Ускользающее

Пахло втёршимися в ткань дешёвыми духами. Приходилось задирать плечи из-за кривых подлокотников, а вельвет по краям затёрся. В очередной раз за последние полчаса Корнилий поправил полы пиджака – нужно бы запереть портного на неделю-другую в темнице. В воздухе задребезжала виолончель.

         За действием на сцене Корнилий не следил. Знал, что эта посредственная пьеса легла в основу игры лет эдак двадцать назад, про исследование особняка, так что в принципе понимал, кто о чём говорил, потому и позволил себе выпасть из момента. Да и наместник всё ещё ходил к Драмасу ради Даны, сами практики казались ему… ограничивающими. Последователи Людуса делали ровно то же самое, но без необходимости стараться ради толпы и не сковывая себя рамками сценария. Как одно стало уважаемой практикой, а другое – клеймом позора?

         Корнилий размял плечи. Прекрасно он знал, как, и почему, и с чьей подачи. Не для того пришёл сюда, чтобы снова думать о политике. Взгляд сосредоточился на фигуре Даны, подсвеченной прожекторами – второй слева подрагивал. Четвёртое доказательство, и это только в зале – всё, позже!

В жизни Дана одевалась скромно, кажется, любые нагромождения тканей вызывали у неё чуть ли не чесотку; зато в храме позволяла наряжать себя в роскошные платья. Позволила Корнилию распорядиться, чтобы её наряжали так. Даже самый бедняк с галёрки должен был видеть, что при культе Людуса костюмы стали изысканнее.

         Дана вышла к краю сцены – кажется, это называлось авансценой? Как авангард, передовые войска, – устремила взгляд вперёд, но как бы сквозь людей и стены. И зачем нужны были прихожане, если их даже не замечают?

         – В удобном мире вы живёте, господин любезный, – случайная фраза пробилась сквозь поток мыслей. Со сцены Дана говорила зычно, шершаво. Вокруг её силуэта витали пылинки, также выхваченные светом.

Сегодня Корнилий решил прийти без предупреждения и сесть в первом ряду, а не в своей обыкновенной ложе. Он уловил, как заозирались люди за соседними местами. Кто-то постарался пересесть к краю, сделав вид, что напутал с билетами; остальные, скорее всего, уйдут в антракте. Корнилию было всё равно. Дана была хороша с любого расстояния.

         – Я лишь кручусь в обстоятельствах, необходимых, чтобы выжить, госпожа.

        «Партнёр» Даны – какое идиотское слово, их ведь не связывало ничего, кроме сцены, – вальяжно приблизился к ней и опустил руку на плечо, косо ухмыляясь. Кто бы ни написал эту пьесу, он не особо угадал с типажом «человека будущего». Сколько уже таких ухмыляющихся стёр в пепел Корнилий?

         Дана замерла на мгновение, даже лицом не дрогнула, затем медленно наклонила голову, стрельнула взглядом с ног до головы в этого молоденького жреца. Если бы Корнилий не знал каждый волосок на её теле, не заметил бы даже, но, похоже, партнёр оказался неумелым и забыл, что ему должно было сделать.

         В один скоротечный миг жрец Драмаса ухватил Дану за волосы, встав позади, дёрнул на себя – прихожане закопошились, зашумели, – и… Взрезал горло изогнутым, словно рог, ножом. Кровь стрельнула натянутой нитью, брызги окропили выбеленный тальком пол. Дана не издала ни звука, а за алым потоком не было видно лица. Тело дёргалось в такт пульсирующей крови, но медленно оседало на пол. Тело. Не Дана.

         – Смерти – забвение! – визгливо крикнул этот… юнец, у которого ещё пушок на щеках не сошёл.

