Утро

Мерцелла сидела на мраморной столешнице, с интересом наблюдая, как брился Кайелетт. Каждое его движение было выверено с хирургической точностью. Последний взмах бритвы, короткое прикосновение полотенца – и Автарх обернулся к ней. Его пальцы, собственнически скользнули по её талии, опускаясь к бедрам.

Мерцелла обвила его шею руками, пытаясь притянуть ближе, и инстинктивно подалась навстречу, но Кайелетт замер. Его взгляд, обычно непроницаемый, потемнел, сфокусировавшись на внутренней стороне её бёдер. Там, на нежной коже, расцветали тёмные пятна – яркие свидетельства его недавней страсти.

– Слишком заметные следы, – произнес он, и в его низком голосе послышалось хищное удовлетворение, с примесью чего-то похожего на раскаяние. – Они исчезнут быстрее, если использовать правильный состав.

Он достал из шкафчика флакон из тёмного стекла. Стоило крышке открыться, как комнату наполнил густой, дурманящий аромат – смесь кардамона, амбры и чего-то еще, что Мерцелла не смогла уловить.

Кайелетт растер эссенцию в ладонях и коснулся её кожи. Его движения были медленными, он втирал крем так, как будто заново заявлял свои права на каждый сантиметр её тела. Под его пальцами синяки начали бледнеть.

– В прошлый раз средство пахло иначе… – прошептала Мерцелла, завороженная его сосредоточенностью. – Почему ты сменил его?

Кайелетт позволил вопросу повиснуть в тишине, пока его ладони совершали последние движения по её коже.

– Разница? – он поднял на Мерцеллу глаза, в их глубине вспыхнуло темное, почти искрящееся удовлетворение. – Прежний состав, созданный моими фармацевтами под страхом немедленной казни, выполнял лишь одну функцию: стирал улики. Он делал тебя безупречной для внешнего мира. Но этот состав куда совершеннее. – Он едва заметно ухмыльнулся:

– Теперь же доказательства станут невидимыми для глаз, но не для тебя. Ты будешь чувствовать меня при каждом движении, при каждом случайном касании ткани о твою кожу. Это напоминание, Мерцелла, чтобы даже в моё отсутствие ты не забывала, кому принадлежишь.

Он медленно поднес пальцы, на которых еще оставались следы крема, к своим губам и облизал их. Его зрачки расширились, поглощая радужку, а на шее, под безупречно выбритой кожей, забилась жилка.

– И второе отличие… – его голос стал почти неразличимым шепотом. – Эта связь двусторонняя. Каждый раз, когда твои чувства будут обостряться, я буду ощущать это. Твоя дрожь, твоё возбуждение, твоя слабость – я разделю их с тобой, где бы я ни находился.

Он закрыл флакон с резким щелчком и придвинулся вплотную, лишая её пространства, и скрепляя обещанное поцелуем, в котором чувствовался терпкий вкус власти и обладания.

– Кай… зачем? – выдохнула Мерцелла, когда он отстранился. – Это похоже на… безумие.

– Зачем? Мой мир построен на контроле переменных. А ты – самая непредсказуемая из них. Считай это невидимым поводком, сотканным из чистых ощущений. Ты полюбила параноика, Мерцелла. Мой инстинкт – связывать то, что мне дорого.

Он отступил на шаг, наслаждаясь её замешательством.

– Это моё эгоистичное искусство. Сейчас этот крем превращает твою кожу в оголенный нерв. Обычный день станет для тебя затянувшейся прелюдией.

Мерцелла спрыгнула на пол и подошла к нему вплотную так близко, что ощутила тепло его тела.

– И что же ты почувствуешь… например, прямо сейчас, если я просто сяду в кресло и скрещу ноги?

Кайелетт замер, его взгляд опустился вниз, прослеживая воображаемую линию по ее коже.

– Попробуй, – он сделал приглашающий жест, и его губы тронула легкая, почти озорная улыбка. – Ты почувствуешь прохладное покалывание, которое мгновенно сменится обжигающим теплом. Словно мой язык медленно скользит по твоей коже там, где еще минуту назад были синяки. А я… – он сделал глубокий вдох, – я почувствую, как у меня перехватывает дыхание от твоих ощущений.

– Каждое твоё движение отзовется во мне, – Кайелетт сделал шаг назад, изучая её взглядом. – Я буду чувствовать, как меняется ритм твоего дыхания, как кровь ускоряет свой бег по венам... Это будет похоже на лесной пожар, Мерцелла, который ты обязана будешь контролировать. Жар поднимется от самых костей к поверхности кожи, скапливаясь внизу, и каждый удар твоего сердца эхом отзовется пульсацией в моем теле… Правда в том, что уже через полчаса я буду опьянен твоими реакциями сильнее, чем самым старым вином из моих подвалов.

Мерцелла слушала его, затаив дыхание, пытаясь осознать глубину этой порочной связи, которую он только что создал. Его уверенность была абсолютной, почти пугающей.

– Кай… – её голос прозвучал неуверенно. – Но на утро назначено несколько важных встреч. Совет, гроссмейстеры… Зачем ты сделал это именно сейчас?

Он коротко усмехнулся, явно забавляясь ее практичностью.

– Политика – это скучный театр для тех, кто лишен воображения. Пока эти марионетки будут бубнить о налогах и тарифах, ты будешь чувствовать меня с каждым ударом своего сердца. Твои мысли будут неизбежно возвращаться в эти покои, к моим пальцам, рисовавшим на тебе узоры… Пока они будут спорить, я буду на химическом уровне считывать твое возбуждение и твою борьбу с собой.

В глазах Кайелетта вспыхнуло такое откровенное предвкушение, что у Мерцеллы перехватило дыхание.

– Но чтобы усилить эффект и довести его до совершенства, добавь еще одну деталь. Надень что-то максимально облегающее. Пусть ткань не дает тебе забыть о моих прикосновениях ни на секунду.

Он подошел ближе, мягко поправляя выбившийся локон её волос.

– Ты будешь сидеть по правую руку от моего трона, воплощение ледяного спокойствия и достоинства. И никто, кроме меня, не будет знать, что внутри тебя бушует пламя, которое разжег я.

– Если я сорвусь и вылечу из зала заседаний на… середине доклада... – начала Мерцелла.

– Ты не сорвешься, – перебил ее Кайелетт, в его голосе прозвучала стальная уверенность. – Ты выдержишь это до конца. Потому что ожидание – самая сладкая часть. А вечером, когда мы вернемся... – он сделал паузу, и его взгляд потемнел, – ...у нас будет целая ночь, чтобы погасить этот пожар.

– Иди, одевайся, – негромко произнес он с предвкушением. – И помни: я буду чувствовать всё.