сильнее.

Невольно одна из его рук потянулась к волосам Джисона и вплелась в его гладкие пряди, чуть сжимая. Конечно, Минхо хотел бы оттолкнуть этого наглеца и завалиться обратно спать. Он специально лег позже, зная, что ему не нужно ехать так же рано, как его соседу. Однако вместо того, чтобы оттолкнуть, его рука наоборот притянула ближе, насаживая чужую глотку на себя. Он все еще был недоволен, и это читалось в его нахмуренных бровях, в том, как он кусал губу, пытаясь сдержать стоны, но тело предательски тянулось к каждому прикосновению.

По губам Джисона стекала слюна, он буквально давился чужим членом, но ни на секунду не останавливался. Потому что Минхо стонал так мурчаще и ласково, что хотелось слушать эти звуки вечно. Он все еще был не до конца проснувшимся, и от этого выглядел особенно очаровательно. Слишком уж нуждающимся. Таким его хён бывал редко.

– Ха... Хан-и... — тихо всхлипнул он, и Джисон постарался ускориться, чувствуя, как пальцы в его волосах сжимаются крепче.

Разрядка не заставила ждать себя долго. Спустя пару минут Минхо уже активно управлял его головой, мягко трахая чужой рот. А затем бурно излился ему прямо в горло с громким, но все еще сонным стоном. Влажный, тёплый, липкий от утренней неги звук разнёсся по комнате.

– А-ах...

Рука отпустила его волосы, и Джисон понял, что Минхо после такого оргазма вероятно сейчас уснет снова. И был прав. Пока он вытирал рот рукой и натягивал на него брюки обратно, тот уже лежал, прикрыв глаза и тяжело дыша, всем своим видом показывая, что он здесь вообще ни при чем, и что это Джисон его разбудил и совратил. Солнечные лучи все еще падали на его раскрасневшиеся щёки и приоткрытые губы, делая его похожим на только что разбуженного, сытого, но немного обиженного зверька.

– Котёнок... — прошептал Хан, поднимаясь к его лицу. – Обожаю тебя по утрам...

Минхо не подавал признаков того, что слушает его, продолжая лежать с закрытыми глазами.

Тогда Хан напоследок обхватил его подбородок рукой и резко повернул на себя, тут же впиваясь в чужие губы своими. Минхо отреагировал мгновенно. Резко хлопнул по руке, а затем сам схватил его за подбородок и с опасным прищуром уставился в глаза.

– Еще раз разбудишь меня раньше нужного, Джисон... И я тебя убью, — ядовито прошептал он почти в губы.

Но Хан лишь заливисто рассмеялся.

– Очень страшно, хён. Неужели тебе не понравилось?

Старший тут же покраснел и поспешил отвернуться, укрываясь по самую голову одеялом. Из-под одеяла торчала лишь макушка с растрёпанными персиковыми волосами, в которых запуталось солнце. Хан решил, что больше не хочет мешать тому досыпать драгоценные минуты, и потому неспешно поднялся с кровати, направляясь к выходу, все еще улыбаясь.

Лишь когда он уже открыл дверь, намереваясь уйти, из-под одеяла донеслось тихое, заглушенное:

– Хорошего дня... Не забудь поесть.

Джисон усмехнулся. На его сердце стало так тепло, что хотелось тут же сесть за новую песню и накидать пару строк о любви. Его хён всегда был таким серьезным и колючим снаружи, но стоило лишь немного постучаться в эту скорлупу, как внутри оказывался самый теплый и самый заботливый человек на свете.

– И тебе, хён. До встречи на записи.