         Тут уже люди догадались, что это не было частью практики – и смерть Даны не была, – стали вскакивать с мест, беспокойно вскрикивать, бежать к выходу. Прислужники, разумеется, не успели отворить двери, там давили первых добежавших. Верная охрана Корнилия пробиралась к нему, не гнушаясь отпихивать прихожан. Один мужчина в цилиндре упал так в оркестровую яму, раздался деревянный треск и расстроенная песнь порванных струн. Уже через несколько секунд крупные спины обступили первого единого наместника со всех сторон. Уже через несколько секунд он больше не видел Дану.

         Душно, негде вздохнуть. Кажется, моргал от напряжения свет на люстре с позеленевшими плафонами, а может, это кружилась голова. Волнами накатывал людской гвалт, из которого порой выстреливали пронзительные крики тех, кого задавили.

         – Огонь по нему, – отчеканил Корнилий, коснувшись лопатки стража перед собой. Моментальный хлопок, ещё один, и ещё нестройная рябь слева и справа. – Чтоб не ушёл.

         Ведь там же, совсем рядом, лежит Дана. Что с ней… что с её…

         – Реко, уходим. Открыли чёрный ход, Джек держит.

      Наместника потянули за плечо, потом за ткань пиджака – пальцы отрезать портному за то, что сшил не по меркам. Шаг в сторону – Нил споткнулся о не поднятое сидение. Нащупал рукой спинку. Металл таблички с номером холодил кожу.

         – Да в сторону ты, долбаёб!

         – В сторону, в сторону, – вторили своему начальнику охранники.

         Не оглядываясь позади себя и не останавливаясь, чтобы взглянуть на неё, Корнилий пробрался к невзрачной двери, которой пользовались жрецы во время практик. Джек отгораживал её от беспокойных прихожан, а один из жрецов трусливо выглядывал из проёма.

         – … не нужны. Мы бы его выг… – булькал голос жреца в обтягивающей узорчатой рясе, которая подчёркивала мерзкий живот. Джек, разумеется, даже не слушал.

         – Обрез, – скомандовал Корнилий, выставив ладонь, куда тут же опустился тяжёлый ствол. – Отошли.

         Выстрел, ещё. Слева в грудь, в живот справа. Жрец сполз на пол, но всё ещё что-то лепетал в своё оправдание. Они никогда не умеют заткнуться.

         Корнилий кивнул в сторону, и вся процессия вышла в узкий коридорчик, обитый чёрной тканью.

Сначала было пыльно и чернильно-темно, потом в лицо ударил ветер. На улице тоже шумели – то ли счастливчики, выбравшиеся из злополучного зала, то ли набежавшие зеваки. Временные… временные счастливчики.

         Джек снова убежал вперёд, отпугивать совсем отчаявшихся – иные не полезли бы в экипаж наместника. Когда Корнилий пружинистым шагом дошёл до повозки, там уже никого не было. Мужчина впрыгнул внутрь, захлопнул дверь, что окна задрожали.

         – В Совет, – отрезал в трубку возницы.

         – Может быть небезопасно, наместн…

         – В Совет. Сейчас же.

         Свист хлыста – не пули, Корнилий не пули… – всхрап лошадей, и вот экипаж уже трясётся по брусчатке.

      Долговязый седой мужчина со сползающим вниз носом аккуратно прикрыл дверь. Корнилий, кажется, видел его среди последователей – сейчас это было не важно.

         – Новости?

         – Пока никаких, Реко, – да, значит, точно из последователей, – но, думаю, волна ещё просто не докатилась до нас. Дело точно будет резонансное.

         – Если узнают, что в зале был наместник, – вскинув палец, заметил Джек. Как и Корнилий, как и остальные охранники он сидел в кресле и громко помешивал ложкой чай в белой чашке в форме лепестков. Стоял лишь седой последователь, один из новых в Совете, значит. – Нам вроде удалось уйти без лишнего внимания.

         – Даже так, – дёрнул бровью другой, светловолосый охранник, – о том, что Дана – фаворитка Корнилия, известно всем. Жест понятен, вопросов не избежать.

         – Да, мне жаль, Реко, – седой слуга бросил вскользь, но голос был искренне мягким.

