Ушко

Эти красные линии по всему телу ужасно болели. Но было уже лучше, чем когда шаман рисовал их, многократно протыкая кожу пучком игл с краской. Иногда он явно делал это сильнее, чем стоило, отчего Сонхва вскрикивал и дёргался, а из глаз текли слезы, но он не мог ничего с этим поделать. Не когда его привязали к дубовому столу несколькими мотками верёвок на каждую конечность.

Сонхва поморщился и подавил режущий грудь всхлип. Быть козлом отпущения не то, о чем он мечтал всю свою жизнь.

Но когда вождь выбирал, кого из "грязных фавнов, попросивших защиты" нужно отдать в жертву, никто не спросил, хочет ли кто-то из этих "грязных фавнов" стать жертвой. Их вины не было в том, что эти существа верили, что все их гадкие дела можно свалить на кого-то одного, а затем выгнать в лес на растерзание диким зверям. Вина фавнов была только в том, что однажды им пришлось бежать из своего дома.

Сонхва пытался распутать, обвязанную вокруг его совсем ещё крошечных, молодых рогов, красную ленту. Но эти люди были хитрее: ткань была смочена чем-то ужасно липким, отчего узлы схватились намертво, и с этим пришлось молча смириться. Но с чем Хва смириться не мог, и что вызывало у него тихое протяжное хныканье, так это то, что волосы прямо под этой лентой тоже пропитались этим, превратившись в жёсткий клок.

Спускаясь по извитой корнями тропе, которую Сонхва видел впервые, ему подумалось, что может ему и правда было бы проще погибнуть в зубах волка. Хва никогда не был выносливым и крепким, по крайне мере, не больше своих сородичей. Он жил в теплом уютном доме, он обожал мягкие ткани и тёплые шарфы, он помогал родителям на кухне, а тех, кто мог бы научить его выживать в грязи и еловых иголка у него попросту не было. И живя в сколоченном на скорую руку, покосившемся первой же зимой доме, он умудрялся содержать этот дом в чистоте, заполненным запахом свежего хлеба. Хва даже никогда не держал в руках лопаты, только изящный совочек для муки и сахара.

В одно мгновение его мягкое козлиное ушко дернулось, но ему не было никакого дела до этих глупых ушей. Это повторилось вновь, а затем ещё пару раз. Рассерженно топнув копытом, Хва остановился, громко фыркая. Он устал, его бедные ножки уже тряслись, а копыта покрылись грязью, а эти уши не делали лучше.

В шелест крон деревьев вмешивался ещё один, совсем тихий звук похожий на шум воды. Осознание быстро щёлкнуло в голове, и Хва побежал вниз, совершенно не замечая, что чем ниже он спускался, тем сильнее вырываются из земли корни. В какой-то момент Хва зацепился за особо крупный корень и кубарем полетел вниз. Но, по крайне мере, он не ошибся. В нескольких шагах от него бежал широкий ручей.

Не особо задумываясь, Сонхва быстро поднялся, отряхиваясь и поправляя сбившуюся набедренную повязку. Он шагнул в воду решительно, шипя от холода и боли. Верёвки, которыми его вязали были крепкими, но он не терял надежды их порвать. Когда его выкинули в чащу, а напряжение сошло, Хва заметил, что на его щиколотках кровавые полосы, вокруг которых из-за застывшей крови мелкими грубо торчал ранее лоснящийся мех.

Оглядываясь в поисках, куда можно присесть не испачкавших, Хва накуксился, потому что рядом была лишь голая, влажная земля. Никакого захудалого бревнышка или камня. Грустно смотря на свою повязку и понимая, что та все равно испорчен, Сонхва сел, надувая губы ещё сильнее. Это была его любимая набедренная повязка.

Хва осторожно промывал свои раны, уделяя как можно больше внимания меху. На душе даже стало капельку светлее, потому что он избавился от комьев грязи, и его копыта даже немного блестели. Сонхва только вчера отполировал их. Если ему повезёт выжить, то вряд ли он повторит это в ближайшее время.

Ухо снова дернулось, но Хва был так занят своими ножками, что не замечал, как треск из глубины леса становился все громче. Он мог бы не замечать ещё дольше, но прямо перед ним на другую сторону ручья вывалился молодой человек – его глаза широко распахнулись, а рот открылся в удивлении. Хва сказал бы, что он был смешон, если бы сам не выглядел как испуганный олень. Сонхва попробовал выскочить, но копыта начали утопать в мягком илистом дне, и он чуть снова не упал.

– Что ты тут делаешь? – это был шёпот, но Сонхва все равно смог его различить. Говор незнакомца был грубоват, но это точно был язык, на котором говорил Хва.

– Гу-гуляю, – Сонхва показалось, что он позорно проблеял, но незнакомец ничего про это не сказал и даже не ухмыльнулся.

– Но ты фавн.

– И что, теперь фавнам нельзя гулять?

– О, нет! Конечно, нет! Я о другом. Вы же, ну, пропали. Исчезли. Провалились сквозь землю.

