Уточки

Константин Никифорович медленно сел на кровати. Рассветное солнце уютно и бодро светило в окно. Пенсионер поморщился, уворачиваясь от яркого луча. До того, как он открыл глаза, в голове крутилось что-то такое же жизнеутверждающее и приятное, как этот солнечный свет. Но теперь он не мог вспомнить, что.

Мозги шевелились также медленно, как и остальное тело. Наконец, кисель размышлений оформился в более-менее отчётливое: “Вот ведь и поспать толком не вышло. Буду теперь весь день как овощ”.

Он запахнул синий халат и поплёлся на кухню. Непослушные ноги в серых домашних тапочках шаркали по аккуратному коридору с зелёными обоями. “Вот ведь кляча. Чтобы три шага шагнуть, три часа нужно… Хотя сегодня ноги как будто не болят. Может расхожусь ещё…”

На кухне первой в глаза бросилась вырезка из газеты, любовно примагниченная по центру холодильника. Константин Никифорович словно опомнился: “Редчайший вид уток замечен на пруду в Центральном парке. В последний раз их наблюдали около семидесяти лет назад. По прогнозам ближайшая трасса миграции пройдёт через город также не раньше семидесяти лет…”

— Уточки, — он улыбнулся и сунул пузатый красный чайник под струю воды. — Точно! Сегодня, наконец, дойду до них.

Чиркнул спичкой и поднёс её к допотопной конфорке. Руки не тряслись как обычно. Но были ужасно медлительными.

Настроение снова ухудшилось. “Это стемнеть успеет, пока я чаю попью. Пока соберусь и до парка дойду, уточки мои улетят. А до следующей миграции я уже не дотяну…” Выключил газ.

Раньше он каждый день выходил на пробежку, а потом кормил птиц в парке. Только в последнюю неделю навалилась какая-то апатия после ссоры с соседом. По злой иронии, как раз за день до ссоры он узнал про уточек, и собирался сходить поглядеть на них. И каждое утро просыпался без сил и откладывал прогулку.

Пенсионер решил, что сегодня всё будет иначе. Доковылял до зала, чтобы переодеться. Медленно взял в руки рубашку. Трижды пытался попасть в рукав. “Тьфу ты! Я так никогда не выползу. Да и кто смотреть-то на меня будет? Жених я что ли…” Он поторопился к двери, запахивая поплотнее халат.

Когда пенсионер вышел во двор, ему показалось, что уже полдень. “Не мог я так долго спускаться с третьего этажа. Да и людей никого. Всё правильно. Все ещё спят”.

Константин Никифорович с опаской огляделся по сторонам. “Вдруг примут в ближайшее отделение в таком виде? Никаких уточек не застану”.

Он медленно пересекал короткие резкие тени деревьев на асфальте. Вокруг по-прежнему никого не было. Он переместился к обочине. А спустя десятка два шагов и вовсе начал идти вплотную к придорожному кустарнику, готовый нырнуть в него при первом же появлении людей.

Ноги не болели, но шагали ужасно медленно. До парка оставалось ещё около двухсот метров, когда впереди показался одинокий силуэт — первый за всё время прогулки.

Константин Никифорович прижался к живой изгороди так быстро, как мог. Приглядевшись, пенсионер разобрал, что прохожий в полицейской униформе. “Вот ведь не везёт!” Старик медленно и осторожно двинулся вперёд.

По улице разносился  феноменально вкусный запах. Константин Никифорович никогда не испытывал ничего подобного. Он замер и жадно втягивал воздух, пока запах не начал ослабевать. Опомнившись, он снова двинулся в сторону парка. Как назло страж порядка шёл той же дорогой, то и дело озираясь по сторонам.

Пенсионер неожиданно для себя начал идти бодрее. Силуэт вдалеке словно манил его и придавал сил. Аппетитный запах снова усилился и дразнил. “Эх, чаю как назло так и не выпил…”

Полицейский вошёл в парк. Пенсионер тоже. Он уже забыл про уточек и рыскал глазами в поисках какой-нибудь палатки с едой. Но, увы, ни одной не было. Из людей — только одинокий силуэт впереди.

Возле пруда полицейский быстро повернул голову, посмотрел на уточек и улыбнулся. Замер. Похлопал себя по карманам. Вынул небольшую пачку семечек. Бросил горсть птицам.

Внутри у Константина Никифоровича всё закипело и схлопнулось. Забыв про еду, он с утробным рыком ринулся на полицейского, вытянув руки вперёд, как будто хотел придушить. Тот испуганно закричал и бросил пакет с семечками. Они обдали Константина Никифоровича чёрными брызгами. Только теперь пенсионер заметил, что полицейский — совсем молодой паренёк, должно быть, стажёр. Он дёрнул руку к оружию, но не успел. Морщинистые руки сошлись на шее. Ярость мешала пенсионеру членораздельно говорить:

— Ку-ку-куруза! Ка-а-а-а… бачок… Ты-ы-ы-кв… а-а-а…

— Кабачок? — и без того круглые голубые глаза ещё сильнее расширились, полицейский сдавленно хрипел. — Я думал, вы орёте только “Мозги-и-и!”

— Мозги-и-и-и? — от удивления он чуть не выпустил трепыхающегося парня. — У-у-тохки не-е-едят мозги-и-и… И се-е-е-мехки-и то-оже-е-е…

Он шумно вдохнул вкусный запах, который стал необычайно резким. Вспомнил, как сосед в пылу ссоры укусил его за руку. Скрипнул пересохшими зубами. Повинуясь непреодолимому инстинкту, пенсионер, сомкнул зубы на плече полицейского.

***

Константин Никифорович привычно огляделся. Вокруг никого не было. Он вылез из кустов. Бросил уточкам початок кукурузы. Теперь он был готов к их следующей миграции. Он никуда не спешил.