         Ноги Корнилия небрежно накрыли одеялом с расчётом, что он поправит сам, но синий в клетку плед так и лежал складками на одном колене. Корнилий сидел, подавшись вперёд, и крутил в руках чашку. Седой слуга неотрывно следил, как раз за разом оранжевая жидкость подходила к краю, но не проливалась.

         – От этого храма и щепки не оставить, – отдал приказ так, будто весь разговор только к нему и шёл. – Жрецов и меценатов найти, на кубах определить, кого показательно казнить, остальных отдайте… Хотя нет, остальных на каторгу, нечего держать их рядом с нормальными последователями. Перед этим допросить, конечно, не понравился мне лозунг этого… Да, храм. Не увлекайтесь, камень и дерево можно разослать в провинции.          

         Все присутствовавшие в комнате переглянулись, вложив в эти взгляды все осторожные вопросы друг другу. Улисс, охранник с выпученными зелёными глазами и залысиной, хлопнул себя по коленям.

         – Сделаем, Реко. Тебе точно больше ничего не нужно?

         Корнилий взглянул на Улисса исподлобья и медленно покачал головой. Впалые щёки собирали на себе тени. Это уже двенадцатое, четырнадцатое? Может, ещё до десятого не дошло, но всё же почему с ним до сих пор так возятся?

         – Свободны. Если появятся журналисты, шеи сворачивать. Не буквально! Можно ручки ломать или по морде бить – чтоб поняли, что сюда не соваться. Всё, экстренное собрание окончено. Улисс, ты останься.

         Слуга выскользнул первым, охранники выходили почти вразвалочку, перебрасываясь дежурным «вот времена». Улисс же хлопал своими изумрудными глазами и ни на шаг не отставал, пока Корнилий шёл к двери. Наместник плотно закрыл её, повернулся к своему охраннику. Смотрел ему в шейный платок. Поправил там складку. Проткнул языком уголок губ. В груди будто завязался узел из древнего каната, такого, у которого колются выбившиеся ворсинки.

         – Поезжай сейчас туда и найди Дану. Вряд ли эти животные имеют на неё особые планы, просто… Нужно её сюда.

         – Она преданная была, рьяная. Правильно, похоронить надо.

         Корнилий кивнул и отвёл взгляд. Часы над камином грузно уронили стрелку. Сейчас, кажется, начался бы второй акт? Разум отчаянно вспоминал листовку с порядком сцен, действующими лицами. И имя героини, напротив которой стояло имя из четырёх букв. Улисс нетерпеливо потёр бок:

         – Могу идти?

         – Я ей предл… Да, давай. Начеку будь.

– Ты что сказать хотел?

– Так, херня. Давай, всё.

         Резная дверь скрипнула, и в груди почему-то совсем тревожно заныло. Корнилий медленно, словно статуя, провернулся, подошёл к окну, опустился на крутящийся стул и не стал разворачивать ноги к столу. Достал из выдвижного ящика лист бумаги, ручку. Сейчас по памяти нарисует дорожные тракты Суримы, потом сверится с картой в своём кабинете. Рука дрожала, на блестящем наконечнике собиралась коварная капля чернил. Нил выдохнул, но воздух тоже вышел рвано. Постучал пальцами свободной руки по столешнице, пригладил угол. Кружева с красными каплями. Моргнул раз, два. Растрёпанные чёрные волосы, рука с короткими ногтями тянет их на себя.

Корнилий сгорбился, отвернул голову. Пальцы вцепились в столешницу до боли, которую разум заметил не сразу. Наместник набрал воздуха, задержал дыхание и выдохнул ртом, совсем расслабив плечи. Выбилась прядка – машинально убрал за ухо. Расправил плечи, повернулся к столу, стараясь игнорировать колотящееся сердце. Заиграли желваки на челюсти, когда уставился в лист с крохотной точкой в центре. Тогда это будет Дорогвон, а от него пойдут линии на север, юг…