– Лично я не проваливался ни под какую землю, – дернув хвостом, возмутился Хва. Незнакомец уставился на хвост, торчащий в прорези набедренной повязки, так, будто это было нечто удивительное. Хотя, если он и фавнов считал исчезнувшими, то что говорить о хвостах фавнов.

– Но ваша деревня пуста!

– Конечно, она будет пуста. Нам пришлось бежать от оборотней, которые хотели на нас напасть, – Хва положил руки на грудь, отчасти, чтобы показать, как его раздражает этот глупый диалог, а отчасти, чтобы прикрыть грудь, которую незнакомец начал изучать вместо хвоста.

– Ни на кого мы не хотели нападать! – теперь недовольным выглядел незнакомец. Сонхва же был просто шокирован, отчего его и без того ослабевшие от целого дня ходьбы ноги подкосились, и он упал в ручей. – Эй, ты чего?

– Сейчас ты меня съешь, да?

– Почему я вообще должен тебя есть? Ты заяц или олень? Не думаю, что твоё мясо хоть сколько-нибудь вкусное, – фыркнул оборотень. У него получилось сделать это мило, как у собаки. Но Сонхва понимал, что он не может растаять от этого милого звука, к тому же его могли съесть. Хотя сердце Сонхва таяло из-за кончиков оборотневых ушек, покрытый мехом, чуть темнее его волос. Вероятно, ему стоило доверять. Оборотням с такими милыми ушами точно стоило доверять.

– Нам донесли люди, что вы хотите нас съе…

– Кто вообще слушает этих тупиц? Ну сам подумай, как нам вас есть? Что в вас вообще есть аппетитного?

– Между прочим у нас чудесные ноги, – от возмущения щеки Сонхва покраснели.

– Соглашусь, – оборотень замялся, и Сонхва даже показалось, что он немного покраснел, – но не для еды.

Взгляд оборотня проскользил по ногам Сонхва, который сидел так, будто у него были и не ноги вовсе, а хвост. Внезапно его глаза замерли, и он начал напряжённо рассматривая щиколотки Хва.

– Что с твоими ногами? – он подошёл и сел быстрее, чем Сонхва успел отреагировать. Чужие ладони осторожно раздвинули шерсть, задевая самый край раны, которая постепенно начинала снова кровоточить, окрашивая воду в розоватый цвет. Это было совсем незаметно, но судя по тому, как дергался нос оборотня, он чуял это. Хотя может он так готовился укусить Сонхва, который оценивал свои бедра как очень даже подходящие для смачного укуса.

– Честно говоря, я не знаю, как это объяснить.

– Напрямую, – глаза оборотня были очень выразительными и такими блестящими. А ещё вблизи его аккуратный острый носик выглядел до смешного хорошеньким. Вблизи оборотень вообще выглядел до смешного хорошеньким. В целом.

– Если коротко, то меня выгнали из поселения, чтобы меня принял в жертву страшный зверь, но перед этим мне насильно сделали этот рисунок, – Хва протянул свои руки, не ожидая, что оборотень нежно возьмёт их в свои, рассматривая узоры. Его ладони казалось были даже меньше, чем у Сонхва. – И это, очевидно, было не совсем моё желание, поэтому меня привязали к столу, а я надеялся, что все же вырвусь. Я не вырвался.

Хва коротко хихикнул, будто действительно смешно пошутил. Но оборотень перед ним не выглядел весёлым.

– Их надо обработать, – оборотень уже выпустил руки Сонхва и рассеянно глядел на его ноги и, видимо, сам того не осознавая, начинал осторожно поглаживать их. На удивление, это действительно успокаивало лёгкую боль и волнение.

– Вероятно, у меня нет ничего для этого.

– Мы можем пойти ко мне в деревню, – замечая, как стекленеют глаза Хва, оборотень сразу же добавил, – клянусь своими ушами, что тебя никто не съест.

Оборотень даже протянул Сонхва мизинец, для чего только, тот не понял. Отчего оборотень сложил руку Хва в кулак, а затем отставил мизинец и ухватился за него своим.

– Всё, клятву не разрушить.

Сонхва не понял, почему после этого он так доверчиво поднялся и сделал два шага, пока снова не упал. Может, он понял, что в поселении его никто не ждёт, а могут и того убить собственными руками. А в лесу ночью точно будет ужасно холодно и Хва простынет.

А, может, Хва был слишком очарован оборотнем, который оказался на голову ниже его.

– Сколько ты по лесу бродишь?

– Почти весь день, – захныкал Хва, получая в ответ удивлённо вскинутые брови, – я так устал, мистер оборотень.

– Я могу донести тебя, – мог ли он? Как оказалось, да, мог. До неприличного легко ему далось поднят Сонхва, а затем помочь запрыгнуть себе на спину, подхватывая ноги так, чтобы не цеплять раны.

– Меня зовут Хонджун, кстати.

– Очень приятно, – смущенный силой оборотня, пробормотал Хва, утыкаясь носом ему в затылок, – Сонхва. Моё имя. Да.

– Мне нравятся твои рожки, Сонхва.

– М-мои рожки?

– Ага.

– Спасибо… Мне… мне нравятся твои уши.

– Правда?

– Ага.