Утро

Пете нравятся летние рассветы. Есть в них что-то… умиротворенное?

Вот, послушные граждане мирно посапывают в своих кроватях, а солнце уже стремительно поднимается ввысь, дабы озарить улицы столичного городка. И солнцу ничуть не обидно, что сейчас его работу могут вдоволь оценить разве что гуляки, потерявшие путь домой после насыщенной ночной жизни. О нет-нет, оно будет ждать, когда зазвонят будильники, когда загремит посуда в ожидании завтрака, когда наполнятся квартиры голосами и спешными шагами, и тогда все скажут дружное «привет!» небесному телу. А пока что пусть все будет тихо, и единственным источником шума станет дружное завывание листвы на ветвистых сучках деревьев, обласканных теплым июньским ветром.

Единственное, чем недоволен Петя, так это солнечными зайчиками. Никогда не поймешь, когда они устроят очередную шалость и вытянут тебя из мира прекрасных снов. И как юноша ни ворочался, как ни прикрывал свое лицо пуховым одеялом, сегодня он не смог избежать этой участи - пришлось ретироваться в другую комнату, чтобы не разбудить тех, кому повезло намного больше.

И пусть! Больше времени будет провести с самим собой. Да и план парней поставить две кровати рядом обернулся для Пети периодическим сном на образовавшейся щели посередине конструкции и последующими болями в спине. Хотя теперь они и могут спать все вместе, а не бегать из комнаты в комнату, чтобы увидеться или поделиться откровениями посреди ночи.

– Но все же надо сказать им, что я больше и ночи не выдержу спать в этой дырке, – бормочет себе под нос Петя. Он опирается локтями на потертый, покрытый уже потрескавшейся краской подоконник и всматривается в розовое небо без единого парящего облачка на нем. Редкое зрелище… Кажется, днем будет жарко. 

– Привет.

Петя оборачивается и видит в дверном проеме высокую фигуру, опершуюся о косяк. Дима делает пару шагов, входя в комнату - шарк-шарк босыми ногами - и замирает, сонно жмурясь от яркого света единственным целым глазом.

– Доброе, – Петя слабо улыбается. – Извини, я тебя разбудил?

Дима на мгновенье задумывается и отрицательно качает головой. Врет. Обидеть не хочет. После вполне себе тревожной бандитской жизни мужчина очень чутко спит и реагирует на малейший шорох. А попытки юноши с синей шевелюрой выбраться из кроватного ада вперемешку с танцами солнечных зайчиков точно заставили его пробудиться.

Мужчина сравнивается с Петей, рефлексивно подбирает с подоконника помятую пачку сигарет, хочет открыть ее, но тут же передумывает - вспоминает, как болезненно кашляет Петя после сигаретного дыма. С тех пор, как он переехал сюда, Дима и Гриша стараются курить на лестничной клетке, но привычки все еще дают о себе знать. Мужчина шумно выдыхает, будто мысленно журя себя за то, что забыл о нововведениях в собственной квартире, и кладет сигареты обратно.

Между партнерами возникает молчание. Только это не то молчание, от которого на душе начинают скрестись мыши. Сейчас им вдвоем вполне комфортно вот так стоять рядом и думать о разном. Гриша бы наверняка взревел от такого и завел разговор на что-то привычно-тяжелое или же достал одну из пыльных пластинок из своей коллекции и аккуратно возложил ее на проигрыватель - все, лишь бы не оставаться в угнетающей его тишине.

Петя ловит на себе внимательный взгляд Димы, тот его изучает: окидывает взгляд сначала на пижамное одеяние юноши, приправленное подранными кошкой тапочками, затем на растрепанную после сна копну волос и только потом всматривается в лицо с заметным утренним румянцем. Помнится, на первой встрече Дима точно так же сверлил его глазом, тогда это ощущалось крайне угрожающе. Сейчас же это ничто иное, как попытка наладить контакт с человеком.

– Думаешь, мы все правильно делаем? – решает вновь заговорить Дима.

Петя мысленно ухмыляется вопросу. Да черт его знает. Этот мир настолько непредсказуем, что сегодняшняя норма вполне может завтра стать чем-то абсолютно запретным. Но он замечает, с какой печалью смотрит на него Дима, с какой тяжестью вздымается его грудь. Он действительно устал за последние годы и хочет обычной жизни.

– Мы слушаем наше сердце, – мягко отвечает Петя, подходя поближе к собеседнику. – Разве оно может указать неверный путь?

Дима в ответ молчит - он не уверен. Тогда Петя осторожно протягивает руки и обхватывает ими шероховатое лицо мужчины, проводит большими пальцами по жесткой щетине и останавливается на скулах. Дима тут же берет одну из ладоней и целует в горячую середину, ластится о нее лицом, словно цепной пес, требующий к себе ласки и нежности. В его взгляде вперемешку с усталостью теперь прослеживается нежность, искренняя и совершенно невинная. 

Второй поцелуй мужчина дарит, чуть наклонившись для удобства, меж седых прядок, прямо в лоб, на что Петя чуть смущается, но принимает проявленную нежность. Сейчас он ощущает себя одним из тех счастливых солнечных зайчиков, на которых он же совсем недавно солился.

– Ты прав, – кратко произносит Дима, осторожно заключая Петю в теплые объятия. – Да, точно прав.

Юноша жмется к чужой груди, зарывается носом в помятой белой майке и вдыхает запах выветрившегося одеколона вперемешку с отдушкой из машинного масла и неприятнейших дешевых сигарет. Несмотря на, казалось бы, внешнюю грубость, Дима очень нежен и осторожен с юношами. Лишь однажды он на нервах сказал что-то крайне обидное Грише, не выдержал и так и сказал, о чем до сих пор сожалеет. Но увидев однажды, как после долгой разлуки Гриша бросился к нему в объятия, как целовал в щеку и заливался горячими слезами, Петя знает, что все обиды в прошлом. Сейчас же в их отношениях наступает рассвет, такой же умиротворенный и тихий, как и в жизни. И скоро зазвенит будильник, и загремит посуда в ожидании завтрака, и их квартира наполнится голосами и спешными шагами, и…